…А этим-то чо надо? — Реактор выполз из мрака на свет божий.
— «Чо те надо, чо те надо»! — передернул Рашпиль, натерпевшийся страху. — То же, чо и другим. Чо они гоношатся с утра самого?!
— Давай допьем, тут осталось… А то опять пришкандыбают. — Кеша притащил канистру из беловатой полупрозрачной пластмассы; в ней плескалась темная жидкость. — Хоть это не раздавили… Бесы…
Рашпиль приковылял, кряхтя опустился на раздолбанный ящик. Выпили из смятых пластиковых стаканчиков — и тут же добавили, проваливаясь в мутное забытье. «Э-э… м-м-мы-ы… э-э!» — под рваньем заворочался Вайн, протянул дрожащую руку со стаканчиком. — Ишь ты… чует… Жив курилка! — Кеша-Реактор налил полный. Рука исчезла, под тряпьем забулькало. — Подфартило нам с этим Вайном… Десантура-то как подплыла… Так и застремались газовой атаки… — («Э-э… м-м-мыы… э-э!» — процедура с наполнением стаканчика, его исчезновением и бульканием повторилась.) — А собачары их всеми четырьмя лапами уперлись. Только бы сюда не лезть.
— Да если надо… наша десантура… хоть к черту в пекло полезет… — возразил Рашпиль. — А тут видят… сидят два нормальных жулика… А с третьим куралтай приключился. Ну, чо они полезут. Им собак беречь надо. Чтоб нюх не отбился.
Задымили сигаретами. Кеша прикурил и сунул полагающуюся Вайну в его черную вылезшую клешню.
Бурый и грязный (для троих оказавшихся здесь) — в некотором смысле поток Бытия — нес всевозможный мусор и источал зловоние, с утробным урчанием протекая мимо. Выпитое «вино» не навевало, конечно, «чудные грезы» — лишь немного затуманивало и приукрашивало окружающее. Два «нормальных жулика» так давно бомжевали, что в их мозгах, вытравленных алкоголем, не возникали обычные человеческие связи с действительностью. Никакой дружбы между ними не было. С наступлением лета каждый поодиночке (болтаясь зиму где придется) перебирался в эту трубу. В центре шакалить сытнее. Вайн же валялся здесь всегда — и зимой, возможно? и что он жрал? и жив ли на самом деле? — не задумывались об этом. Почему-то подле него всегда была канистра с «вином»: то полная под завязку, то на дне чуть-чуть. «Жулики», что-то надыбав за день, сползались на ночлег, употребляли свое. А видели, что в канистре «вино» — выпивали и это.
— А может… ну как его… — Рашпиль хотел высказать что-то мучившее его, приносящее беспокойство. — Может, они эту штуку ищут? Вчера же она приплыла вечером. Мы еще ее схватили.
Кеша даже поперхнулся дымом, закашлялся, тревожно глянул в проем. Катавасия на реке, похоже, сместилась в сторону Москворецкого моста. Гул вертолетов и рев моторов всевозможных плавсредств слышались отдаленно. — Да ты очумел, что ли? Кому эта штука нахрен нужна?!
— Нужна, не нужна… Хрен бы знал. Куда ты ее замастырил?
— А чо? Достать?! Я вон ее, в ручей заховал. Как будто в печенках екнуло.
Кеша-Реактор ожидал решения подельника, зная его рассудительность. Когда-то Рашпиль работал главным инженером на крупнейшем оборонном предприятии и даже что-то изобрел в системах самонаведения баллистических ракет, получил на это патенты. Но иссякли военные заказы — завод перешел на производство алюминиевых банок для пива и женских гигиенических прокладок по новейшим нанотехнологиям — он не перенес этого, сорвался в запой. Не смог (да и не видел смысла) выйти из пьяного тумана. Сознательно разрушал себя, растворяя последние остатки совести рабочего человека.
— Ну достань, — кивнул Рашпиль.
(«Э-э… м-м-мы-ы… э-э!» — как будто услышав, запротестовал Вайн. Еще «вина» требует? Налили ему. Пей, не жалко, только не смерди.)
— Я и кирпичюгами ее привалил… — Кеша-Реактор засучил рукав, встал на колени а затем лег. Опустил руку по локоть в поток — и по самое предплечье. Шарил на дне. И, наконец, кое-как вытащил «штуку».
Необычный, странный и нелепый здесь (так что убогая дыра, казалось, осветилась исходящим от него сиянием) плоский кейс какой-то особо плавной, обтекаемой формы.
Можно было принять его за цельный слиток металла, если бы не зазор (вроде тончайшей линии, будто прочерченной твердым карандашом) между двумя половинами — да изящно выгнутая ручка в специальной выемке. Две матово-белые клавиши под ручкой, похоже, относились к тому, что можно назвать «кодовым замком». Но совершенно невообразимо… «космический» суперкейс был украшен черно-золотой хохломской росписью! В золотистом (как бы «каленого» золота) металле чемоданчика проявлялся многоцветный узор — и фантастические, «райского сада» цветы сплетались с такими же дивными плодами и птицами. Роспись чудесным образом была запечатлена на поверхности (словно дыханием мороза на стекле) драгоценно искрящейся старинной парчой…
Кеша повертел чемоданчик так и сяк, попытался поддеть ногтем зазор, надавил на клавиши, встряхнул его и даже приложил ухо, прислушался… Ничего. Поставил на кусок картона; пусть «инженер» репу чешет, что это за хренотень. Выпили еще по стаканчику, закурили. Рашпиль сидел, согнувшись в три погибели, и боялся пошевелиться, разбередить утихшую от выпитого боль в руке.
— Ну, чо это, а? — пристал Кеша. — А если миллион баксов в нем? Или общак зоновский? Братва же нас поубивает!
Рашпиль глубокомысленно затянулся, выпустил дым. Кеша нудил, что, мол, снести его к такой-то матери барыгам, хоть пару пузырей да выцыганить, а то на цветмет сдать, весу-то в нем сколько?
— Куда ты сунешься? — обломил его «инженер». — Кругом все оцеплено, заметут.
Опять «прорезался» Вайн с требованием «вина» и сигареты. «Прямо как бляди какой в постель… сидишь тут ему, наливаешь… Выпивку подай! Курево!» — безнадежно и просто по привычке ругался Кеша-виночерпий.
— Отвянь ты! — Рашпиль был сосредоточен. — Тут знаешь чо. Тут такие дела. Я подумал. Это же никакая не херня. Это…
ЭТО ЯДЕРНЫЙ ЧЕМОДАНЧИК!!!
При слове «ядерный» Кеша непроизвольно дернулся, ненадежный ящик под ним развалился… Он хряпнулся об пол, но продолжал сидеть, оскалив щербатый рот. (Прозвище «Реактор» приклеилось к нему, ведь в свое время он был ликвидатором Чернобыльской катастрофы. Их отряд одним из первых, разумеется, никто не предупреждал об этом, бросили в радиоактивный ад. Кеша стал инвалидом, потерял все и всех. Никакой помощи. Какая после этого разница: кончить жизнь на больничной койке — или сдохнуть как собака под забором? Он выбрал второе).
ЯДЕР? чо?! твою! НЫЙ!! мать!!!
Пропеченное яблоко Кешиной лысины неестественно побелело, выступили крупные дробины пота. И Вайн замычал из-под наваленного на него саркофага тревожную «песню без слов». Да хоть ты не вой, сирена!
— Он как рванет сейчас! валим отсюда!!
— Не… чо он рванет… — успокоил Рашпиль. — Тебе чо бояться? Ты своих рентгенов нахавался, что вон, светишься в темноте. А это, знаешь… У всех президентов есть такой. Этот же, сразу видно, нашенского! Ишь… весь в хохломе, узорчатый.
— Он чо, потерял его?!
— Ну! у нас же ракеты теряются при запуске! И космические спутники — хрен знает куда улетают. А чемоданчик маленький… Это они его ищут. А то чего бы нас четыре раза метелили?
Обоих подтрясывало нервной дрожью, они зябко ежились. Накатили еще «вина».
— А он чо ему? чемоданчик этот? президенту? — спросил Кеша.
— Х-ха! да это самая главная фишка, короче. Ну, такой комплекс. С него… э-э… можно послать… всех нахер! Сигнал, в общем. В случае чего. На весь наш ракетно-ядерный щит.
— И Америку угандошить?
— Чо там Америку? Весь мир медным тазом накроется!
Кеша-Реактор аж задохнулся от пригрезившихся ему перспектив. — Давай его откроем, — предложил он.
— Ну, ты тупой! Как его откроешь?! Это же код знать надо! Хотя… нет, подожди. Ага! Сщас покумекаю. Дай-ка… вон валяется… «Желтые страницы Москвы». — Взял растрепанный справочник и кое-как, левой рукой пролистал его. Дошел до оглавления, внимательно изучал. — Я тут… совсем алфавит позабыл…
И выдал минут через пять напряженного «кумеканья»: — Ты вот чо… Ты вон на ту клавишу нажми-ка семнадцать раз.
— Семнадцать раз? — Кешу-Реактора дернуло и перекосило. — Тут после семнадцати раз от Москвы один котлован останется! Я же по кино видел… У меня чо, думаешь? У меня в зимнем торчке, где со шмарой зависаю, все оборудовано. Одних японских видаков штук десять, на свалке подбираю. Кассет сто пятьдесят тысяч. Там как бывает? Такой вот чемоданчик, а потом — на! Трешь-мандежь! Последний отсчет! Четыре-три-два-один-ноль… — прокомментировал бывший ликвидатор.
— Да не гунди ты! Один раз в жизни ему дело предлагают. У меня-то руку разбамбасило, пальцем не шевельну.
— Х-хы ты! А моими руками, значит, можно? — («Э-э… м-м-мы-ы… э-э!» — предупреждая о чем-то, отчаянно замычал и заворочался Вайн). Однако через минуту раздумья Кеша махнул рукой. — Ну, если такой расклад… Чо терять-то? Мамку жалко, шмара ушла к другому, собака Жулька умерла… Сыграем последний блюз! — Отсчитывая вслух, семнадцать раз вдавил толстым коричневым пальцем одну из матово-белых клавиш на чемоданчике. И чудо произошло! Вторая клавиша осветилась изнутри зеленоватым мерцанием — а затем замигала красным. «Ликвидатора» так и заколодило. — Н-ну… пошла зараза… Чо дальше? — Поднял мутный взор на «инженера».
— Дальше… Нажимай двадцать один раз.
— Чо это двадцать один? Ты Кашпировский, что ли?
— Мозгами пораскинь, тупой! Он же должен засекретить код. Чтоб никто не догадался, и чтоб самому не забыть. Ну?! А вторая буква в его фамилии — двадцать первая по счету в алфавите. Давай жми.
— Блин! голова! целый Пентагон! — восхитился Кеша. И нажал двадцать один раз. Клавиша вновь осветилась зеленым — замигала красным. Теперь двадцать! Есть! Все повторилось. Десять. Пятнадцать. Кеша тыкал пальцем, боясь сбиться со счета. Вторая клавиша ровно светилась зеленым.
Внутри кейса раздалось тихое вибрирующее гудение.
Мелодично зазвучал Гимн России.
Бывший инженер и бывший ликвидатор непроизвольно дернулись, вставая… Во, блин, неожиданно! (И Вайн опять забился в конвульсиях, замычал. Пришлось дать ему пинка, чтобы не выеживался.)
От сработавшего потайного механизма верхняя крышка приподнялась. Кеша осторожно отвел ее вверх; с легким щелчком она приняла вертикальное положение. Внутренняя часть крышки — выпуклый (похоже, хрустальный) экран в толстом ободе из серебристо-матового металла. Экран включился сам собой и мерцал, переливаясь цветами российского флага (компьютерный эффект создавал впечатление, что флаг колеблем ветром). Нижняя панель разделена на две части. В левой, обрамленной красноватым (видимо очень ценной породы) деревом — клавиатура как на обычном компьютере и джойстик управления. Клавиши из желтоватой кости (моржовый клык?) украшены искусной и тончайшей резьбой. Каждая буква — это миниатюрный портрет деятеля Российской истории: начиная от «А» с князем Владимиром, крестившим Русь — до «Я» с маленьким бородатым Солженицыным. Правая часть полностью металлическая, с планкой-накладкой с прорезью (вдоль нее выгравированы риски с цифрами от «5» до «0»). В прорези, в крайнем нижнем положении установлен ползунок; видимо, его можно двинуть вперед до конечного верхнего ограничителя (цифры «0»).
— Во сщас в пасьянс рубанемся! — Кеша с восхищением протянул грязный палец к джойстику.
— Куда, падла!? — рявкнул подельник. — Грабли помой! Этот джойстик еще руки Ленина, может быть, помнит!
— Ух, ты… В натуре! — Реактор отполз в сторону, поболтал ладони в мутном течении.
— На нем же пароль установлен. — Рашпиль указал на плашку с надписью «Введите пароль», мигающую на экране. — Как его взломаешь?
— Без ста грамм не обойтись, — подсказал Кеша.
Выпили по стаканчику. И «инженера» осенило! — Да надо чо-нибудь такое… Самое простое придумать. Ну, чо прямо на поверхности плавает.
— Дерьмо, что ли?
— Х-хм… ты прав, баклан! Вот мы где с тобой находимся?
— В дерьме, что ли?
— Ну, правильно. А дерьмо? В сортире. И что с нами делают постоянно? — прикинул Рашпиль. — Нас тут и метелят, и гнобят, и мочат постоянно. Во! Придумал! — от возбуждения даже взмахнул рукой, забыв о боли, но его перекорежило. — Э-э… давай… Так и напечатай. «Замо-чим всех в сор-тире». Это пароль!
— Чо, это печатать? — Кеша глянул с подозрением (может у Рашпиля реально крыша поехала?) — Там чо-нибудь такое должно быть… Государственное.
— Это и есть государственное, придурок! Ты набирай главное. З-А-М…
Кеша-Реактор зажмурившись (и ожидая взрыва) ткнул в клавишу «З». Бледный от ужаса, набрал всю фразу. Но плашка откликнулась: «Пароль неверен. Повторите попытку».
— Блин… Ну набери тогда «Будем мочить в сортире».
— Привязался к этому сортиру! — нервничал Кеша. — Других слов нету? Я сщас восклицательный знак поставлю.
— Ну, поставь…
И вдруг… Екараганый бабай! «Пароль принят!» Фон экрана потемнел. Следом появилась страница с надписью стилизованным старославянским шрифтом, в обрамлении кудрявых завитушек: «Худой мир — лучше доброй ссоры». Чо за фигня? Кеша по указанию Рашпиля щелкнул «далее». Всплыла следующая заставка с народной мудростью: «Семь раз отмерь, один раз отрежь». Затем: «Русский мужик задним умом крепок», «Не плюй в колодец, пригодится воды напиться», «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится», «Пить пей, а дело разумей» — и другие такого же рода, как бы предупреждающие о чем-то пословицы. Всю эту дребедень они прощелкали… Неожиданно на экране развернулась картинка в стиле обычного «домашнего видео»: снятый на любительскую камеру пикник на природе. Голопузые дети гонялись друг за другом по песчаному речному берегу, брызгались водой, строили рожи, кидали пластмассовый диск черному лохматому псу, сумасшедше гоняющемуся за ним. Мальчик и девочка постарше играли в бадминтон; дядьки в трусах и женщины в купальниках гоношились подле дымящегося мангала. Шампуры, картонные тарелочки, закуска и выпивка на раскладных столиках. Смех, суета, высунутые языки или «рожки», растопыренные пальцы, что «все у нас клево» — в объектив. Какая-то женщина пыталась танцевать у распахнутой дверцы автомобиля под бухающую, видимо (фильм без звука), музыку. «Это, типа, одноклассники ру, что ли?» Отмороженный сюжет! Проскочили дальше. По экрану побежали столбцы цифр и непонятных знаков. Машина задавала какой-то вопрос пользователю. «Далее» — «далее» — «далее»… И цифры кончились. Все померкло. Через мгновение торжественно высветился Герб. Мелодично прозвучал Гимн. На красном фоне проявились грозные, будто вычеканенные в металле слова: «Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет!» Дав время на последние раздумья, минуты через две экран выдал географическую карту, напоминающую очертаниями Северную Европу. Но разобраться трудно: на «карту» наложено множество координатных сеток, от нескольких «центров» разбегаются концентрические окружности, все испещрено пунктирными линиями и дугами, вспыхивают светящиеся точки разных цветов — а некоторые из них движутся, испуская пульсирующий сигнал. Все усыпано пробегающими цифрами, символами, мгновенно меняющейся информацией.
«Жулики» впали в ступор. Как бы то ни было, их поразила масштабность происходящих процессов и то, что они каким-то образом «приложили руку» к пульсу мировых событий.
40… 39… 38… 37… 36… 35… 34… 33… 32… 31… 30…
Кеша-Реактор опустил трясущуюся ладонь на ползунок. «Прости, мамка, что я таким уродился! И ты прощевай, шмара. Встретимся на небе, собака Жулька. Эх, всю жизнь я хотел играть джаз, да меня в пожарные отдали!»
29… 28… 27… 26… 25… 24… 23… 22… 21… 20…
Рашпиль пытался подыскать слова, что подходили бы к пафосу исторического момента. «Ну, — набрал в грудь больше воздуха. — НАДО ДВИГАТЬ ЭТО ДЕЛО ВПЕРЕД! Как сказал Иосиф Сталин Микояну, укравшему в США секрет производства сосисок в пластиковых презервативах».
19… 18… 17… 16… 15… 14… 13… 12… 11… 10…
Лязгнувший ползунок был сдвинут вперед с отметки «5» — на «3».
И что-то произошло в окружающем мире. Ветер вздыбил темно-зеленые купы за кремлевской стеной, бросил в небо черную россыпь птиц, дрожащей зыбью покрыл водяное тело реки. Гулко и надтреснуто (будто это, и правда, Царь-колокол) охнул и прокатился тоскливый звон. Земля затряслась где-то в своем основании, залязгала железными створами, выпуская из подземных шахт клювы ракет. В невообразимых просторах проснулись тревожные ревуны, замигали красные сигналы, рявкнули командирские голоса. Раздатчицы в столовых замерли, держа на весу подносы со звякающими стаканами, полными компота. Команды сорвались с места, затопали башмаками по железным палубам. Подводники задраивали люки, техники срывали с серебристых хищных машин защитные чехлы. Тысячи глаз приникли к окулярам, вглядывались в прицельные рамки, отмечали на экранах сигналы радаров. Тысячи ушей вслушивались в эфир. Тысячи рук прошлись по клавиатурам, вводя секретные коды, и замерли на пусковых ключах. Над Кремлем прогудела стая черных ракетоносцев, беременная миллионами смертей. Патриарх перелистнул последнюю, коричневую и грозящую рассыпаться страницу Книги, повторил про себя Слово, означенное в конце ее. Два монаха бережно спрятали Книгу в кованый ковчежец, пошли вниз, спускаясь в катакомбы. Над куполами сорока сороков московских церквей взошли лучи, как светящийся непреодолимый лес. Из Москвы-реки всплыла маслянисто обтекающая влагой, плоская как камбала, подводная лодка.
9… 8… 7… 6… 5… 4… 3… 2… 1…
И вдруг они услышали странный Голос.
0
ДА ВЫ СОВСЕМ МУЖИКИ ЗАИГРАЛИСЬ ТУТ!
Тряпье размело ошметками… Взвился смерч, заплясал безумный дервиш в крутящихся лохмотьях черноты! Неожиданный порыв не давал возможности вскрикнуть, удивиться. И «это», явившееся, было чем-то вроде «фигуры»… Бесформенной черной «лапой» провело сверху вниз у себя по «груди». Балахон ночи распался. Отряхнув его прахом — к ним шагнул прекрасный золотокудрый юноша в белоснежных струящихся одеждах, заколотых на правом плече сверкающей (даже здесь, во мраке) лучистой звездой. Впрочем, мрак отступил. От юноши исходило сияние, за его спиной трепетали легкие лебединые крыла. Мускулистые руки обнажены до плеча, смугло-бронзовы; стройные ноги в золотистых сандалиях не касались зачумленного пола. В смрадном шалмане повеяло ароматом ханаанских роз на летейских берегах. «А ну! — в голосе парня вибрировал металл. — Быстро вернуть пусковой ключ в прежнее положение!» Кеша-Реактор в оцепенении, как во сне, перевел ползунок назад.
Ветер утих, дерева выпрямились, река стала гладкой, надрывный набат омертвел. Земля вздохнула облегченно, пряча смертоносную мощь в свои недра. Стихли ревуны, погасли сигналы, кубрики наполнились веселыми и возбужденными голосами. Ракетоносцы прошли в обратном направлении, возвращаясь на базу. Старцы в подземельях воздели полупрозрачные персты в благодарной молитве. Чудное свечение над церквями погасло. Субмарина на Москве-реке, забурлив, ушла в глубину.
«А теперь осторожно, не делая резких движений, закрой переносной автономный комплекс!» Голубой, почти лазоревый взгляд источал грозовые отблески. Лицо его было не то чтобы красивым… но в нем воплотилось множество бликов, приметных черт других, казалось, виденных когда-то лиц. (Либо именно от его лица взята, использована, тысячекратно возжена чудесная искра трепетного тепла, согревающего человечностью многоликое людское море.) От властно протянутой длани, с кончиков пальцев едва ли не срывались молнеевидные росчерки. Голос был таким, что представлялось, подобными громовыми раскатами древние маги заклинали полчища наступающих врагов, останавливали бурю, вызывали дождь. Кеша тихо и осторожно выполнил команду. «Дай сюда чемоданчик!» Кеша повиновался. «Вот так! — На губах незнакомца играла победоносная улыбка. — Он будет возвращен Хозяину».