— Сахар? Сливки?
— Нет, спасибо. Обычный эспрессо, — доброжелательно ответила я.
— Игнат у кофемашины, спиной ко мне. Ближе к шее она расцарапана — это я его так? Ну что ж, пусть запомнит. Навязываться я не стану.
Жалеть о том, что случилось — тоже. А вот жалеть о том, чего не случилось — буду, и очень долго.
— Если захочешь с сахаром, то вот, — Игнат поставил передо мной чашку, и указал на сахарницу. — Если хочешь принять душ, то можешь не стесняться. Или…
— Я у себя в отеле его приму, — перебила, и взглянула внимательно в его глаза.
Позволила дать понять, что мне все ясно, и не нужно расшаркиваться. Переспали? Бывает, жениться не обязательно.
Хотя обидно. Чертовски. Каждой девушке хочется, чтобы после первой близости ее целовали, заверяли в чувствах, а не подбирали слова, чтобы намекнуть, что неплохо бы распрощаться.
— Слава…
— Что? — сделала аккуратный глоток, и поставила чашку на стойку — горячий слишком. Если поперхнусь, то маска с лица спадет сухим гипсом, и я разревусь.
Лучше не рисковать.
— Прости, — бросил он.
На лице у него сожаление. Причем искреннее, и от этого еще больнее.
— Не нужно меня оскорблять своими извинениями.
— Ты же понимаешь?
— Наверное, — пожала плечами. — Сейчас кофе допью, и домой. Не переживай.
Может, у него девушка? Или вообще о жене наврал. Она в командировке, все по классике. Хотя… нет, квартира холостяцкая, никакая женщина здесь не живет, и долго не жила. Значит, это я такая непривлекательная, раз меня хочется поскорее выпроводить?!
— Ты чудесная девушка, и эта ночь… для меня, наверное, лучшая. Хотел бы думать, что и тебе было хорошо. Но, хоть это и звучит банально, дело не в тебе, а во мне.
— Звучит заученно, — усмехнулась я.
— Так и есть. Репетировал, — признался Игнат.
— Ладно, речь я оценила. Можешь не объясняться. Братьев-дядьев натравливать на тебя не стану, караулить у дома тоже. Я все понимаю. Так что давай без разговоров. Не хочешь, и не надо, — как можно более равнодушно бросила я, и переключила внимание на кофе.
Козёл! Хотя… может, это я дура, а он нормальный? Не зря же придумали, что сразу давать нельзя. Правило трех свиданий, как минимум, и все в духе того, что «зачем покупать корову, если молоко дают бесплатно?»
Нет уж, дала, и дала. Жалеть не буду. Классно было, хоть и больно.
— И все же, я объясню. Профдеформация у меня, характер поганый.
— Не заметила.
— Ты меня совсем не знаешь.
— Как и ты меня, — подняла на Игната глаза.
— Да, не знаю. Но вряд ли тебе бы понравилось иметь дело с таким, как я.
— А мне таких предложений не поступало — иметь дело с таким, как ты. Даже проверить не получится.
— Языкастая, — оскалился он. — Я про то, что… черт, хрен знает, как объяснить!
— Раз уж начал, то попытайся, сделай одолжение, — положила подбородок на сцепленные в замок ладони, и приготовилась слушать.
— Ты бы нормально отнеслась, если бы я заставлял тебя каждые пятнадцать минут звонить мне, или присылать смс с геолокацией? Если бы я контролировал, с кем ты общаешься, во что ты одета, не слишком ли откровенно? Если бы запрещал общаться с парнями, даже если это двоюродные братья?
— Ты ревнивец?
— Нет, — усмехнулся Игнат не очень весело. — Мне говорили, что я моральный урод. Дело не в ревности, а в контроле. Патологическом. Контроле всех, кто рядом. Тебе восемнадцать? Я примерно в это время понял, что нихера не получится. Встречался с девчонками, и каждый раз в эту ловушку попадал, при том, что не любил. Природа такая. Могу тебе отзывы уволенных сотрудников дать почитать, если интересно: «все зашибись, но начальник — говно, передохнуть не дает». Контроль, понимаешь? Безусловный. С возрастом, и с новым статусом все только хуже стало. Так что не вешай нос, мелкая, так будет лучше.
— А может не будет? — нахмурилась я. — Тебе-то откуда знать, что для меня — лучшее? Я привыкла к контролю. Говорила же — балетная я, педагоги были теми еще людоедами.
— И ты бы нормально отнеслась, если бы я пересмотрел твой круг общения?
Круг общения, состоящий из Жени и Веры?
— Да.
— И гардероб?
— Я скромно одеваюсь.
— И носишься по холоду в платьях, — хмыкнул Игнат. — Ладно. А если заставлю отчитываться по каждому шагу — где ты, с кем ты?
— Мне не сложно написать сообщение, или позвонить.
— День за днем? Передать полный контроль — это тебе не сложно?
— Нет, — фыркнула я — Боже, о чем он вообще? — Конечно, иногда это нереально — звонить и отчитываться. Например, я восстанавливаюсь, и скоро на сцену планирую вернуться. Грим, первый акт, но в антракте вполне могу звонить, пока подправляю макияж, и…
— Сцена, — перебил Игнат. — Ну а если мне не понравится то, что ты у всех на виду, и танцуешь? И я попрошу бросить то, на что ты годы потратила?
— Зачем? — растерялась я.
— Затем, что я — такой. Что скажешь?
— А ты попросишь об этом?
Игнат выразительно взглянул на меня.
Черт, и правда маньяк. Но балет… нет, не для того я столько мучилась, тренируя выворотность стоп, гибкость суставов и эти минимальные тридцать два фуэте, чтобы бросить до сорока пяти лет. Я же толком не танцевала еще!
— Дело даже не в сцене, — спокойно произнес Игнат, словно поняв, о чем я думала. — Тебя бы даже обязанность отчитываться о каждом своем шаге задолбала через неделю, малышка. Потому что это ненормально. А я бы ничего не смог с собой поделать, проходил уже это. Потому допивай кофе, а я отвезу тебя в отель.
Глава 6
Мы с Игнатом в машине.
Я молчу. Он молчит. Жалеет, или нет — плевать.
Я не жалею.
Понимаю, что это, наверное, не любовь, а чистая страсть, или же тень любви, ее начало, которое могло перерасти в нечто большее. Но не сложилось. Бывает. Это жизнь.
Мой педагог — Нина Васильевна — говорила, что ей в молодости, несмотря на красоту и талант, долго не позволяли танцевать партию Жизель. Потому что тогда она еще не любила, потому что тогда ее еще не предавали, не бросали, не отмахивались от нее. И любовь казалась светлым чувством. И только когда она пришла на одну из репетиций разбитая и уничтоженная после предательства мужа, тогда её и утвердили на эту роль.
Даже в разочаровании есть толика горького очарования. И все это может пойти на пользу.
— Может, в ресторан? Ты голодна?
— Нет, — легко улыбнулась Игнату.
Он уверенно ведет машину. Недоволен, хмурится. Он как отражение Петербурга, этого мрачного, величественного города.
— Надолго в Питере?
— Не знаю, — пожала плечами, — Обратный билет еще не куплен.
— Чем займешься сегодня?
— Чем-нибудь.
Чем я займусь? Как обычно — растяжкой. Даже в путешествиях, даже после травмы нужно стоять у станка, и тянуться, тренировать балетные позиции. Станок мне сейчас заменяет обычная вешалка для одежды — не слишком удобно и привычно, но хоть что-то.
А потом я пойду гулять. По Рубинштейна, а затем, как обычно, буду стоять у Исаакиевского — люблю это место.
— Вот мой отель, останови на парковке, пожалуйста.
— Здесь? — фыркнул Игнат. — Хреновое место, Слава.
— Зато недорогое.
— Тебе нужны деньги? Все совсем плохо? Я могу помочь. Снимешь хороший номер, и…
— Не стоит, — покачала головой. — Меня все устраивает.
— Даже тараканы и клопы?
— Мы сдружились, — хихикнула я.
Отель, нужно сказать, и правда жуткий. Родители исправно снабжали меня деньгами, но я не тратила, копила. Сама не знаю, на что я откладывала. И отель этот… да, он ужасен, но зато расположение прекрасное, и мы с Женькой неплохо уживаемся в одной комнате.
Уживались.
— Спасибо, что подвез. Пальто возвращаю, — скинула его на сидение, и хотела выйти из машины, но Игнат остановил, мягко сжал мою ладонь. — Что? Здесь два шага, не замерзну в платье.
— Про отношения я тебе все объяснил, но… как ты смотришь на то, чтобы встретиться? И встречаться, пока ты в Петербурге?
— Без обязательств, ты имеешь в виду?
— Да.
— Только секс?
Игнат поморщился, но кивнул.
А я… я не знаю. И ладонь чешется, просит пощечину отвесить — да как он смеет?! И соблазнительно это — согласиться. Рядом быть, Игнат ведь не просто понравился мне, здесь нечто большее. Любовь? Тяга? Страсть? Похоть? Все вместе? С первого взгляда, как удар ножом в сердце — выжить можно, но шрам останется навсегда.
Можно согласиться, присмотреться к нему, быть рядом. И направить туда, куда нужно мне — к отношениям. Не может ведь все быть так жутко, он утрирует, должно быть.
— Я… — начала, и замолчала.
Сбилась. А ведь хотела согласиться. Хотела бы снова оказаться с ним на простынях, только чтобы уже не было больно, а чтобы было только хорошо — руки, губы, кожа к коже. Запах секса.
Только Игнат. Рядом со мной.
— Нет, Игнат. Это не для меня. Может, несовременно это, но просто секс и никаких обязательств — такое меня не устраивает. Но о прошлой ночи я не жалею, — ласково провела по его щеке, и высвободила ладонь из мужской хватки. — Спасибо, что подвез.
— Стой, — рыкнул. — Пальто возьми, даже двух шагов может хватить, чтобы заболеть.
— Я закаленная.