Глава 3. Мир за порогом комнаты
Медленно потянулись дни. Постепенно здоровье Эдвана поправлялось. Перестала чесаться страшная рана в груди, исчезла слабость. Теперь он даже мог подняться с кровати и обойти свою комнату по кругу без посторонней помощи. Руки и ноги, правда, до сих пор казались ему обтянутыми кожей палками, но на лице, по словам горбатого, уже появился здоровый румянец, и оно перестало выглядеть так болезненно.
За несколько дней Эдван осилил всю первую часть книги, которую ему дал господин Фан. Правда, никому рассказать о своих успехах не мог. С той скоростью, которую он показал старому библиотекарю, чтение должно было затянуться надолго, поэтому Эдван предпочитал о своём прогрессе помалкивать и всегда старался держать книгу закрытой в присутствии других людей.
Шан Фан, как и обещал, вернулся через три дня. Старик вручил Эдвану небольшой лист бумаги с записанным на нём рецептом какого-то снадобья, оставил наказ перевести его, вытянул из парня информацию о магическом знаке, снова напомнил про огромный долг за спасение жизни и ушёл, не попрощавшись. После его ухода у Эдвана остался крайне мерзкий осадок на душе. Он чувствовал себя так, словно его просто использовали, и лишь сильнее утвердился в своих подозрениях и домыслах. Широкая улыбка, спокойная речь и добрые слова Шан Фана больше не действовали на него, и та искорка доверия и уважения, что зажглась в нём во время прошлого визита старика, окончательно потухла. Да, дед всё так же был честен, но в голову паренька закрались подозрения, что ценность его знаний намного выше тех зелий, которые в него влили. К тому же, несмотря на все слова о долге, он до сих пор не назвал его точной величины…
Эдван решил, что раз уж его решили использовать, он будет делать то же самое. Будет и дальше придерживаться старой стратегии и, даже если вдруг вспомнит что-то «из-за грани», точно не побежит сразу рассказывать старику, а вначале оценит полезность этих знаний лично для себя. По крайней мере, до тех пор, пока не разберётся, что к чему.
Перевод рецепта он, разумеется, решил делать так долго, как только возможно. Правда, реальность оказалась хитрее его маленького плана. Рецепт был слишком сложным. Несмотря на то, что он мог с лёгкостью прочитать страницу текста, понять написанное было выше его сил, ведь одно дело читать старые легенды, а другое — рецепт древнего снадобья, где перечислены странные названия растений, которых он в жизни не видел, и слова, которые никогда не слышал ни на одном из двух языков. Процесс закончился, не успев начаться.
Эдван записал на лист бумаги то, что сумел понять, и с чистой совестью отложил перевод в сторону, напрочь о нём забыв. Постепенно пребывание в комнатушке стало невыносимым. Он чувствовал себя словно в темнице и изнывал от скуки. Старый библиотекарь, казалось, бросил его! Шан Фан не появился ни через три дня, ни через неделю, ни даже через две, и единственным собеседником Эдвана всё это время был горбатый мужичок, который каждый день приходил менять повязки да приносил еду и разные снадобья. Всё остальное время парень был предоставлен самому себе.
Он всё так же пытался почувствовать разлитую в округе атру, и у него всё так же ничего не выходило. Даже кошмары с проклятым медведем исчезли из его головы, и казалось, будто древний язык и странный магический знак были всем, что он получил из-за грани. Это казалось очень обидным, и тягостные мысли заполнили его голову. Однако в начале четвёртой недели его пребывания взаперти горбатый мужичок принёс радостные вести — это было подобно дневному свету, что пробился сквозь дождевые тучи. Сам лекарь желал видеть его у себя.
Сердце Эдвана забилось быстрее от предвкушения. Опираясь на плечо своего спутника, он преодолел порог, отделяющий его комнату от длинного коридора, и мурашки пробежали по спине, когда он почувствовал ласковое дуновение ветра на коже. В конце коридора показалась открытая дверь на улицу…
Увы, попасть туда Эдвану было не суждено. Не сейчас. Горбатый провёл его мимо шести запертых дверей, за которыми скрывались такие же маленькие комнатки, как и та, где лежал сам юноша. Они свернули направо, миновали пустой зал с множеством кроватей и вошли в кабинет лекаря. Посещение прошло намного быстрее, чем Эдван себе представлял. Высокий мужчина с суровым взглядом придирчиво осмотрел его рану, объявил, что он теперь здоров, после чего выдал последнюю бутыль со снадобьем и велел проваливать отсюда.
— И чтоб комната к вечеру была чистой! — крикнул лекарь горбатому, когда они поворачивали обратно в коридор с комнатами для тяжелораненых.
— Не волнуйся, на улице не окажешься, — поспешил успокоить паренька мужчина, — сам господин Боу пришёл вчера и передал мне ключ от твоего нового дома.
— Господин Боу?
— Капитан Марк Боу, — терпеливо пояснил горбатый, — он приходил к тебе в первый день…
В голове Эдвана тут же всплыл образ мужчины и двух браслетов, благодаря которым и проявилось его знание древнего языка.
— Да, я помню.
— Тебя поселят в академии, — вздохнул горбатый с толикой зависти, — в отдельной комнате! Как если бы ты был членом одной из трёх великих семей!
— Трёх семей? — не понял Эдван.
— Да. Трёх кланов-основателей нашего великого Города! — с гордостью и блеском в глазах сказал горбатый, отчего даже немного выпрямился. — Кланы Линн, Джоу и Морето. Столпы, на которых держится наше благополучие! Только ученикам из этих семей или из родов их вернейших вассалов позволено иметь отдельные комнаты. Остальные живут группами.
— С чего же мне такая честь… — пробормотал Эдван. Внутренне он ещё глубже уверился в том, что это лишь показная забота, чтобы вытянуть из него знания.
— Наверное, чтобы прочие ученики не совали нос в книги, что ты переводишь для господина Фана, — высказал самую очевидную причину горбатый.
Мужчина понурил плечи, сгорбившись ещё больше. Зависть больно уколола его прямо в сердце. Ведь, попав в академию, да ещё и в отдельную комнату, юноша наверняка столкнётся с учениками из благородных семейств! А для него, бедняка без капли дара, вынужденного влачить своё существование, прислуживая в лазарете, приобщиться хоть немного к одной из великих семей было пределом мечтаний! Пределом, которого уже достиг никому не известный мальчишка из деревни только потому, что чуть не умер и мог читать на древнем наречии. И имел дар. Да… именно наличие дара отделяло их друг от друга непреодолимой пропастью. Небеса так несправедливы…
Горбатый вздохнул, очень грустно и очень тяжело, разом постарев на несколько лет. Эдван посмотрел на него, удивлённый такой резкой сменой настроения, однако, как ни гадал, так и не сумел понять её причины. Мужчина смерил паренька колючим взглядом, немного помолчал и потянул обратно к комнате, которую требовалось освободить к вечеру.
Сбор вещей не занял много времени: все пожитки Эдвана уместились в маленький мешок, который горбатый закинул к себе на спину, после чего, заперев комнату, повёл юношу к новому жилищу. Миновав уже знакомый коридор с палатами для тяжелораненых, Эдван наконец-то попал на улицу.
Впервые за всё время жизни в городе горбатый испытал крайне странное и незнакомое ему чувство — жгучий стыд, но не за себя, а за другого человека. Эдван вёл себя как слепой, который научился видеть. Он вертел головой во все стороны и восторгался практически всем, на что падал его взор. Огромный забор, ограждающий лазарет, само большущее здание, оживлённая улица, на которой болталось множество людей, проходящий мимо отряд стражи с копьями наперевес.
А когда они подошли к площади перед Военной академией… статуя великих основателей в её центре произвела на паренька куда большее впечатление, чем сам комплекс зданий за огромным забором. Эдван даже заставил горбатого остановиться перед монументом, чтобы как следует рассмотреть его, а прохожие со снисходительными усмешками поглядывали на эту парочку, застывшую в самом центре площади.
Но Эдван, казалось, совсем не замечал этих взглядов. Он ещё никогда не видел статуй — в его деревне их просто не делали. Некому. Здесь же… монумент трём основателям города выглядел очень величественно. Суровые мужчины в доспехах, что стояли в героических позах, словно готовясь защитить академию за их спинами от любой напасти. Имена этих людей были выгравированы на постаменте — что примечательно, на древнем языке.
«Интересно, знали ли они, что их потомки утратили столь ценное знание, или язык канул в небытие ещё до основания города?» — задумался Эдван, глядя на монумент. Ему почему-то показалось, что имена глав кланов вывели этими давно мертвыми буквами исключительно для того, чтобы подчеркнуть их древность и престиж монумента, а не потому, что памятник сделали в то время, когда язык был в ходу. Иначе как бы он мог утратиться, если на нём говорили все поголовно?
Насмотревшись, Эдван подтолкнул горбатого к воротам академии. Место, где ему предстояло обучиться управлять собственным даром, тоже произвело на паренька сильное впечатление, хоть и не такое, как статуя. Больших домов в городе было в достатке и без академии, хотя выше трёх этажей он пока что ничего не видел. Миновав ворота, они прошли по широкой дороге между двумя длинными двухэтажными домами и попали в главное здание. Народу здесь, в отличие от площади, было куда меньше. Обучение ещё не началось, коридоры пустовали, и лишь редкие одарённые, проходящие мимо, бросали на юношу и горбатого любопытные взгляды. Там они заглянули к какому-то седому старику в белых одеждах, с которым горбатый перебросился парой фраз, пока Эдван рассматривал высокий потолок и сам кабинет. И именно по причине излишнего любопытства к замысловатому орнаменту на стенах, напоминающему вьющееся растение с множеством острых листьев, он так и не запомнил путь до собственной комнаты.