Глава 4
— Привет, пойдём со мной, — произнесла, медленно проговаривая каждое слово, стараясь не делать резких движений, чуть улыбнулась, чтобы не напугать ребёнка, — я тебя не обижу, сходим на кухню, там ты выпьешь чаю, поешь, а после отведу к себе в комнату, и ты отдохнёшь.
— Уборкой займись, — прорычала хозяйка, поворачивая к двери, пихнула меня вбок, — постояльцы ждать не будут.
— Подождут, — процедила сквозь зубы, поднимаясь на ноги, я прищурив глаза, пристально взглянула на тётушку, — сначала ребёнка накормлю.
— Потеряю клиентов, вычту из твоего жалования, — недовольно буркнула Берта, скрываясь в душном, тёмном помещении.
— Идём, — подала руку крохе, замерев в ожидании, — покажешь, где ты спал, там есть твои вещи, их надо забрать? Нет?
Ребёнок долго смотрел себе под ноги, не решаясь доверится мне, потом медленно протянул маленькую грязную ладошку. Она была горячей, сухой и такой крохотной, что утонула в моей руке.
— Ты с чем любишь чай с молоком и сахаром? А пироги с мясом? Или лучше жаркое? — продолжила говорить с ребёнком, интуитивно считая, что ему так будет не слишком страшно.
Но зайдя в шумный зал от громких криков, хохота и визга, даже я испуганно вздрогнула, что уж говорить о ребёнке, который вдруг прижался к моей ноге и тут же отпрянул.
— Не бойся, мы быстро на кухне с тобой укроемся, там Луис, он грозный, но добрый, — проговаривала, пока пересекали зал, пропахший дымом, едой, кислятиной и застарелым потом, пытаясь заглушить ужасные звуки.
— Айрис! Ты долго и чем так прогневила Берту, она злая как бешеный пёс! — рявкнул в своей обычной манере Луис, напугав кроху.
— Не кричи и дай чаю, ещё жаркое и пирог, — шикнула на мужчину, кивнув в сторону ребёнка, — с утра не ел.
— Хм… а Берта знает?
— Сказала, вычтет из моего жалования, — хмыкнула, усаживая сжавшего в комок малыша на табурет, подальше от жара очага, поближе к столу с печёным мясом и пирогами.
— Ты же копила, — напомнил Луис, подавая большую кружку с чаем, — хотела в столицу отправиться.
— Ну…
— Айрис! Тебя Берта зовёт, говорит, чтобы шла в комнаты, — не дала мне закончить Ганна, работающая в трактире и уборщицей, и прачкой, и на кухне Луису помогала, когда прошлая я в зале, видно, клиентов развлекала.
— Луис, после поговорим, — отмахнулась от ставшего вдруг заботливым дядюшкой, мужчины, накладывая жаркое в чашку, прихватила кусок пирога с мясом и яблоками, поставила на поднос, позвала ребёнка, — пойдём ко мне в комнату.
Кроха оказалась смышлёным малым, взяв обеими ручками большую кружку, она медленными шажками, чтобы не пролить чай, отправилась за мной.
— Поешь и отдыхай, — проговорила, пододвигая табурет к кровати, на который поставила поднос с едой, — сейчас ведёрко принесу, чтобы в туалет не бегал через зал. Я тебя закрою, не испугаешься?
Малыш едва заметно покачал головой, так и не взглянув на меня.
— Тогда я пошла, отдыхай, — медленно поднесла руку к голове малыша, чтобы пригладить взъерошенные волосы, но не решилась, вдруг испугается, — я буду заглядывать к тебе, а пока мне нужно работать.
Покидала тесную каморку, где оставила ребёнка, уже зная, что дальше делать…
День за работой пролетел незаметно. Быстро убрав комнаты, чтобы не раздражать лишний раз хозяйку, я заодно прихватила с собой чистое полотенце, уверенная, что заселившийся постоялец обойдётся и одним. Там же в комнате, меняя грязные простыни на чистые, я «неловко» разорвала одно из них. Пришлось, конечно, выслушать истеричный визг тётушки Берты и не донести кусок ткани до Ганны, на теперь мне есть из чего сшить мешок. Время от времени заглядывала в свою каморку, проверить, как там малыш, я видела всю ту же картину. Свернувшись на кровати клубочком, уткнувшись носом в подушку, ребёнок спал, иногда судорожно всхлипывая и вздрагивая во сне.
— Где спал ребёнок? — спросила у тётушки, остановив её у порога кухни, — там есть её вещи?
— Какие вещи у приблуды? — рассмеялась хозяйка, хриплым голосом.
— И всё же, где? — преступила ей дорогу, не дав пройти.
— В чулане. У меня, что комнат свободных полно? — рыкнула тётка, больно толкнув меня в грудь, — коробку поставила, шкуру дала, чтобы мягче было и не мёрзла.
— Ещё раз тронешь меня, руку сломаю, — произнесла, холодно взглянув на хозяйку, с трудом сдерживаясь, чтобы не набросится на свою обидчицу.
— Что? Да я…, — задохнулась женщина, сжав кулаки так, что побелели костяшки, — из кухни не выйдешь больше! Думала, хватит с тебя наказания, но, видно, тебя жизнь ничему не учит.
— Где чулан? — прервала горластую.
— У бань, — бросила тётка, рванув к себе в комнату. Хитрая, подлая баба, которая всегда боялась вступать в спор, пакостила исподтишка. Пугая своих работников, что выгонит на улицу, никогда этого не делала, зная, что в это злачное место к ней больше никто не придёт. Казалось, что в трактире «У тётушки Берты» собрались отверженные со всего городка и им просто некуда податься.
Чулан находился в подвале. За его стеной были бани, где постояльцы и местные девицы, намывали свои тела. Однажды зайдя туда, я больше не спускалась. Грязь, вонь, стоячая вода на полу жёлтого цвета и плесень на стенах. Как в таком месте мыться, я себе с трудом представляла. Поэтому поднималась пораньше, подпирала двери кухни и мылась там. У очага было достаточно тепло, вода успевала за ночь остыть до приятной телу температуры, а прихваченное с комнаты мыло неплохо пахло мятой.
— Тварь, — прошипела, распахнув дверь чулана, я с ужасом смотрела на угол, в котором смогло уместиться только две метлы, швабра, ведро и тот самый ящик со шкурой, пропахший мокрой псиной, которую тётка и выделала для ребёнка. Ящик был настолько мал, что даже такая кроха, могла спать в нём только сидя.
— Чтоб твоё заведение рухнуло тебе же на голову, — пробормотала, поднимая шкуру, какой-то мешок, я ничего в итоге под ними не нашла, задумчиво протянула, — неужели и правда ничего нет?
Мне не хотелось вести ребёнка через этот кошмар. Поэтому я ещё раз внимательно осмотрела ящик, заглянула в ведро, за мётлы, проверила углы чулана. И только под самим ящиком у стены обнаружила маленький свёрток, плотно перевязанный верёвкой. Распутывать и смотреть, что там, я не стала. Доверие нужно заслужить…
— Привет, просыпайся, — слегка затронула плечико ребёнка. Час назад вернувшись в свою комнату, мне удалось даже немного подремать. А теперь пока в трактире всё ещё спали и до рассвета оставалось два часа, и я хотела успеть привести себя и кроху в порядок.
— Нам нужно помыться, набрать с собой немного еды и утром мы уйдём отсюда, — тихонько делилась планами, ведя за ручку настороженного ребёнка, — я найду другую работу. Мы вместе с тобой справимся, у нас будет свой домик. У тебя обязательно будут игрушки и своя отдельная комната.
На кухне, привычно подперев обе двери тяжёлыми бочками. Я поставила на пол большой чан, набрала в него тёплой воды и обернувшись к замершему у очага ребёнку, спросила:
— Ты же пойдёшь со мной? Я понимаю, что для тебя я чужой человек и ты меня совсем не знаешь. Но обещаю, что никогда тебя не обижу, не ударю и постараюсь сделать тебя счастливым.
Кроха молчала… казалось, время остановилось. Даже пламя в очаге, будто бы перестало плясать, застыв в ожидании ответа. Я тоже молчала и не сводила взгляд от поникших плечиков и стиснутых в замок ручек. Но вдруг ребёнок впервые за день поднял головку, распахнув свои глаза, сверкнув яркой синевой, пытливо всмотрелся в меня. Я ждала… чувствуя, что так надо и так будет правильно. Он должен сам принять решение, сделать выбор, только тогда между нами создастся тоненькая ниточка доверия.
— Софи, — тихий мелодичный голос, прозвучал очень неожиданно и странно в этом месте, — меня зовут Софи.
— Привет Софи, а меня зовут Айрис, — прошептала, счастливо улыбнувшись, с трудом сдерживаясь, чтобы не расплакаться.
— Я пойду с тобой.