Юлия Гауф
Любовь по правилам и без
Глава 1
ЕГОР
— Моя звонит, — закатил глаза приятель. — Домой приду, и опять ныть начнет. На тему, что я то на работе, то с друзьями, а она никуда не выходит. Будто я запрещаю. Везет тебе, братан.
— Мне?
Все сидящие за столом мужики рассмеялись, а я искренне удивился. Это в чем же я такой везучий-то?
— Тебе-тебе, кому же еще! Ни у кого отпрашиваться не приходится, чтобы посидеть с приятелями.
— И когда домой возвращаешься, никто мозг не выносит: где был, с кем, почему так долго, и прочий бред, — кивнул Серёга.
— И никто не устраивает скандал, узнав что намечается мальчишник в баре, а не в кафе, — добавил Лёха.
— Так вот почему мы не в баре встретились, а в кафе? — спросил я у мужиков.
— Разумеется! Моя бы мне жизни не дала, если бы я в бар пошел, а не в кафе. Сказала, что если я с запахом приду, то ночевать буду на лестничной клетке. Семейная, мать её, жизнь. Так что тебе реально повезло.
— Эй, мужики, я теперь тоже в когорте везунчиков. Развожусь, не забыли что отмечаем? — Серый поднял бокал с янтарной жидкостью. — Так что мы с Егором оба теперь одинокие волки! Ну что, бахнем за нашу удачу?
Я усмехнулся, и поднял чашку с имбирным чаем.
— Чай?
— Я за рулём, мужики, — пояснил я, мысленно примеряя к себе это Серёгино «одинокий волк».
Мда, волк. Скорее, никому не нужная, побитая жизнью псина.
Лучше бы меня дома кто-то ждал, беспокоился обо мне. И черт бы с ним, с выносом мозга, с любимыми бабскими запретами и допросами. Лишь бы было к кому возвращаться. К любимой женщине, в волосы которой можно уткнуться носом, и дышать ею, пахнущей домом.
Но таковой у меня нет. Свою еще не встретил. Одинокий волк, мда…
— Предлагаю забуриться в клубешник после этих детских посиделок. Тёлочек снимем, я развод отмечу, да и тебе бы, приятель, отдохнуть от всего. Только на ноги встал, — хлопнул меня по плечу Серёга.
Про «встал на ноги» — это он в буквальном смысле. Столько лет в инвалидном кресле пробыл, что и вспоминать тошно. А теперь хожу с тростью.
— Я — пас, брат.
— А что так?
— За город уезжаю, — сказал, неожиданно для самого себя, и тут же понял, что именно это мне и нужно. — Отпуск решил устроить от всех, один хочу побыть. Посидим, и я выдвигаюсь.
— Может, отложишь? Клуб, горячие цыпочки, м?
Я с усмешкой покачал головой. Любая горячая цыпочка в обморок упадет, когда я разденусь. Всё тело в шрамах от старых травм, операций.
Странно. Двенадцать лет я был лишен женского общества, а ведь в юности гулял только так. И когда появился шанс встать на ноги, первым в моём списке дел было именно то, что Серый предложил — ночь с заводной девчонкой.
Но почему-то не хочется. Я могу, но не хочу вот так, как раньше — одноразово, непонятно с кем. Старею, должно быть.
— Пойду, потороплю бармена, а то топливо нам не несут, — икнул Серый, встал и пошел к стойке, задев массивным телом высокий стул, на котором девочка сидит.
Реально, девочка. Ребёнок лет семи-восьми. Светленькая такая, с рюкзачком, на котором глуповатый принт в виде чокнутого единорога. И видно что одна она, рядом ни мамы, ни папы. И, да, мы в кафе, а не в баре, но время вечернее. Зима, темнеет уже в пять вечера. А девчонка одна.
Ладно, не моё дело. Может, мамашка её в туалет пошла.
Я отвлекся на телефон, забыв про ребёнка, а затем включился в общую беседу. Беседа крутится вокруг Серёгиного развода с Оксаной.
— Все беды от баб! Чтобы я еще хоть раз женился! Нет, никаких больше брачных обетов. К черту! Сегодня же в клуб… ик… к цыпочкам…
Приятель разгоряченно вещал про ужасы семейной жизни. А мне всё по его лицу понятно вдруг стало — не нужна ему эта свобода. И цыпочки клубные не нужны. Любит он до сих пор свою Оксану, которая не смогла простить левак, о котором узнала. И ведь не скажешь Серому, что он дурак, и сам виноват. Потому что мужская солидарность.
Но Серый сказал это сам:
— Вот я дурак! Ну дебил же я, мужики, — обхватил он голову руками.
— Дурак, дядя, — раздался тоненький детский голосок, и мы все посмотрели вправо, на малявку с рюкзачком. — Как и все мужчины, — припечатала малявка мрачно.
И нам бы рассмеяться, потому что это, ну, ребёнок же совсем, а не прожжённая взрослая женщина. Я даже улыбнулся на высказывание, но девчушка обратила внимание на меня, обхватив набалдашник моей трости:
— Ваша? Как у Доктора Хауса. Вы врач?
— Скорее пациент, — подмигнул я девочке.
Сюр какой-то.
— Он од-динок-кий волк, ик, — запинаясь пробормотал Серый, которому явно пора на боковую.
— Волк? Одинокий? — девочка отчего-то оживилась. — У вас нет жены?
— Нет. А мама твоя где, малышка?
— Скоро придет. А вы можете жениться на моей маме? — ошарашила меня девочка, да и моих приятелей тоже. — Она красивая, и самая лучшая! Вот придет за мной, и вы увидите. И женитесь, да? Женитесь же? Вот только мама разведется, и вы сразу же, ладно?
Девочка тараторила, будто до этого не говорила целую вечность, а я глазами хлопал как придурок. Может, я не имбирный чай пил, а что покрепче, а?
— Так, ребенок… — я попытался призвать девочку к порядку, но она вдруг обернулась, и кивнула в сторону.
— А вот и мама пришла.
На эту маму уставился не только я, но и все мои приятели.
Мама девочки шла, стуча каблуками по полу кафе. И стук этот был сердитым. Как и походка женщины, и весь её вид. Да, именно сердитый. Она остановилась в паре шагов от нашего столика, протянула руку к девочке, которая почти забралась ко мне на колени.
— Катя, и как это понимать? Что за демарш? Я чуть с ума не сошла, пока мне из этого кафе не позвонили. А ну-ка домой, немедленно!
Красивый голос, и… знакомый. Каждой своей интонацией знакомый. Поставленный, глубокий и блюзовый, с бархатным тембром. Голос, знакомый каждой своей интонацией. Голос, в который можно влюбиться. Вот только почему этот голос мне так знаком?
— Мам, я тебе мужа нашла, — девочка не очень воспитанно ткнула в меня пальцем.
Мужики заржали, а мне точно не до смеха сейчас. Потому что я вроде как и… не против.
Глава 2
НАСТЯ
Труд сделал из обезьяны человека, чтобы потом превратить его в лошадь. А еще в плохую мать. У хороших матерей восьмилетние дети явно не сбегают в кафе, и не беседуют с подозрительными мужиками.
— Кать, я же просила посидеть и почитать, пока я работаю! А если бы что-то случилось с тобой. Если бы тебя обидели, если бы похитили? — волновалась я, ведя свою дочурку к машине.
Странное дело — когда я неслась в это кафе, из которого мне позвонил бармен с сообщением, где тусит моя восьмилетка, я нервничала, но не так. Сейчас, когда я нашла свою дочь, я в ужасе! И в голове разные картины вырисовываются, что бы могло произойти с моим Катенком за эти полчаса.
А затем… затем я вспомнила.
— Так, барышня, — я обернулась к дочери, устроившейся на заднем сидении, — что значат твои слова: «Нашла тебе мужа»?
Молчит. Нахмурилась, и молчит обиженно.
Я абсолютно точно плохая мать. Со мной моя дочь не разговаривает уже месяц. Она ни с кем не разговаривает, а вот с этими забулдыгами — за милую душу, как оказалось.
— Катька, я же слышала — ты разговаривала с ними. А со мной почему не хочешь поговорить?
Снова молчит. Господи, дай мне сил не раздражаться на ребёнка!
Впрочем, раздражаться на Катю я не имею никакого права. Её молчание — лишнее подтверждение, что как хорошая мать я проиграла.
Катя была обычной веселой девчонкой. Болтала без умолку, иногда от её «почему» голова трещала. И это говорю я — ведущая на радио! Даже по моим меркам моя дочь считалась болтушкой.
Пока не замолчала месяц назад. По моей вине.
— Кать, у меня отпуск, — я вспомнила совет психолога, которая напутствовала вести беседы с дочерью, но не заставлять её говорить. — Помнишь, я рассказывала тебе? Сегодня провела эфир, и теперь мы обе свободны. У тебя домашнее обучение, пока ты не снизойдешь до нас всех, и не заговоришь. Я взяла отпуск на три месяца. Раз в неделю буду приезжать на радиостанцию, чтобы вести авторский подкаст, и всё. Только ты и я, классно? Ка-а-ать?
Дочка сдалась, и кивнула мне.
— Я всё еще могу купить билеты в Тай, или в Доминикану. Твой папа разрешит вывезти тебя из страны на время. Может, в жаркие страны?
Молчит.
— Значит, не хочешь? И, как договорились, едем в старый дом тети Лены? — спросила, и дочка кивнула. — Катёнок, предупреждаю: там скукота. Сомневаюсь, что в округе есть дети твоего возраста, или вообще кто-то живой. Место глухое, на отшибе три дома, ехать мы будем до ночи. Точно выбираешь отдохнуть вдвоем в глуши? Подумай: райские пляжи, аниматоры, солнце и пальмы или снег, глушь и старый дом, где будем только ты и я?
Ну же, выбери отдых в жаркой стране! Может, там всё наладится у нас!
Я мысленно просила дочь сделать выбор, естественный для маленького ребенка. Еще месяц назад Катя без сомнений бы заявила, что хочет полететь в Доминикану. Но сейчас… сейчас она хочет обратного.
— В Тьмутаракань? — уточнила я со вздохом, и дочь, разумеется, кивнула. — Ладно. Вещи в багаже. В туалет хочешь? Могу у ТРЦ остановиться, сходишь.