Юлия Гауф
Он не отпустит
Пролог
— Спасибо, — я проводила курьера, и закрыла входную дверь.
Опустила ладонь на живот — он там, толкается. Мой ребенок. До сих пор поверить не могу, что забеременела.
Почему именно в тот день, ставший концом? Почему я забеременела не раньше — не при таких обстоятельствах?
Я бы смогла полюбить своего ребенка, я бы обожала его всей душой, несмотря на то что мы с его отцом расстались, если бы он не… если бы я забеременела не в тот день, когда он вышвырнул меня.
Может, получится забыть? Ребенок ведь не виноват ни в чем. Дочь еще не родилась, я не должна ее обвинять, я и не обвиняю. Я просто ничего не чувствую к ней.
Погладила живот, и… ничего.
— Славушка, идем, — мама показалась в коридоре, и поманила меня в комнату. — Антон с Юрой собирают манеж, давай посмотрим. Мужчин нужно контролировать и вдохновлять.
Я улыбнулась маме, и направилась в свою спальню. Она преобразилась, курьер привез сборный манеж, приставную колыбель, и все это сейчас в моей комнате. А раньше здесь висели постеры с любимыми певцами.
Я присела на кровать, наблюдая, как папа с братом с энтузиазмом собирают манеж. Готовятся. Радуются. Только мама поглядывает на меня с тревогой. Она все эти месяцы на меня так смотрит, все то время, что прошло после моего возвращения домой. Я ничего ей не рассказывала, сначала даже о беременности своей не говорила.
Стыдно было — перед мамой, перед отцом. Отпустили дочь отдохнуть, называется. Уже потом, когда поняла, что ребенка оставлю, призналась. Папа не осудил. Расспрашивал, от кого, но трясти не стал.
А мама только грустно смотрела на меня, и тревоги в ее взгляде становилось с каждым днем все больше, и больше. Неужели, она чувствует, что происходит со мной? Неужели, мои улыбки ее не обманывают?
— Имя-то дочке выбрала? — спросил папа.
— Может, Зоя? — сестренка села рядом со мной, и спросила: — Можно?
Я кивнула, и она положила ладонь на мой живот. Улыбнулась трогательно, и мне горько стало: почему я не могу радоваться? Я ведь так хотела детей именно от Игната! Безумно хотела, грезила этим мужчиной.
Если бы я забеременела в любой другой день, не в тех обстоятельствах… если бы, Боже!
— Анастасия? — предложила сестра. — Или, ой, подожди, Кристина.
— Юля? — взглянул на меня папа, и я кивнула.
— Мне нравится. Пусть будет Юля.
— Ты даже не выбирала сама. Пусть будет! Ну как так, Слав?! — возмутилась сестра. — Будь я на твоем месте, я бы с самого начала имя выбирать, а ты…
— Ты на месте Славы еще очень долго не будешь, — строго перебил папа. — Ольга, напомню, вам пятнадцать лет, барышня! Какие дети? В куклы иди играть.
— Славке восемнадцать, всего-то три года разницы, — фыркнула мелкая. — Я в восемнадцать тоже ребенка хочу, это же счастье.
— Я пойду мусор вынесу, — поднялась с кровати, подошла к картону от упаковки.
— Я сам, милая.
— Пап, мне не тяжело, и я хочу пройтись, — торопливо пробормотала, и прошмыгнула мимо мамы.
Все что угодно, лишь бы поскорее остаться в одиночестве. Все эти месяцы в моем сердце царит стыд. Папа нас обожает, мама не устает повторять, как он хотел всех нас. Мама тоже детьми грезила, даже моя маленькая сестра-подросток.
И я такой была. Когда Игната увидела — сразу поняла, что это моё. То самое, когда сразу, и на всю жизнь. Свадьбу хотела, детей. Всё с ним хотела, и вот…
— Ну, ребенка я от него получила, — выдохнула я, спускаясь в лифте на первый этаж.
Под мышкой листы картона, на ногах удобные кроксы, а в сердце настоящая буря. Она уже который месяц не успокаивается от понимания: я — та самая девушка, которая не может принять собственного ребенка.
Наверное, я сгорю за это в аду.
Выбросила картон, и медленным шагом отправилась в дом. Мимо лавочек со старушками, с молодыми мамочками с колясками. Скоро и я так буду: выходить на солнышко с дочкой, чтобы погреться; гулять с ней в парке; кормить, укачивать ее, и… и она ни в чем не виновата. Не виновата в том, как поступил со мной ее отец!
Я полюблю. Обязательно полюблю своего ребенка, иначе что же я за сволочь такая? А если не полюблю, то она никогда этого не почувствует. Не узнает. Я буду целовать ее, обнимать, утешать, играть, делать все то, что делала моя мама, и продолжает делать. Но дочь никогда не поймет, что я чувствую, я позабочусь об этом.
Расправила плечи, и подошла к подъезду, а там…
— Слава, — выдохнул Игнат.
Его взгляд опустился с моего лица ниже, на увеличившуюся грудь, на живот. И он шагнул ко мне.
— Не подходи, — прошептала я.
Трясет всю от паники, колотит. Может, я брежу? Он не мог после всего прийти ко мне просто так!
— Не подходи, — повторила я, отступая.
— Мне придется подойти. Ты моя, ребенок тоже. Я приехал за вами, — услышала я, проваливаясь в темноту.
Глава 1
8 месяцев назад
Бегу. Уже задыхаюсь, нога болит невыносимо. За мной даже никто не гонится, а я бегу по Питеру, и не могу остановиться, несмотря на то что бегать мне нельзя.
Говорят, что дочери повторяют судьбы матерей, вот и я повторила — нога больная, на генеральном прогоне «Баядерки» я получила два разрыва ахиллова сухожилия. С балетом на время пришлось попрощаться, учиться ходить заново, и надеяться, что смогу выйти на сцену.
Родители потому и отпустили меня в Питер — чтобы я развеялась, чтобы прекратила жалеть себя. А подруга, с которой я поехала, затащила нас обеих в квартиру своих знакомых.
Знакомые оказались так себе. Бежать от таких знакомых нужно.
Избалованные сволочи, считающие, что им все можно. Раздвигай ноги, девочка… богатые, взрослые ублюдки!
И я сбежала. В Питере мы с родителями были не раз, но от паники я уже не понимаю, где я. Где мой отель. Нужно остановиться, вызвать такси, отдышаться. Пожалеть больную ногу.
Но я продолжила бежать, не в силах остановиться.
Остановиться пришлось. Я банально врезалась в мужчину. Так сильно, что в глазах потемнело.
— Эй, — хрипло хохотнул незнакомец, придерживая меня за плечи, чтобы не упала, — от кого бежишь, красавица?
Вздрогнула от прикосновения мужских ладоней к плечам. Вдохнула полной грудью запах, исходящий от мужчины, и сглотнула — как вкусно он пахнет! Мама как-то сказала мне, что в отца она влюбилась в том числе из-за запаха, какие-то древние инстинкты.
Проморгалась, подняла на удерживавшего меня мужчину лицо, и сердце ухнуло в пропасть.
— Девушка, что-то случилось? — нахмурился незнакомец, все веселье пропало из его голоса. — Кто-то обидел?
— Нет, — слабо покачала головой, и продолжила рассматривать его.
Лет двадцать девять-тридцать. Темно-русые волосы, в мочке уха след от серьги, но он ее не носит. Синие глаза — такие темные, что почти черные. Как океан в сумерках. Легкая щетина — не та, модная, а обычная. Видимо, утром не побрился.
Скулы острые, взгляд режут. Квадратный, упрямый подбородок. В глазах наглость и сочувствие одновременно.
Сочувствие… не могу я рассказать этому мужчине, что ко мне в трусы пытался залезть какой-то обдолбанный мужик. Не хочу, чтобы он жалел меня.
— Помочь чем-то?
— Я… заблудилась. Не из Питера я, подруга встретила знакомых, а я вот, — пожала плечами, и мужчина отпустил меня.
Жаль.
— От кого бежала?
— Да пристали тут, — поморщилась. — Ничего серьезного, просто испугалась немного. Я Слава, — представилась, и протянула ладонь.
— Игнат, — мужчина усмехнулся, и пожал мою ладонь — она в его руке утонула. — Туристка? В отеле остановилась? Давай такси вызову, а вечерами в этом районе лучше одна не гуляй. Баров много, пьяных тоже.
— Не хочу такси, — заупрямилась я. — Я пешком дойду.
Игнат. Красивое имя. Вот только что со мной? Я так странно на этого мужчину реагирую, тянет прижаться к нему, обнять. И чтобы он обнял. Крепко, так, чтобы кости заныли, чтобы сжал и не отпускал.
— Странная девочка Слава, — покачал он головой, и скинул пальто. — Кто в ноябре носится по улицам в одном платье?
Ох, я только осознала, что выбежала из того лофта, забыв про свое пальтишко. Так торопилась убраться из этого притона.
На плечи опустилась тяжесть, и запах мужчины окутал меня еще более пьяняще. Даже голова закружилась. Что у него за парфюм такой?
— А как же вы?
— Идем. Я недалеко живу, накину на себя что-нибудь, и провожу тебя, ребенок.
Ребенок. Это задело.
— Мне восемнадцать, — заметила я, и пошла за Игнатом.
— Поздравляю. А мне тридцать.
— Тоже поздравляю, — усмехнулась я — страх начал отпускать.
А еще я пригрелась рядом с этим мужчиной. Впервые со мной такое.
— Сейчас ко мне поднимемся. Если боишься, можешь у подъезда подождать. А можешь со мной зайти — не обижу.
— Я зайду, — взяла Игната за руку, грея замерзшую ладонь в его — большой и теплой.
Мы в центре Питера, я вспомнила, что за улица, когда паника прошла. Миновали шумную улицу с барами, зашли за дом, остановились у ворот, и Игнат обернулся ко мне. Чуть склонился, и я затаила дыхание — вдруг поцелует?
А что мне тогда делать? Вроде как неприлично с незнакомцем, но… наверное, я сопротивляться не стану. Хоть узнаю, что такое настоящий поцелуй.