Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Я занёс домой сумку с инструментами, деньги в мешочках, поприветствовал хозяйку и вышел во двор. Вот и мой первый заработок на новом месте. Коня надо прогулять, застоялся. Уж и не помню, когда на него садился.

Я вывел Орлика из конюшни, погладил по морде. Оседлал, раскрыл ворота, вскочил в седло и рванул галопом по улице.

Выскочил в открытые городские ворота и понёсся по заснеженным полям, легко обгоняя обозы. Давно я не сидел в седле, не чувствовал азарта скорости, не ощущал морозного ветра в лицо.

Сбросив накопившееся напряжение, часа через два я вернулся домой.

А у ворот верховой меня дожидается. Ёкнуло сердце — случилось чего? Оказалось — наместник немедля к себе призывает. Так и поехал верхом.

У ворот оба спешились, завели коней во двор. Я взбежал по ступенькам, а мне уж и дверь открывают. Скинул тулуп слуге на руки и вошёл в трапезную.

Наместник-воевода, как всегда, восседал во главе стола. По левую руку боярыня сидит, одесную — дочь Ксения.

— Садись, лекарь, выпей кубок вина во здравие дочки моей.

Почему же за здравие не выпить? Выпил, тем более — вино отменного вкуса оказалось.

— Не догадываешься, зачем позвал?

Я пожал плечами:

— Не знаю.

— Посыльного во Псков я посылал. Есть у меня доверенный человек, всё исполнит быстро и аккуратно. И в самом деле говорят — был такой, да исчез внезапно. Долгов за ним нет, ни в чём предосудительном не замечен.

— Чего же внимание такое к моей особе?

— Беглого преступника в городе укрывать не хочу! Вдруг ты прохвост какой или прохиндей.

Называется — здравствуйте, я ваша тётя. Я к нему с добром, а он — сыщика во Псков.

Желание у меня появилось — подняться да уйти. Видимо, наместник это почувствовал.

— Не кипятись, сиди, я ещё не всё сказал и уйти не позволял.

И чего я с ним связался? Будет впредь мне урок! Не зря говорят: «Добрыми намерениями выстлана дорога…» — известно куда.

— Озолотить я обещал? — властно продолжил наместник.

— Не помню, — дерзко ответил я.

— Не помнишь, сколько весила эта штука — ну, которую ты удалил?

— Фунтов пять-шесть.

— Держи! — Наместник кинул мне на стол мешочек, в котором явно бренчали монеты.

Я взял его в руки — тяжеловат, фунтов пять-шесть будет. До меня только сейчас дошло, что наместник на фунт опухоли дал фунт денег.

Неплохо, даже круто. Я встал и отвесил поклон:

— Спасибо, боярин!

— То-то, знай Демьяна Акинфиевича! Требователен, но справедлив. Сделал плохо — получи плетей, удивил полезностью — заимел деньгу. Дальше-то думаешь лекарством своим на пропитание зарабатывать?

— Думаю, соизволения твоего просить хотел.

— Дозволяю! После излечения дочери как не дозволить. Руки, стало быть, у тебя умелые, да голова светлая. А и помрёт кто после операции — на всё Божья воля. Хоть их всех зарежь! — пошутил по-солдафонски наместник. — Только побьют тебя после этакого. — Наместник зычно захохотал, показав все свои зубы.

Ксения и боярыня сдержанно улыбнулись.

— Ксения говорила — в церкви ей показаться надо, женихи будут. Ты что — судьбу предсказывать можешь?

— Есть немного, — слукавил я.

— Чего же дочь мою ждёт?

— Женихи появятся, свадьбу сыграете, внуки у тебя народятся.

— Внуки — это хорошо, — заулыбался Демьян. — Когда же ждать?

— Свадьбы или внуков? — попытался уточнить я.

— Того и другого.

— Свадьбы — по осени, внуков — на следующий год.

Неожиданно воевода отослал женщин из трапезной, приблизился ко мне и наклонился к самому уху.

— Насчёт свадьбы — невелико предсказание.

Наместник оглянулся — не слышит ли кто?

— Насчёт государя скажи — сколько он на троне сидеть будет?

Я, для убедительности, закатил глаза к потолку, замер. Наместник стоял рядом, не шелохнувшись и не дыша.

— Царь умрёт семнадцатого марта одна тысяча пятьсот восемьдесят четвёртого года в Москве.

— Верно ли сие?

— Число запиши, но о чём оно — никому не сказывай. За то и головы лишиться можно. Не такие люди на плаху отправлялись.

— Разумею, разумею! — кивнул головой старый воевода. — А точно ли твоё предсказание?

— Если он раньше… — я сделал паузу, — то можешь меня на кол посадить.

— Это я так, к слову.

Наместник походил по трапезной, пробормотал:

— Десять лет ещё!

Повернулся ко мне:

— А я?

— Что — «ты»?

— Со мной что будет?

— Демьян Акинфиевич! Я тебе тайну великую открыл, а ты мне — «как я?». Не могу я сразу вот так — обо всех. Великие предсказания забирают много сил.

— А ты поешь, подкрепись!

— Нет, сегодня уже не получится.

— Как жаль! Когда же скажешь?

— Через несколько дней. К тому же мои предсказания всегда сбываются, но стоят денег.

— Непременно.

Наместник вытащил из поясного кошеля две золотые монеты, по-моему — ефимки, и сунул мне в руку.

— Вот смотрю я на тебя, Юрий, и глазам не верю. Повезло мне, сама судьба тебя ко мне привела — дочь вылечил, на ноги поставил, предсказание — очень важное, заметь! — от тебя получил. Хоть и не боярского ты звания — из простолюдинов, а полезен зело и умен — не отнять сего. Непременно заходи.

Я откланялся и вышел.

Прислуга подвела ко мне коня, заботливо укрытого попоной, отворили ворота. Несколько минут скачки — и я дома.

Повезло сегодня — денег заработал и в глазах наместника поднялся. Только прекращать с предсказаниями надо — не настолько я историю помню, ошибиться могу. Нет, конечно, дату смерти Ивана Грозного помню — потому и сказал. но с другими предсказаниями лучше не соваться. Не положения лишиться можно — головы! Или из города с позором изгонят.

Сам к наместнику не пойду — вспомнит если только да посыльного пришлёт.

Глава II

Бояре, купцы и прочий люд — ремесленники из зажиточных, потянулись ко мне. С утра во дворе дома Ефросиньи уже стояла небольшая очередь страждущих. Поскольку дома своего у меня не было, а комнатушка не приспособлена для приёма пациентов, а тем более операций, то пришлось задуматься — не снять ли где дом целиком? Да и не хотелось злоупотреблять гостеприимством доброй старушки, давшей мне временный кров, стеснять её.

Опять выручил Ксандр. После недолгих поисков он предложил посмотреть дом в центре города. Дом был добротный, кирпичный, почти в центре — рядом с соборной площадью. Владелец особняка, купец, отбывал по торговым делам и сдавал дом со слугами. Меня это устраивало, и мы ударили по рукам.

Понемногу начали появляться пациенты. Владимирцы быстро прознали про новый адрес лечебницы, и постепенно небольшая очередь недужных людей во дворе дома стала обычным явлением городской жизни. Сложных пока не было, но и это радовало — рукам нужна практика.

Вскоре заявился и лично сам наместник.

Я встретил его у порога, пригласил в комнату, которую сделал приёмной.

— Прости, Демьян Акинфиевич, угостить нечем — не живу я здесь, работаю только.

— Пустое, не угощаться приехал, — снисходительно ответил наместник, оглядывая скромное убранство лечебницы.

Я насторожился. Приезд наместника, самого высокого чиновника в городе и окрестностях — уже сам по себе факт важный. Не тот уровень, чтобы заниматься мелочами. Значит… Холодок прошёл по спине, и я живо припомнил наш последний разговор, его настойчивое желание с моей помощью узнать своё будущее. И моё неосторожное обещание приоткрыть завесу над таинством грядущего…

— Я вот что… — наместник с трудом подбирал слова. — Уж больно ты меня заинтересовал, ну — пророчествами своими. Только вот как думаешь — верны ли они?

— Время покажет.

— Ждать долго. Вдруг тебе доверюсь, да обманусь?

— Моё дело — сказать, а уж верить или не верить — тебе решать.

— Это понятно, только увериться хочу.

— Как?

— Долго я думал, как. Ты скажи, что на Руси в этом году случится? Ждать недолго, вот и посмотрим, каков из тебя прорицатель. Лекарь ты хороший, самолично уверился. А вот предсказатель… — Наместник развёл руками.

— Хорошо, будь по-твоему. Попробую.

Я поднял глаза к потолку, вдохнул добрую порцию воздуха, изображая погружение, и застыл на стуле. Наместник замер, боясь шелохнуться, чтобы не испортить предсказания. Я же лихорадочно шевелил мозгами, припоминая, что должно произойти в эти годы на Руси. Не без труда удалось припомнить три события — правда, без точных дат, только года.

Я шумно выдохнул, потряс головой, изображая тяжкую мозговую работу, и вытер рукавом пот со лба.

Наместник в нетерпении аж привстал с лавки, седые усы топорщились.

— Ну, получилось?

— Немного.

— Говори быстрее, не томи.

— Только о том молчок, сам понимаешь…

— Да понимаю я, — махнул рукой Демьян. — Говори!

— Государь женится на княжне Марии Долгорукой в этом году и сразу после свадьбы казнит её.

Наместник плюхнулся задом на лавку, прикрыл рот рукой.

— Ох ты, страсть-то какая! Почему?

— Мне то неведомо. Ты же просил только о событиях рассказать, а не о причинах.

— Ну да, ну да… Продолжай, — с нетерпением выговорил боярин.

— Государь в этом же году Постельный приказ образует.

— Скажи, как занятно! А ещё?

— О следующем годе будет новый город заложен — на реке Белой, назовут Уфой, столицею башкирам сделается. А ещё турецкий султан Селим Второй умрёт, и Порте не до крымчаков станет, наследники начнут власть делить.

— Ох ты, господи! Такие события, что и подумать страшно. Так и тянет пересказать кому-нибудь, а ещё хуже — государя известить.

— Демьян Акинфиевич, ради бога — никому, ни одной душе! Иначе — обоим несдобровать. Государь и друзей-то своих, княжеских кровей, на плаху отправлял за вину малую, а то и вовсе без оной.

— Да никому! — Наместник перекрестился. — Запомню да подожду. Коли сбудется всё — одарю серебром, да может — ещё чего интересного скажешь. Мне бы вызнать, кто из бояр в силу войдёт, на кого вовремя ставить надобно.

— Ставь на сына боярского, Бориса Годунова, не прогадаешь.

— Слыхал о таком — совсем род худой, — недоумевающе посмотрел на меня наместник.

— Я тебе сказал, Демьян, ты меня услышал; думай и решай сам.

— Погожу пока, посмотрю — сбудутся ли предсказания.

Наместник и воевода простился и вышел. За воротами его терпеливо ждала свита. Осторожен — опасается чужих ушей, хотя наверняка и в охране и в свите люди проверенные.

…В труде и заботах прошло несколько месяцев. Растаял снег, подсохли дороги. В городе проехать можно было, а вот за городом — и не думай, грязи коню будет — по брюхо.

Вот и сидели горожане — бояре, купцы, мастеровые и прочий люд — во Владимире, как в осаде. Только не враг город осадил, не выпуская за ворота, а непролазная грязь.

Пациентов у меня изрядно прибавилось. Непроезжие ли дороги тому причиной или растущая в городских кругах известность моя как умелого лекаря?

Однажды вечером домой ко мне прискакал гонец от наместника, держа в поводу оседланную лошадь.

— К наместнику, срочно! Ждут!

Голому собраться — только подпоясаться. Я взлетел в седло, и мы помчались к Демьяну.

Ворота перед нами распахнулись сразу, даже стучать не пришлось. Неужели серьёзное что-то стряслось? А я впопыхах даже сумку с инструментами не взял!

Я взбежал по знакомым ступеням — слуга в сенях поклонился, указал мне на дверь.

— Один сидит, — наклонившись ко мне, прошептал слуга. — Пьяный и в огорчении большом боярин, супится.

Оп-па, мне не хватало только попасть под раздачу. Но — вошёл, поклонился.

Демьян сидел по обыкновению во главе стола, но один.

— А, лекарь! Подходи, садись; наливай себе вина, выпьем.

Я схватил один кувшин — пуст, другой — то же самое. Неужели один за вечер выпил? В третьем кувшине вино ещё оставалось. Я плеснул себе в кубок, у Демьяна кубок был полон.

— Давай выпьем, лекарь!

— За что? — Теряясь в догадках, но зная буйный нрав правителя города, я старался выказать готовность сочувствовать боярину. Вопрос только — в чём?

— Сначала выпьем, потом скажу.

Мы выпили, я взял кусок белорыбицы, зажевал.

Наместник наклонился ко мне. Разило от него, как из винной бочки.

— А ты прав, лекарь! — выдохнул мне в лицо Демьян.

— В чём, боярин? — осторожно спросил я.

Демьян пьяно оглядел пустующую трапезную, покрутил у моего носа пальцем.

— Предсказания свои помнишь? Так вот, через месяц после них государь указом своим Постельный приказ учредил. А сегодня гонец из Москвы прибыл, есть у меня там, — наместник ткнул пальцем вверх, — знакомец добрый. Только кто он — не скажу.

Демьян пьяненько хихикнул, потом схватил меня за шиворот, наклонил к столу и прошептал в ухо:

— Женился государь на Марии Долгорукой, как ты и говорил.

Я замер.

— И знаешь, что потом случилось?

— Догадываюсь.

— Он её казнил.

Воевода отпустил мою одежду, я сел, выпрямился.

— Супружницу, законную, государыню — и казнил! Упырь!

Последнее замечание у наместника вырвалось явно необдуманно. Он боязливо метнул на меня взгляд — расслышал ли я?

— Вот и выходит, что тебе можно доверять, все предсказания сбылись. И язык за зубами держать умеешь. Давай выпьем ещё!

— Кто был бы против? Давай!

У меня отлегло от сердца. Можно — и нужно — расслабиться. А лучшего средства для этого, чем отменное вино наместника, и придумать нельзя. Да и как откажешь встревоженному не на шутку властителю города?

Мы выпили по кубку вина. Наместник потянулся за кувшином, хотел долить, да кувшин был уже пуст.

— Эй, кто там? Вина мне.

Дверь тут же открылась, вбежал слуга с кувшином вина.

— Ты что, шельма, подслушивал? — Наместник в гневе поднялся с кресла. — Да я тебя! На кол!

Слуга побледнел, чуть не выронил кувшин, но всё-таки поставил его на стол трясущимися руками и упал на колени.

— Помилуй, батюшка-хозяин, и в мыслях подслушивать не было!

Тут вмешался я.

— Демьян Акинфиевич, парень только услужить хотел, вина побыстрее принести, за что же его сразу на кол?

Демьян пьяно уставился на меня.

— Ты так думаешь?

Я махнул рукой слуге — скройся, мол. Слуга молниеносно исчез.

Я продолжил:

— Слуга не виноват, не вижу в будущем я, чтобы он предал.

Наместник сразу успокоился, плюхнулся в кресло.

— Ну коли так — верю. Пусть живёт, шельма! И мою доброту помнит! Давай выпьем! Наливай!

Я налил оба кубка, мы чокнулись. Но я сделал лишь глоток. Наместник вино пил как воду, хмелел, но я желал остаться почти трезвым, потому сделал лишь глоток. Доходили до меня слухи, что во хмелю буен воевода, мог побить, а то и на казнь послать за мнимое прегрешение. Короче, споил я воеводу, кликнул слуг:

— Устал боярин, несите в опочивальню, уложите спать.

Слуги бросились выполнять указание, радуясь уже и тому, что хозяин в невменяемом состоянии и никого не отправит на кол или на плаху.

Я вышел в сени — пора домой. Тут меня поджидал слуга, которого я спас от жуткой казни.

— Спасибо, барин, век не забуду.

Слуги подвели лошадь, и в сопровождении посыльного я отправился домой. Повезло мне, не подкачала память с княжной Долгорукой. Похоже, воевода уверовал в реальность моих видений и точность предсказаний. Хотя какой из меня предсказатель — так, вспомнил несколько фактов из истории, а повернулось вот таким образом.

Утром, едва встал — снова гонец, снова к наместнику. Вот прилип как банный лист. Делать нечего, пришлось предстать пред грозными очами боярина.

Наместник был хмур, под глазами — мешки.

Он оглядел меня, хмыкнул.

— Ты что, не пил вчера со мной?

— Упаси Господи! Мы же вместе, боярин, четыре кувшина вина выпили!

— Тогда чего выглядишь бодро, как новый пятак? Я вот видишь — болею.

— Поправься.

— Уже. Я спросить хотел: пойдёшь ко мне служить?

— Кем?

— Да какая разница? Жалованье положу хорошее, а называться можешь — кем хочешь, тем же лекарем.

— Как я догадываюсь, на самом деле тебе предсказания мои нужны.

— Угадал. Так что?

— Прости, боярин. Я вольный человек. Сам привык на жизнь зарабатывать. К тому же к лечению способности у меня.

— Этого не отнимешь.

— Хочешь — договоримся так. Ежели тебе грозить что серьёзное будет — упрежу вовремя. С несерьёзной бедой и сам справишься. Так от меня больше пользы и тебе и городу будет.

— Ох и хитёр ты!

Наместник сел в кресло, припал ртом к горшку с капустным рассолом. Обтёр губы, отдышался.

— А ежели с тобой случится что, как тогда?

— Всё — в твоей власти. Не давай в обиду, а то по крутости своей посадишь на кол и сам помрёшь по неведению!

Боярин выпучил глаза от изумления.

— Ты мне угрожаешь?

— Как ты подумать такое мог? Ты властитель городской, а я лекарь — без роду, без племени. Просто видение мне было — после моей смерти ты и часа не проживёшь.

— Вона как! А не врёшь?

— Демьян Акинфиевич, ты же сам убедился, что мои предсказания сбываются.

— Ладно, будет — пошутил неудачно. Что делать, как думаешь?

— К Годуновым при случае заехать, им уважение оказать. Как же — сам наместник Владимирский в гости пожаловал. Подарков не пожалеть, дружбу свести.

— Насчёт подарков не учи, сам разумею.

— Заезжай почаще — вскоре поднимется род Годуновых: при слабоумном Фёдоре Борис Годунов опекуном будет, фактически — правителем, а позже — и царём станет.

— Да ну! Высоковато Бориска метит!

— Он ещё никуда не метит, потому как судьбы своей не знает, и молод ещё. И узнать не должен через тебя. Пусть думает, что ты его и в худости заметил да принял, тогда и он, возвысившись, тебя не забудет.

— Ты мудр, как змей! Пожалуй, я так и сделаю. Проси, чего хочешь. Дьяков и прочего служивого люда у меня полно, но столь дельный совет впервые слышу. Ну, молодца!

Боярин повеселел, налил себе из кувшина вина, выпил.

— Сказывай, чего хочешь? Чего молчишь?

— Когда Годунов к власти придёт, и ты возвысишься, не забудь про меня. Хочу дьяком стать.

— Да ты чего, ополоумел? Ты не боярин даже, из грязи — и в дьяки?

— Демьян Акинфиевич, ты спросил, я ответил. Только подумай сам — коли меня дьяком поставишь — у тебя в приказе свой человек будет.

— Так ведь сейчас все дьяки в приказах государем ставлены.

— Когда меняется власть и приходит другой государь, меняется и круг ближних бояр, а также дьяки и прочий служивый люд. Да то не секрет, ты и сам знаешь. Попадёшь в струю с Годуновым — вверх пойдёшь. Ты ведь мужик не старый, заслуги есть, опыт. Подсуетись с Борисом, и через десять лет на самом верху, рядом с троном, в Думе боярской окажешься. Но в тайне замысел сей оставь, чтобы про интерес твой не проведал кто.

— Больно речи сладкие говоришь, а ну — как не сбудется?

— А что ты теряешь, боярин? Подарки Годунову зряшными окажутся? Невелика потеря, вверх пойдёшь — вернёшь стократ.

Я, конечно, блефовал. То, что молодой ныне сын боярский Годунов у власти будет — сначала как серый кардинал, а позже и как русский царь, это я знал точно. А вот сумеет ли наместник подружиться с Годуновыми, в доверие войти к Борису, пока он не в фаворе — это уже от самого Демьяна зависит. По крайней мере, я открыл ему карты и указал путь. Подумать только, началось всё с шутливого предсказания, а поднялось в политику, во власть, в самые верха.

Я снова и снова задавал себе вопрос: «А зачем мне самому это нужно?» Дьяком я не стану — это понятно, и к бабке-ведунье ходить не надо. И не боярин я, и особых заслуг перед государем и страной нет. Но! Если я поведу себя после «видений» своих как бескорыстный простачок, — у таких напыщенных вельмож, как наместник, это подозрение вызовет, и потому опасно. Демьяну этого не понять! По его убеждениям, если кто и оказывает кому услуги, то — только за деньги или желая в дальнейшем занять высокий, считай — хлебный пост. Пусть остаётся при своём убеждении, пока мне это на руку. Городской правитель сам корыстен, и убеждён, что все такие.