Голоса на лестничной клетке становились все громче. Это пожарные спрашивали у жильцов, не попало ли в квартиры опасное количество дыма.
Надо бежать. Но в жизни у меня не всегда получалось сделать правильный выбор. Надо было все проверить, чтобы потом не пожалеть. В конце концов, этот негодяй обчистил мою квартиру. Отнял у меня драгоценности, воспоминания, документы, будущее балбеса-внука, попрал ногами мундир Хенрика. Сжимая ручку тележки, я смотрела на дверь ванной.
В любую минуту в дверь могли постучать пожарные, но я двинулась вперед. Все неважно. Никто не сможет удержать меня. Я должна выковырять оттуда этого типа.
Я схватилась за ручку двери. Дернула.
Он был там.
Я ничего ему не сказала.
Безногий сидел на унитазе весь в крови. Из груди торчала рукоятка кухонного ножа.
В руках он сжимал перетянутую резинкой пачку денег и металлическую шкатулку с украшениями.
Я забрала свою собственность.
Наверное, я могла бы извиниться перед ним за то, что наплевала ему в кофе. Нехорошо все-таки так обходиться с покойником. Ну что ж. Как вышло, так и вышло.
Глава 2
С Хенриком я познакомилась в декабре 1970 года. Я тогда была молодая и красивая. Познакомилась я с ним в свой первый рабочий день, и он сразу произвел на меня впечатление приятного молодого человека с интересами. Хенрик, служивший тогда в звании мичмана, уже начинал взбираться по ступенькам иерархической лестницы. В стране тогда дела обстояли совсем не так, как сейчас; военнослужащие были привилегированными людьми. Статус сводился не к деньгам, которых у всех было одинаково, а к знакомствам и тому подобным неофициальным связям. Я, неопытная секретарша, не очень-то понимала, что происходит вокруг, но неплохо разбиралась, кому из окружавших меня офицеров есть что сказать, а кому сказать нечего.
Хенрик пригласил меня выпить кофе в казино. От удивления я отказала, но подружки меня убедили, что я совершаю ошибку. Такие свидания — не бог весть что, а неплохо было бы время от времени появляться на людях с молодым мичманом. И когда Хенрик снова пригласил меня, я согласилась. Теперь, оглядываясь на прошлое, я понимаю, что казино называлась самая обычная пивная, но тогда встречались в основном там. Тем больше я удивилась, а под конец и разозлилась, когда Хенрик не явился. Я ждала его минут пятнадцать — худшие четверть часа, какие мне на тот момент довелось пережить. Четверть часа, исполненные стыда и смущения. Тогда-то все и началось. В казино вошли несколько моряков. Они ходили от столика к столику и сообщали сидевшим там офицерам какую-то информацию. Те, вне зависимости от того, были они с женщиной или одни, сразу становились серьезными, обменивались с матросами парой коротких фраз, после чего вставали, кланялись своим спутницам и быстрым шагом покидали казино. Я не знала, о чем речь. Матросы подошли и ко мне, и я испугалась. В голове у меня пронеслось: «война».
— Зофья Кристошик? — спросил красивый молодой человек в отвратительно сидевшем мундире.
— Да, — ответила я.
Я хотела улыбнуться, но так удивилась, что лицо мое, наверное, превратилось в какую-то непривлекательную странную гримасу.
— Мичман Хенрик Вильконьский нижайше просит прощения за то, что не может явиться на свидание. Его срочно призвали в часть, — объявил молодой человек.
У меня подкосились колени. С минуту я не могла двинуться с места, а потом на ватных ногах пошла к выходу. Надо было предупредить родителей.
На улице было подозрительно спокойно. Я со всех ног бежала по обледеневшему тротуару, оскальзываясь в нарядных сапожках на каблуках.
Увидев меня, папа и сам испугался. Оказывается, он уже все знал и объяснил мне, что произошло.
— По радио вчера передали, что правительство собирается поднять цены на продовольствие на двадцать три процента, — объяснил он, сидя за кухонным столом в своих огромных очках. — Это значит, что простой человек едва ли будет в состоянии сводить концы с концами. Люди требуют отменить повышение, требуют сменить руководство партии.
— А зачем мобилизуют военных?
— Хотел бы я знать. Как бы то ни было, я запрещаю тебе встречаться с этим молодым человеком, — заключил отец.
***
Как же мне их не хватало в самые трудные минуты — Хенрика и папы. Они бы знали, что делать. А я — нет. Я хотела бежать, но было уже поздно.
От входных дверей донеслось «тук-тук», а потом «бах-бах». Я понятия не имела, кто стоял по ту сторону, однако знала одно: кто бы там ни был, этот человек вот-вот обнаружит меня в чужой квартире, где на унитазе сидит покойник, из груди которого торчит рукоятка ножа. Я чувствовала, что проиграла. Мне не хватало воли к победе, я не могла собраться и придумать, как объяснить, что я здесь делаю. Что ж, надо отдаться на милость судьбы. Я открыла дверь.
— Здравствуйте, — сказал гигант с топором в руке и в каске на голове.
— Вы так на дверь набросились, что и покойника разбудите.
— Извините. Мы насчет задымления. У вас все нормально? Вы хорошо себя чувствуете?
— Хорошо. Вот бы раньше такой здоровяк пришел — он бы мне очень пригодился. Все мужчины одинаковы. Когда они нужны, их не сыщешь. Зато когда хочется побыть одной, они так и ломятся.
— Здесь еще кто-нибудь живет? — спросил пожарный.
— Да. Один безногий… В смысле — жил, потому что, видите ли… как бы это выразиться? Больше не живет.
И я посмотрела на пожарного. Вроде добродушный. Я с минуту раздумывала, не попросить ли его, чтобы он меня не выдавал, но решила, что это ни к чему. Какой-нибудь зануда-полицейский допросит его и дознается правды.
— Простите за беспокойство, — на автомате забарабанил пожарный. — Не открывайте, пожалуйста, окон, пока дым не рассеется.
Он поклонился и пошел стучаться дальше. Я в удивлении стояла на пороге, чувствуя себя невидимкой. Я могла бы сбежать с места преступления незаметно, и меня никто бы не заподозрил. Могла бы вытащить из покойника большой окровавленный кухонный нож и размахивать им у пожарного перед носом, а он наверняка решил бы, что оторвал меня от нарезания печенки.
— В четвертую не стучитесь, там никого нет, — крикнула я пожарному. — Может, видите — там дверь еле держится. Еще сломаете.
— Вы уверены?
— Как в том, что сейчас разговариваю с вами, — с этими словами я скрылась в квартире безногого.
Мало-помалу ко мне вернулось присутствие духа. Я решила подождать, пока суета во дворе и на лестничной площадке не уляжется. Нельзя, чтобы меня еще кто-то увидел. Занятый по горло пожарный оказался неопасным, но рисковать снова было бы слишком легкомысленно. Я ведь угрожала безногому смертью, да еще в присутствии полицейского. И вот безногого нет в живых, а я обшариваю его квартиру. Не надо быть Агатой Кристи, чтобы сообразить, что в случае неудачи я гарантированно угодила бы в круг подозреваемых.
Подстрекаемая любопытством, я подошла к окну. Во дворе, как это часто бывает в жизни, образовалось много шума из ничего. Над нашим небольшим двориком висел белый дым; ему было некуда деваться, и он медленными клубами расползался по пространству между домами. Внизу угадывались лишь очертания фигур; их там суетилось на удивление много. Люди нервно сновали туда-сюда в разноцветных отсветах мигалок. Вот именно. Многовато иллюминации для одной пожарной машины. Пожарные как будто привезли с собой диско-шар вроде того, что висел в гарнизонном казино. Я напрягла взгляд и рассмотрела машину скорой помощи. Что-то не так; надо бы узнать, в чем дело, но сначала следует прибраться. Матерь Божья, сколько же я должна была оставить здесь отпечатков пальцев! Похоже, меня ждет генеральная уборка. Убираться в такой конюшне мне еще не приходилось, но никто и не обещал мне легкой жизни.
Я высунула голову в коридор. Никого. Стиснув пальцы на рукоятке тележки, я живо посеменила к себе. Дома я надела фартук и старые шлепанцы. Взяла несколько тряпок, жидкость для мытья — ту, что похуже, из гипермаркета. Как же мне ее было жалко. Но что поделаешь. На руки я надела перчатки — не хозяйственные, таких у меня не было, они слишком дорогие. Своей единственной парой я пользуюсь уже много лет, когда крашу волосы. Нет у нас тут богачей, которым по карману красить волосы в парикмахерской. К тому же парикмахерши страшные болтушки. Одна такая, я у нее была несколько лет назад, когда собиралась на новогоднюю вечеринку в клубе для пенсионеров, так меня заболтала, что я еле успела на танцы. Еще немного — и я встретила бы Новый год в парикмахерской, с краской на голове, слушая слезливые любовные истории молоденькой парикмахерши. Я тогда слишком долго просидела с краской на волосах, и цвет вышел такой насыщенный, что в клубе меня не все узнали. Кое с кем из подружек пришлось знакомиться заново.
Я снова выглянула в коридор. Все спокойно. Соседи наверняка с увлечением следят за тем, что происходит во дворе. Пожарные, «скорая». Хе-хе, такого кино в нашем доме давно не показывали. Минута — и я снова в квартире безногого. Раз-два, засучила рукава и взялась за работу. Какой же тут грязный пол. Я решила не полоскать тряпку слишком часто — мне же нужно не навести чистоту, а всего-навсего ликвидировать следы. Я когда-то смотрела такое кино по телевизору. А может, и не по телевизору. Не помню, где смотрела, но там тоже ликвидировали следы. Осталось только протереть пистолет — и дело сделано. Зря я потратила на мытье такую хорошую жидкость. Непорядок. Надо посмотреть, нет ли у безногого какого средства в ванной, я бы тогда компенсировала себе убыток.