Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Юлия Латынина

Проповедник

Глава первая

— Все, — сказал Филипп Деннер, — через два месяца эта планета превратится в ад. Через два месяца и три дня. Хоть часы ставь.

И он в самом деле снял с полки электронный будильник и начал нажимать на кнопки, — впрочем, потому лишь, что будильник выключился вместе с электричеством час назад.

— За работу в аду, — сказал Антонио, — повышают жалованье.

Деннер поморщился. Филипп С. Деннер — исполнительный директор «Anreco», и своим напоминанием о жалованье Антонио словно обварил его сердце кипятком.

Деннер воздел руки кверху и воскликнул:

— Международный арбитражный суд! «Харперс» просто дал сенатору Федерику Дейну вот такую взятку!

— А мы почему не дали взятки? — ледяным тоном спросил Антонио Серрини.

Я вынул из кармана фляжку местной просяной водки, взял три пластмассовых стаканчика и разлил по ним водку. Это было первый раз в жизни, чтоб я пил на службе, но ведь у всего должен быть первый раз…

Антонио вылил свой стаканчик в себя.

— Вы понимаете, — сказал я Деннеру, — что население страны голосовало не против Президента? Оно голосовало против «Анреко».

— Какого черта, — сказал Деннер, — мятежников поддерживает «Харперс».

— Против «Анреко», — повторил я, — и особенно против личного друга Президента господина Филиппа Деннера.

— Я вас уволю! — заорал Деннер.

— Вы меня не уволите, — возразил я. — Вы не найдете на всей этой паршивой планете специалиста по связи, который делает так много работы за так мало денег.

— Мне плевать! — взвизгнул Деннер. — Вы мне надоели! Добиваетесь того, чтобы перебежать в «Харперс»? Только попробуйте! За первое же ваше изобретение там я предъявлю вам иск, что вы его сделали службе «Анреко».

— Добрый день, — сказал кто-то за нашими спинами.

Антонио и я обернулись. В приоткрытую дверь кабинета заглядывал человек лет пятидесяти, невысокий, с округлым румяным лицом и рыжими волосами. Глаза у него были большие, цвета сухой персиковой косточки. Приятные глаза. Одет в безупречный костюм, в руке — немного старомодный чемоданчик, через чемоданчик перекинут светло-зеленый плащ.

— Я бы, — сказал человек, — хотел видеть пресс-секретаря компании «Анреко» Эрика Байна.

Деннер хлопнул глазами. Раз и два.

— Это, — сказал Деннер, — кабинет исполнительного директора. К-кто вас сюда пустил? Где мои секретари?

— Вы кто, — спросил я, — журналист? С Земли?

Конечно, журналист, черт их побери! Корабль, который привез окончательное решение арбитражного суда, должен был привезти и целый выводок журналистов: страна будет подыхать, а они будут делать волнующие репортажи.

Кстати, в здание пускали только служащих компании.

Антонио встрепенулся:

— Слушайте, — сказал он человеку, — я вас видел на экране. Вы Арнольд ван Роширен.

Незнакомец кивнул. Деннер страдальчески крякнул. Я уже говорил: что бы Деннер ни увидел, его реакция проста: «А сколько это стоит компании?»

А Антонио засмеялся и сказал:

— Мистер ван Роширен, советую вам убираться с планеты этим же рейсом. На какой-нибудь курорт. И читать там свои проповеди по телевизору увядающим дамам. А то вы будете единственным телепроповедником, еще при жизни попавшим в ад. Потому что через два месяца это будет самое близкое к аду место.

— А зачем вы сюда пожаловали, мистер ван Роширен? — поинтересовался я.

— Привести, — ответил он, — враждующие стороны к согласию.

Мне показалось, что я ослышался. А Деннер спросил:

— Это во сколько же вы обошлись старому Гарфилду?

— Я, — осторожно ответил ван Роширен, — предлагал посредничество даром. Однако «Анреко» не пожелала принять подобной услуги от лица, не связанного с ней контрактом. Совет директоров испугался, что я буду независим.

— И какую же сумму вы запросили?

— Четыреста девятнадцать кредитов.

— Четыреста девятнадцать кредитов! Я вчера менял шины на пуленепробиваемые, и то заплатил восемьсот!

Деннер изумленно рассмеялся и сказал:

— Пожалуй, вы больше и не стоите.

Арнольд ван Роширен поклонился.

— Спаситель наш, — промолвил он, — стоил тридцать Серебреников, и на современные деньги это около четырехсот двадцати кредитов. Полагаю, что стою хотя бы на кредит дешевле.

И вышел.

Антонио покрутил пальцем у виска.

— Я всегда говорил, — сказал Деннер, — что нам надо было самим продавать оружие! Если бы мы продавали оружие хотя бы Президенту, то «Харперс» просто нечего было бы делать в этой стране!

Я поднялся и ушел в свой кабинет. Под его дверью уже лежали привезенные с Земли газеты недельной давности. Я разложил их на столе и стал смотреть с конца. Последняя газета была от семнадцатого числа. Арбитражный суд вынес свое решение четырнадцатого числа, и на роль новости его решение уже не годилось. Новостью был Арнольд ван Роширен. Журналисты взяли у него интервью, в котором он объяснил, что отправляется на Новую Андромеду, чтобы предотвратить гражданскую войну. «Это очень просто, — сказал проповедник. — Я хочу, чтобы Президент и полковник встретились друг с другом. Глядя друг другу в глаза, они осознают взаимные грехи и попросят друг у друга прощения. Господь принесет народу мир».

Где-то внизу слабо ухнуло, мигнул свет, и на корпусе служебного компьютера загорелась красная лампочка в знак того, что энергия идет не из сети, а из блока бесперебойного питания. Видимо, кто-то — Президент или полковник — согрешил еще раз.

Через три часа Антонио заглянул ко мне.

— Пошли, — сказал он, — я хочу напиться, а здесь нам вечно будут мешать.

Мы проверили пистолеты и пошли.

У стеклянных вращающихся дверей нас поджидали репортеры.

— Мистер Денисон, — сказал один из них, — ваши комментарии по поводу решения арбитражного суда.

Я высказал свои комментарии коротко и энергично.

— Ой, — сказал молоденький репортер, покраснев до ушей, — по транссвязи это не пропустят.

Я высказал ему мое сожаление — в тех же выражениях.

— Мистер Серрини, — спросил другой, — что вам известно об Арнольде ван Роширене? Это правда, что он нанят непосредственно вашим отделом? Вы рассчитываете, что его связи с оголтелыми правыми кругами могут образумить местную военщину?

Антонио сказал:

— Мой отдел занимается обеспечением безопасности служащих компании. Мой отдел не занимается Господом Богом. Я ничего не знаю о ван Роширене. Два года назад я где-то видел запись его проповеди. Он проповедовал слово Божие и любовь между людьми.

— Мне нужны новости, а не пропаганда, — возразил репортер.

— Что значит «пропаганда»? — справился Антонио Серрини.

— Отрицательная информация — это новости, положительная информация это пропаганда, — пояснил репортер.

— А ну катись отсюда! — сказал Антонио.

— А вам известно, — спросил с надеждой репортер, — скажем, чтобы он преследовал домогательствами своих прихожанок или присваивал пожертвования?

— Ничего такого я не слышал, — сказал Антонио.

На следующее утро по пути на работу я заехал в гостиницу, где остановился ван Роширен.

Гостиница стояла на малой базарной площади. Первый этаж был сделан из камня, остальные два — из дерева. Крыша, по местному обычаю, была сложена из деревянных плашек, крашенных под черепицу. По ту сторону площади стоял местный храм со статуей бога-привратника. Боевики Президента отбили богу голову и приставили сверху гипсовую голову Президента, Начиналась весенняя засуха, и все — гостиница, храм и пустая базарная площадь — было покрыто густым слоем пыли. Бог с головой Президента грустно глядел на запустение.

Я поднялся на третий этаж, перевернул табличку «Просьба не беспокоить», исполненную на асаисском и на английском. По-английски табличка была написана с одной ошибкой. По-асаисски ошибок было две. Я постучался. Мне никто не ответил, хотя в номере что-то бубнило. Я повернул ручку и вошел.

Ван Роширен стоял на коленях и говорил вполголоса. Собеседник его в древнеримских плавках висел перед ним на кресте в двух метрах от пола. Судя по безмятежному выражению на лице собеседника, я бы не сказал, что он слышит ван Роширена.

Я прошел в соседнюю комнату. По местным стандартам это был очень шикарный номер. С потолка, несколько напоминая соплю, свешивалась лампочка без абажура. В углу стояла кровать, круглый столик, два стула и тумбочка. Ящиков в тумбочке не было — они вывалились от старости, как зубы изо рта. За выцветшими занавесками красовалось пуленепробиваемое стекло с двумя аккуратными дырками посередине.

Усевшись на тумбочку, я стал ждать, пока ван Роширен закончит свое интервью с богом. Наконец он появился и, улыбаясь, сел к низенькому столику.

— Я правильно вчера понял, что вы явились, чтобы предотвратить гражданскую войну? — спросил я.

— Да, — сказал он.

— Прекрасно. Значит, вы можете заставить этого дьявола полковника Идассу покаяться и распустить своих террористов? Или Д. Л. Адара — сложить с себя обязанности, гм… Президента? И руководство компании вы тоже можете обратить на путь истинный?

— Я — нет, — сказал он, — но Господь все может.

Встав, я поманил его к окну.

— Видите, торговая площадь. Но на ней ни души. Потому что три дня назад по указу Президента вон в том храме, напротив, спилили голову статуе предка полковника Идассы и пришпилили на ее место голову Президента. И завтра или послезавтра местные газетчики напишут о том, как гвардейцы Президента, вооруженные ружьями с серебряной насечкой и летающими кинжалами, украшенными изображением свернувшегося дракона, сидели там в ожидании людей полковника, который не мог, не теряя лица, проглотить такое оскорбление и прислал сюда своих людей, вооруженных пистолетами с рукоятями, украшенными узором из сплетенных ветвей и букв, и ножами с четырехгранным лезвием, блистающим, как новорожденное солнце.