Отвечать наблюдательному ребенку я не стал, но… Похоже на то.
Влюбился, чтоб меня!
Глава 6
— Ну ма-а-ам, — проныла Катя.
— Не мамкай, — я обмотала ее теплым шарфом, сняла её перчатки, и надела на её ладошки более теплые.
— Жарко!
— Хочешь лепить снеговика — терпи. А то заболеешь, и проваляешься с соплями. И никаких снеговиков.
— Ладно, — пробубнила она.
— Буп, — ущипнула я дочку за носик, она возмущенно отпрыгнула от меня, и пошла к нашему соседу.
К Егору.
А я запрыгать от радости готова — моя Котька говорит! Нет, даже не говорит, а болтает! Вон, крутится вокруг этого мужика, рот не закрывается. Немного обидно, что я вчера чуть ли не силой выдавила из дочери пару предложение, тогда как с чужаком она за милую душу беседы ведет.
Но… пусть! Пусть так! Зато сейчас я смотрю на своего ребенка и, наконец, узнаю её прежнюю! И это такое счастье, что мне плевать на правила приличия.
Раньше если бы Катя так доставала вопросами чужого человека, я, как любая мать, извинилась бы, и попросила дочку вести себя прилично, и не мешать человеку. Но сейчас мне на эту вежливость категорически наплевать!
— Прости, мужик, придется тебе терпеть, раз с тобой моя Котька желает общаться, — тихо пропела я себе под нос, любуясь жизнерадостной дочкой.
— Мам, а ты чего стоишь? — Катя отвлеклась от нашего соседа.
— А чем мне еще заниматься?
— В снеговике три шара. Нас тоже трое, — подсказала дочь. — Я леплю средний, дядя Егор — самый большой, нижний.
— А вы, Настя, лепите голову, — подмигнул мне Егор.
— Я? — ткнула я себя ладонью в грудь.
Боже, да я снеговика лепила… а когда я его лепила-то? Классе во втором, наверное, и то быстро утомилась. Скучно мне стало, и я побежала искать новое занятие, бросив один шар от снеговика. Помнится, до весны у нас во дворе он стоял. Последним растаял, уже грязный лежал посреди участка, как немой укор моей непоседливости.
— Ты! Мам, тебе же самый маленький нужно слепить, — топнула Котька ногой.
— Да, присоединяйтесь-ка к нам.
— Давайте я буду в роли чирлидера: группа поддержки и ваше вдохновение, а? — предложила, надеясь отказаться от этого сомнительного занятия.
— Ну ма-а-ам, — надулась Катя, и дернула Егора за рукав: — Скажите ей!
— Говорю: присоединяйтесь, — мужчина как-то по-доброму мне улыбнулся. — А то несправедливо получится: мы работаем, а вы — отдыхаете. Давайте, Настя, покажите ребенку пример. Или вы не справитесь с задачей слепить шар?
— Я не справлюсь? Я? Пф, — я достала из кармана свои утепленные перчатки, надела их, и принялась за лепку.
Так, ну и как это сделать?
— Хм, — я слепила снежок, наклонилась, сгребла еще снега, и принялась формировать шар побольше, прислушиваясь к трепу за спиной.
Катька, молчавшая месяц, дорвалась, и устроила настоящий допрос. И мне бы его остановить, конечно, но… нет! Пусть меня сосед плохой матерью считает, пусть думает что я ращу нахалку, но дочку я больше в жизни не стану затыкать!
— А кем вы работаете? — прощебетала Катя.
— У меня свой бизнес в сфере айти.
— С компьютерами работаете?
— Можно и так сказать.
— А сколько вы зарабатываете? — выдала Катька.
Я фыркнула. Смотрим мы одного интервьюера на Ютюбе, Катя видимо у него коронный вопрос и позаимствовала.
— Не бедствую.
— А точнее? — надавила Катя.
Я обернулась, и скорчила прошупрощебное выражение лица, на что сосед только хохотнул.
— Назвать сумму? — спросил он.
— Было бы неплохо.
— Ладно, — он наклонился, и прошептал что-то Катьке на ухо.
Это недостойно взрослой женщины, но во мне взыграло любопытство пополам с возмущением — а что это он Кате говорит о заработке, а во всеуслышанье, чтобы и я узнала — нет?!
— Что за секретики? — подала я голос, и дочка взглянула на меня самодовольно.
— Тебе дядя Егор если захочет — скажет сам, мам. Лепи давай.
Вот зараза, а!
— А своя квартира у вас есть?
— Есть.
— А сколько комнат?
— Три.
— Всего-то? — возмутилась Катя, и я прикусила губу, чтобы не расхохотаться.
Еще несколько вопросов, и мне придется прекратить это безобразие.
— Я один живу, ребёнок. Когда нет жены и детей, скажу уж как есть, мужику хватает шалаша, а у меня — трешка.
— Значит, детей у вас нет. А жена была?
— Катя, — покачала я головой. — Хватит. Простите, Егор.
— Ничего. Жены нет и не было.
— А почему не было?
— Катя! — надавила я.
— Не до того было, — ответил моей дочке Егор.
— А…
— Кать, лучше расскажи нам о своих одноклассниках! — прервала я отбившуюся от рук дочь. — Катя, кстати, сейчас на домашнем обучении. Но раз уж заговорила, то в январе можно вернуться в школу. Да, Кать?
Катя пожала плечами, и снова дернула Егора за рукав.
— Дядя Егор, покажите маме, как нужно шар катать. А то снеговик у нас будет безголовый.
Егор оставил свой шар, подошел к моему позорному мутанту-снежку, и принялся катать его по снегу.
— Вот так. Катайте, снег налипнет сам. Может, на ты перейдем? — спросил он тихо, и я кивнула. — Ты говорила что Катя на домашнем обучении, и что-то о том, что она заговорила. О чем это ты, если не секрет?
— Не секрет, — ответила я полушепотом. — Во-первых, я извиниться хотела, что дочке позволила такие вопросы задавать. Не решалась я осадить её. Катя молчала месяц. Почему молчала я не хочу говорить, это…
— Личное?
— Да, — поморщилась я. — Личное и неприятное. Со мной дочка не говорила до вчерашнего вечера. Вчера вытащила из нее пару слов, и всё. Но с тобой, — я пожала плечами, недоумевая, чем же привлек Егор мою дочь, — сам видишь — болтает, не в силах замолчать. Потому она и на домашнем обучении, кстати. Перешла во второй класс, поучилась, а потом замолчала. Пришлось самой взяться за её обучение.
— И как? — Егор перекатил свой шар поближе к моему.
— Программу второго класса я осиливаю, — поделилась я. — Тяжеловато, конечно, в тишине учить ребенка. Но те же четверостишия, которые она должна наизусть учить и читать, я разрешаю ей записывать по памяти. Так и проверяю знания, которые она должна заучивать. Справляюсь. Но надеюсь, тишина позади. И, кажется, благодаря тебе.
— Ты мне льстишь, — сосед улыбнулся так обаятельно, что я забыла на мгновение про снежный шар.
Егор симпатичный, конечно, но я на радио работаю, и работаю давно. Потому знакома со многими селебрити. В тусовке редко можно встретить некрасивых людей. То есть, прививка у меня есть, и на внешность я не ведусь лет с двадцати.
Но в этом мужчине… нет, я не влюбилась, едва ли я сейчас вообще не это способна, сердце еще кровоточит, но я не могу не заметить, что в Егоре есть не только внешность. Есть самое главное — обаяние и, пожалуй, доброта.
От доброты я отвыкла еще в детстве, наверное. Мужчины этого качества обычно стесняются. Рисуются бэд-боями, или выпячивают цинизм. А добро если в них и есть, то они тщательно его скрывают за ухмылками и раздевающими взглядами, к которым я тоже привыкла.
А этот мужчина… непривычный, пожалуй. Да, именно непривычный для меня, не вписывается он в ту картину окружения, которое я долгие годы видела рядом с собой.
Может, у меня обморожение? Или я на зимнем солнышке перегрелась? Или меня так пришибло радостью за дочь, что я делаю такие выводы о незнакомом мужчине после получаса общения?
Нет, — подумала я, глядя в его глаза. Мне это точно не мерещится. Мы с Катей встретили хорошего человека, который, возможно, станет нашим другом.
— Еще немного, и голова будет готова. Пойду Кате помогу, — сказал Егор.
Катя обрадовалась помощи, вместе они долепили шар, а затем мы, посмеиваясь, слепили все запчасти в одно целое.
— Так, нужны глаза и нос. Угольки и морковь, да?
— Еще ведро бы, — сказала я.
— А давайте слепим снеговику снежную бабу и маленького снеговичка, а? — предложила Катя.
Мы с Егором переглянулись. Я уже было хотела переключить Катю на что-то другое, ведь как бы я ни дорожила тем, что мой ребенок заговорил, границы нужно видеть. Егор сюда приехал отдыхать, у него могут быть иные интересы. Да и добрый он, это я уже поняла. А добрые люди редко могут отказать, оттого им на шею и садятся такие вот наглые девочки, как моя Катя.
— Кать… — начала я, но Егор покачал головой, намекая мне, чтобы я замолчала.
— Предлагаю вот что: мы заходим в дом, пьем чай, греемся. Затем я найду бутафорию для снеговика, доделаем его, а то бедолага без лица стоит. И подумаем — готов ли он к тому, что к нему присоединится снежная баба, или снеговик останется гордым одиночкой. Ну как вам мое предложение?
Мужчина кивнул на свой дом, но я вспомнила о гостеприимстве. И, что не маловажно, о том, что обычно, каким бы мужик не был добрым и обаятельным, обычно у них у всех ничего нет к чаю, а в холодильнике из продуктов только майонез и покупные пельмени.
— А давай лучше ты к нам. У нас с Катей и чай, и кофе, и горячий шоколад. Да и пообедать бы не помешало. Приглашаем к столу, — я несколько смутилась, но не отступила от идеи отблагодарить Егора за состояние моей дочери, пусть бы и таким пустяком как обед.