Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Наместник задумался, потом хлопнул рукой по столу.

— Быть посему! Подсохнут дороги, в первопрестольную поеду. Дела делать надо, да и с Годуновыми познакомиться, молодого Бориса поближе узнать. И в самом деле — кроме подарков ничем не рискую, почему бы не попробовать? Совет ты дельный да разумный дал.

Боярин раскраснелся, расправил плечи, глаза горели, грозный облик выражал желание развить бурную деятельность, которую задерживала неподвластная ему провинциальная весенняя распутица. Наверное, блюститель государевых интересов во Владимире пытался представить себя царедворцем в Кремле…

— Ты вот что — ты выпей, закуси, да между делом ещё вот что присоветуй. Да ты ешь, ешь, не стесняйся! Дочка после лечения твоего и впрямь расцвела, похорошела.

Неожиданно для меня наместник помягчел лицом и чуть не прослезился. Чувствовалось, что дочь свою он любит искренне.

— Видные люди владимирские ко мне подкатывать стали, издалека начинают, да только чую — не просто так зачастили, породниться хотят. Раньше-то, как дочь хворая была, никто и не помышлял о том, а теперь! Оно и понятно — ликом пригожа, всё при ней, отец при чинах, не беден.

— Понял я, Демьян Акинфиевич, куда клонишь, — прожевав куриную ножку, ответил я. — Лучшего хочешь выбрать?

— А то как же, своя кровиночка.

— Её спроси.

Наместник удивился:

— Это зачем ещё?

— Кто ей люб, за того и замуж отдавай. К тебе ведь не худородные ходят, стало быть — с голоду не помрёт. А жить-кручиниться ей с нелюбимым, коли насильно замуж выдашь, всю жизнь придётся. Знаю, знаю — что скажешь, — заметил я протестующий жест боярина. — Стерпится-слюбится, и нам родители невест выбирали. Спроси Ксению, может — люб ей кто? А если и тебе родители молодца по душе окажутся, то и о свадьбе разговаривать можно.

— Дерзишь мне? Испокон века так было! Не нами заведено!

— Тогда чего меня спрашиваешь?

Демьян покрутил усы — всевластный владыка человеческих судеб оставался твёрд даже в отношении счастья дочери!

— Довольно, иди. Я и так на тебя времени много убил.

— На меня? — удивился я. — Мы только о тебе, боярин, да дочке твоей и говорили.

Я вытер руки полотенцем, поклонился и вышел. Можно подумать, я сам в этот дом просителем пришёл. Одно хорошо — позавтракать успел.

Выйдя за ворота, я плюнул с досады. Ведь давал же себе зарок — не связываться с власть имущими, так нет же — вляпался. Теперь не отстанет. Как что новое в барскую голову взбредёт — будет опять меня вытребовать через гонца да выспрашивать про будущее-грядущее. А мне нравится людей лечить. Сам виноват — уж больно наместнику пришлись по нраву мои советы и предсказания.

Эх, что бы сказала моя Наташа из такого далёкого XXI века, услышав обо мне как об оракуле при владимирском наместнике? Наверное бы обмерла от страха: риск-то какой! А ведь и в самом деле — моя ошибка в прогнозах колом мне обернуться может.

Такая перспектива закончить существование в средневековой Руси меня никак не устраивала. А если взбредёт в голову ему клещами палача из меня информацию извлекать? Это сегодня он добрый, пока всё складывается, а ну как удача от меня отвернётся? Нет, пока не поздно — надо выкинуть из головы Демьяна и заниматься любимой работой.

Для поддержания формы пациенты нужны, руки забывать навыки не должны. На улицах меня стали узнавать, раскланивались при встрече. Многим я в городе уже помог, причём реально.

Незаметно для себя, за размышлениями, я дошёл до дома, где организовал амбулаторию.

И снова потянулись вереницей трудовые будни. Отработал ни шатко день, за ним второй — и так целый месяц. Наместник не вызывал, и я успокоился.

А скоро вездесущий и всё узнававший раньше меня Ксандр рассказал мне о городских новостях. Оказалось — Демьян ездил в Москву. А вернувшись, первым делом вызвал меня. Желания идти никакого не было, но гонец рядом, ждёт, не откажешься — пришлось ехать.

В доме наместника я по виду слуги сразу понял — боярин ликует! От сердца отлегло.

Я вошёл, поклонился. И в самом деле — Демьян сиял, как новая монета. Он указал на стул за столом.

— Чего не спросишь, как съездил? — торжествующим взглядом окинул меня Демьян.

— Сам расскажешь, боярин.

— Ну, то, что государевой службы касаемо, тебе без интереса. А вот с Годуновыми сошёлся. Попросил я боярина из знакомцев свести нас, домой ездил, подарками одарил, приглашал в гости во Владимир. Да и о сыне их, Борисе, прознал — занятный человек. Вот только не застал я его в усадьбе — служит ноне Борис при дворе Ивана, рындой. Три года тому женился на дочери любимца царя, самого Малюты Скуратова — Маше. Представляешь, как быстро силу при дворе набирает?

— Слава богу, значит — удачно свёл знакомство.

— Свёл. Коли всё будет, как ты сказал — далеко он пойдёт. Как думаешь, сколько у власти просидит-продержится?

— Попозже скажу — как станет опекуном у Фёдора Иоанновича, так и извещу.

— Ксению видел, ещё до отъезда беседовал по-отечески с ней, вызнал, кто люб ей. Мыслю — по осени свадьбу сыграем. Приглашаю на пир заранее, без тебя — никак. Ксения сказала — чтобы лекарь был обязательно, она тебе выздоровлением обязана. Да и — грешен я — о пророчестве твоём касаемо свадьбы ей рассказал. Всё как ты сказал, так и выходит.

Я поблагодарил за приглашение и откланялся. Демьяна я надоумил насчёт Годунова, теперь пусть сам решает, что ему дальше делать. А Ксения — молодец, рад за неё, — уже и замуж вскоре выйдет — не заметишь, как лето пролетит. А там наместнику и внука подарит.

А через несколько дней у дома, где я снимал комнату, остановился взмыленный конь. Всадник постучал в ворота:

— Эй, лекарь здесь живёт?

Ефросинья, хозяйка дома, вышла на крыльцо.

— Здесь, чего надобно?

— Лекаря надо.

Я уже услышал разговор, поднялся с лавки, вышел во двор.

— Я лекарь, кто меня спрашивает?

— Сын боярский, Андрей. Нужда к тебе привела — боярин мой, Татищев, за тобой послал. Сыну его худо совсем.

— Сейчас, только сумку с инструментами захвачу да коня оседлаю.

— Где конюшня? Я сам оседлаю, пока ты собираешься.

Сын боярский пошёл к конюшне, я же взял сумку с инструментами, оделся подобающе. Мелькнула мысль — а чего это конь у посыльного такой взмыленный? Не похоже, что Андрей из Владимира.

Я сунул за пояс пистолет на всякий случай и вышел во двор. Андрей уже подтягивал подпругу.

— Не спросил я тебя, Андрей. А где боярин-то живёт?

— А я разве не сказал? По Суздальской дороге — село Суходол.

— Весёлое название! — улыбнулся я.

— Не хуже других, — обиделся Андрей.

Мы поднялись в сёдла, выехали из города, и Андрей пришпорил лошадь. Мимо летели близкие ветви деревьев у обочины дороги, гулким барабанным грохотом ложились под копыта бревенчатые мосты.

Уже проскакали версты четыре, как Андрей вдруг осадил лошадь. Я не успел среагировать и остановился чуть поодаль.

— Андрей, ты чего?

— Ты ничего подозрительного не заметил?

— Нет, я за тобой ехал.

Андрей крутанулся на месте, развернув лошадь, и вернулся метров на двадцать. Подъехал и я. Оба спрыгнули с лошадей.

На пыльной просёлочной дороге виднелись следы ног, капли свежей крови.

Не сговариваясь, мы шагнули на обочину, раздвинули кусты. Так и есть! В кустах ничком лежал убитый возничий с рубленой раной спины. Злодейство совершилось явно только что, кровь ещё не запеклась.

— Где же его повозка? У него же кнут в руке.

— Тати угнали.

— Едем, с повозкой они далеко уйти не успеют, верхами быстро догоним, нам всё равно ехать в этом же направлении, тут свернуть некуда, а навстречу нам повозки не попадались.

Мы поднялись в сёдла и с места рванули в галоп. Моему-то Орлику это не нагрузка — застоялся в стойле. Я опасался за коня Андрея. Он сюда, во Владимир, скакал во весь опор, да и обратно — тоже, как бы не выдохся.

Мы гнали по лесной дороге, и за поворотом увидели крытый возок. За ним ехал верховой. Заслышав нас, верховой обернулся и крикнул что-то возничему. Сам же остановился на дороге, поджидая нас — причём явно не с добрыми намерениями, потому как в руке сверкнула сабля.

Повозка скрылась за поворотом.

Не доехав пяти метров до всадника, мы остановились.

— Объяснись, тать, или умрёшь, — потребовал Андрей.

— Я не тать, убирайтесь прочь, — ответил незнакомец.

Он и впрямь не походил на татя. Приличный кафтан, хороший конь, седло не из самых бедных.

Я вытащил из-за пояса пистолет, взвёл курок.

— Тогда расскажи, зачем возничего убил и что в возке?

Всадник не ответил — направил на нас коня и занёс над головой саблю. Я не собирался дожидаться удара и выстрелил незнакомцу в грудь. Всадник выронил саблю и упал с коня.

Андрей, побледнев, повернулся ко мне:

— Как думаешь, кто он? На татя и в самом деле не похож!

— Возничий убит, что в возке — неизвестно. А он посягал на нашу жизнь, причём, заметь, беспричинно. За то и убит.

Я спрыгнул с коня, снял с пояса убитого ножны, подобрал саблю, вложил её в ножны и прицепил к своему поясу. А что мне оставалось делать? Пистолет разряжен, и кроме ножа у меня и оружия другого нет.

— Андрей, давай возок догонять. Далеко уйти он не мог, надо полюбопытствовать — что там?

Я поднялся в седло, и мы помчались дальше.

Возок и в самом деле не успел уехать далеко. Вначале показались клубы пыли, а затем — и сам возок. Ездовой нахлёстывал коня, но куда ему уйти от верховых?

Андрей начал обходить возок, но ездовой, заметив рядом опасность, стал стегать его кнутом. Я же подскакал к задку и перебрался на возок. Там была небольшая полка для багажа путешествующих, которая сейчас пустовала. Очень удобная.

Я встал на неё обеими ногами, вцепился в поручень. Возок на ухабах раскачивался и трясся. Даже для того, чтобы просто удержаться на полочке, требовались большие усилия. Орлик скакал рядом.

Выбрав момент, я подпрыгнул и, подтянувшись на руках, взобрался на крышу.

Заслышав сзади шум, ездовой повернулся и занёс кнут для удара, но я успел вытащить нож и приставил к его груди. Воинственный пыл ездового сразу пропал.

— Останови лошадь, или умрёшь! — приказал я.

Кучер натянул вожжи, возок замедлил ход и остановился.

— Андрей, постереги кучера — я посмотрю, кто в возке!

Я спрыгнул с крыши, открыл дверцу возка.

Забившись от испуга в угол, там сидела прелестная молодая женщина лет двадцати, и на сиденье, напротив неё, судя по одежде — служанка. Она была уже в возрасте и явно смелее хозяйки. Только я сунул голову в возок, как она треснула меня по голове чем-то тяжёлым.

— Эй, полегче, я не тать! Похитителя вашего мы убили, а кучера пленили. Вы свободны!

Служанка вылезла из возка, подскочила к кучеру и, схватив его за рукав, стащила на землю. Тут же стала отвешивать ему пощёчину за пощёчиной — так, что у мужика голова болталась от ударов.

Я хладнокровно наблюдал за ней и не вмешивался — пусть его поучит.

Вот и мне сгоряча от неё досталось. Я потёр ушибленную голову — хорошо, что хоть крови нет! — и протянул руку сидевшей в возке женщине. Она опёрлась на неё и вышла на дорогу.

— Андрей, вяжи кучера.

— Чем?

— Пояс с него сними.

Пока Андрей занимался делом, я полюбопытствовал:

— Кто вы такие и кто ваши похитители?

— Я — боярыня Матвеева, Варвара, а это моя служанка. А кто похитители, не знаю.

— Меня зовут Юрий Кожин, лекарь — представился я. — Мы с боярским сыном, Андреем Татищевым, по срочному делу спешим в село Суходол. Чем могу помочь, боярыня?

— Должна тебя поблагодарить за освобождение. А помочь — ездовой нам теперь нужен, до усадьбы добраться.

Я подошёл к Андрею.

— Не узнал — кто такой?

— Спрашивал — молчит.

— Андрей, что с татями делают, пойманными на злодействе?

— Известно что — вешают.

— Ищи дерево, повесим злодея — и в путь. Нечего зря время терять.

Пленник, услышав скорый приговор, сразу заговорил:

— Зачем вешать? Я человек подневольный, хозяин приказал — я подчиняюсь.

— Кто твой хозяин?

— Он на коне был, должен был попытаться вас задержать.

— Нету уже в живых твоего хозяина. И тебя скоро не будет. Андрей, верёвку нашёл?

— Да где же я её возьму?

— Тогда руби ему голову, и поехали дальше, и так сколько времени потеряли.

— Пощадите, дети у меня!

— А вы, когда возничего убивали, о его детках думали?

— Всё скажу, всё, только жизни не лишайте, — заканючил кучер.

— Чёрт с тобой, в Разбойном приказе сам всё дьяку и расскажешь. Андрей, на полку для багажа его определи да привяжи покрепче, чтобы не сбёг по дороге.

Мужика посадили на полку и его же гашником привязали к поручню.

— Андрей, давай сделаем так. Ты дорогу знаешь — садись в возок, за ездового будешь. Я же за тобой поеду, а лошадь твою в поводу поведу.

— Сперва к боярину едем?

— А то куда же, ты же сам говорил — сын у него болен.

Я повернулся к терпеливо ожидавшим женщинам.

— Сударыни, садитесь в возок! Мы сейчас едем в усадьбу боярина Татищева, там передохнёте, и что-нибудь придумаем с ездовым.

Я помог женщинам подняться в возок и захлопнул дверцу. Андрей уселся на облучок, возок тронулся, я — за ним.

Проехав несколько вёрст, мы свернули с дороги и вскоре въехали в село.

Встречать нас вышел сам боярин. Был он встревожен, и, едва обменялись приветствиями, как он подхватил меня под руку и повёл в дом.

— Сыну вчера совсем худо стало, живот заболел. Думали — незрелых ягод наелся, а и сегодня не проходит. О тебе во Владимире ещё по зиме слышал, вот и послал гонца за тобой. Помогай!

Я осмотрел парнишку. Мальчик двенадцати лет, на вид крепенький. Язык обложен, суховат, к животу притронуться не даёт. Картина ясная — аппендицит, причём запущенный. По-хорошему его бы ещё вчера оперировать надо было.

Я повернулся к боярину.

— Прости, имени твоего не знаю.

— Велимир.

— Операцию сыну делать надо, Велимир.

— Это как?

— Живот разрезать, лечить.

— Больно же! — ужаснулся боярин.

— Если не сделать операцию сегодня, через два-три дня твой сын умрёт.

— Тогда делай, не медли, чего стоишь!

— Стол нужен, холста белёного прикажи слугам принести.

— Сейчас, моргнуть не успеешь, всё сделаем, — подхватился Велимир.

Боярин, забыв про степенность, выбежал.

Вскоре слуги принесли стол, холста. Мы с боярином переложили парня на стол. Я напоил его настойкой опия, а сам стал мыть руки и раскладывать инструмент.

Боярин тихо уселся в углу, с тревогой наблюдая за моими приготовлениями и засыпающим на столе сынишкой.

— Велимир, ты бы вышел, подышал свежим воздухом. Зрелище не из приятных, вдруг плохо станет.

— Не станет, я не в одной сечи был, уж довелось повидать-то раненых и увечных.

— Ну сиди, коли так желаешь, только мне не до тебя будет.

Я протёр творёным вином, или, иначе говоря — самогоном, операционное поле, им же промыл инструменты и руки.

— Ну с Богом!

Теперь для меня перестало существовать всё, кроме оперируемого больного.

Когда я добрался до аппендикса, прошил его стенки кисетным швом и отрезал, он у меня прямо в руках стал расползаться. Как вовремя успел! Ещё немного промедлили, — он бы лопнул, и тогда гнойный перитонит обеспечен. А его лечить сложно и не всегда успешно, даже в условиях хорошей клиники, а уж в этих условиях — смертельного исхода не избежать.

Я с облегчением вздохнул, отшвырнул в медный таз удалённый аппендикс, снова протёр руки и инструмент вином, сделал ревизию и наложил на слепую кишку в месте удалённого аппендикса несколько стежков. Дальше уже проще — зашить мышцы и кожу.

Я вымыл окровавленные руки водой.

Застывший в напряжённом ожидании боярин в углу оживился:

— Неуж всё?

— Удалил всё больное из живота, вот оно! — я показал на удалённый аппендикс.

Боярин с отвращением посмотрел в таз, потом с тревогой спросил:

— А чего он не просыпается, он, случаем, не помер?

— Нет, отойдёт вскоре. На постельку переложим. Пожить мне у вас несколько дней придётся, понаблюдать за парнишкой. Если всё пойдёт хорошо, через неделю встанет и ходить свободно будет.

— Дай-то Бог! — перекрестился боярин.

Тут парень застонал и приоткрыл глаза.

— О, молодец! — подбодрил я ослабевшего паренька.

Услышав мой вердикт, счастливый Велимир просиял, готовый делать всё, что потребуется дальше, чтобы поднять сына. И с радостью сообщил добрую новость Андрею, терпеливо ждавшему на улице результата лечения. Затихший на время, томившийся в неведении двор пришёл в радостное движение. Холопы сновали, передавая дальше весть об удачном лечении. Да, ради таких минут стоит не жалеть себя, мчаться сквозь препятствия, преодолевать невзгоды, зная, что только ты можешь спасти чью-то жизнь, вырвать её из лап смерти — и я сделал это!

Ну что ж, можно переносить сына на постель.

— Боярин, давай-ка его со стола уберём. Не приведи господи, повернётся да упадёт.

Мы осторожно перенесли парня в постель.

Я перевёл дух — теперь можно расслабиться, опасности больше нет. И тут вспомнил о дорожном происшествии и молодой боярыне со служанкой.

— Боярин, а что с женщинами в возке? Мы их с твоим Андреем у татей отбили.

— А чего им? Дал я своего холопа, уехали они уже. Понимаю сам — недостаточно вежливо встретил, не расспросил, обедом боярыню не угостил — да не до церемоний было, за сына переживал. Уж простят меня, думаю, зная причину спешки.

— Всё страшное уже позади, теперь от него самого зависит, как быстро поправится.

— Поправится! — уверенно пробасил боярин. — Он у меня парень крепкий.

Боярин подхватил меня под локоть:

— Пусть сын поспит, намучился он. А мы пойдём отобедаем.

Мы прошли в трапезную, где уже был накрыт стол. Взглянув на него, я пришёл в восторг: ну расстарались холопы на радостях! Выпить себе я позволил лишь стаканчик вина, но зато поел досыта. Велимир на выпивке настаивать не стал, видимо понимая, что мне нужна свежая голова.

Ночь прошла почти без сна. Парень вёл себя беспокойно, но к утру уснул. Я осмотрел его. Повязка чуть подмокла от крови, но пока всё шло гладко. Тьфу-тьфу! Не сглазить бы. Я тоже улёгся спать на лавке — после бессонной ночи требовался отдых.

Проснувшись к полудню, я осмотрел парня ещё раз. Пульс немного частил, но ритм правильный, наполнение хорошее. Похоже — парень пошёл на поправку.

Я вышел из спальни, умылся. В коридоре меня перехватил Велимир.

— Ну как сын?

— Спит. Ночь провёл беспокойно, но, похоже, на поправку пошёл. А я, кстати, очень проголодался.

— Пойдём покушаем? — предложил Велимир.

— Пойдём, — с готовностью согласился я.

И только мы сели за стол, как я вспомнил о злосчастном возничем.

— А пленный где?

— Какой пленный?

— Да на возке мы привезли, на запятках сидел, связанный.

— Никто мне вчера ничего не сказал, да и не до того было.

Ни слова не говоря, отодвинув завтрак, боярин поднялся и пошёл во двор. Я вышел за ним.

— Андрей, ты где?

Андрей вывернул из-за угла дома.

— Здесь я, боярин.

— Пленный где?

— Где ж ему быть? В холодном подвале сидит. Вчера ты занят был, и я не стал беспокоить.

— Правильно!

Боярин повернулся ко мне.

— Чего с ним делать думаешь?

— В Разбойный приказ отправить. Нам ничего толком не сказал — хотел я его повесить, да верёвки не нашлось.