Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Бежали уже толпой. Зазвенело на контроле — вынос. Оштрафуют теперь. Но что тут сделаешь? Марик уже схлопотал под дых, и ногу отдавили… Покупатель шел напролом, прыгали даже через кассовые терминалы. Вопила, грозя кому-то пластиковым веником, бойкая Фарида. Часть покупателей застыли изумленными столбами, кто-то попятился, раздумав входить в торговый зал…

— Граждане, спокойнее, выходим, товар оставляем! — пытался воззвать Марик. Где там: орали люди, орала служба оповещения под потолком, шипела рация. Взвизгнула девчонка, сбитая на пол…

Матерясь, Марик отпихнул бледного мужика, распихал бегущих, заслоняя спиной, ухватил за локоть девчонку:

— Ну-ка…

Крашеная беленькая вроде поднялась, но тут Марика чуть самого не снесли.

— Охренели, что ли?!

— Ы-ы! — Дама еще раз пихнула его сумкой — уже в грудь — и прорысила на выход, оскальзываясь на белесых йогуртовых следах. Марик ошалело смотрел ей вслед: глаза у тетки были белые, вообще не живые. Неужели газ какой-то?

Дыма определенно не было. Марик помнил инструкции, но раз тут не возгорание, не террористический взрыв и не групповое хулиганство… Впрочем, хулиганство тоже было — отморозок в черной куртке перескакивал через кассу, азартно размахивая ноутбуком с отодранными проводами. Вот козел, на выходе ведь повяжут…

— Уважаемые покупатели, просим вас, соблюдая порядок… — забубнило из-под потолка.

— Эвакуируем всех, мать вашу… — прорвался из рации голос старшего смены.

— …по техническим причинам, — сообщали из-под потолка невнятным голосом. Явно не дикторша из радиоцентра, парень какой-то…

Мимо Марика молча пробежала женщина, придерживающая одну руку другой — на светлой плитке пола оставались клюквенные пятна.

Серьезное дело. Что там рухнуть могло? Тонко, нечеловечески завыли у «Бытовой техники»…

— …олная эвакуация. Милиция, мать… полиция на этаж два-В! — надрывалась рация.

У стеллажа с компьютерными салфетками и прочей хитроумной периферией столпилось с десяток покупателей — тянули шеи, пытаясь разглядеть происходящее. Хорошенькая девка вынула мобильник, подняла повыше, пытаясь заснять смутные фигуры, мечущиеся у стеллажей «бытовухи».

— Граждане, прошу покинуть торговый зал, — громко сказал Марик. — Это всех касается. Вот я тебе сейчас!

Пацан, придерживающий под курткой коробку «Лего», юркнул за кассу.

— Граждане, организованно выходим…

Из-за стеллажей с игрушками выскочила стайка таджиков в фирменных красных жилетах. Знакомый золотозубый Бахур завопил:

— Уходи, Марика! Маньяка там! Мясника!

— Панику не разводи! — растерянно рявкнул Марик. — Эй, девчонки, вам особое приглашение нужно? Выходим!

— Щас, щас… — Фарида трясущимися руками возилась с кассой. Другие кассирши уже выскакивали со своими драгоценными металлическими сундучками.

В проход от зоны внешней упаковки влетел худосочный мужик с фотоаппаратом.

— Куда?! — Марик успел ухватить дурака за рукав.

— Я корреспондент!

— В жопу!

— Вы не имеете права! Закон об информации…

Марик молча отвесил ему пендаля. Повернулся к зевакам:

— Все на выход! Считаю до трех!

Мужики, оглядываясь, потянулись к выходу. Девка фыркнула, пошла к корзинам с распродажными весами, еще выше подняла свою снимающую цацку.

Марик подскочил сзади, схватил за ворот:

— Вышла отсюда! Или телефон отберу.

— Да сам ты пошел!

Марик пихнул девчонку в сторону выхода. Наглый корреспондент уже вновь перся навстречу. Марик выдернул из креплений на поясе длинный увесистый фонарик, погрозил как дубинкой… Гад с «Кэноном» лишь присел на колено, защелкал еще ожесточеннее. Ахнула девица…

Из прохода между «Одеждой» и «Игрушками» выползал человек. Кажется, одной ноги у него не было…

* * *

Николай Владимирович мимоходом обтер ладони о висящую на вешалке футболку — на лимонной ткани с рисунком какого-то безобразного серфингиста-сноубордиста остались отпечатки. Перчатки порядком промокли, и это мешало. В остальном дело шло неплохо: полиция еще не появилась, а поработать удалось изрядно. Враг, правда, разбежался, но это ничего. На наш век хватит. Благо особой разумностью чужие не отличались…

Ага, за прилавком! Николай Владимирович обогнул торец стойки, за которой продавали нитки, ножницы и прочую бабью ерунду, коротким ударом колена выбил дверцу. Продавщица — низкорослая, крашеная, омерзительная, как все чужие, — сидела на корточках, скрючившись. Тихонько завыла, заслоняясь ладонями. Нет, сразу видно — чужая.

На всякий случай Николай Владимирович спросил:

— На лыже — это сноубордист или серфингист?

Завыла тише. Бить в узости прилавка было неудобно. Пришлось схватить за шиворот, выволочь на простор. Совсем скорчилась — тяжелая, — одной рукой и не утащишь. Хорошо, что глупая. Жаль, не все чужие глупые.

Обрезиненная рукоять удобно легла в ладони. Николай Владимирович ударил наискось. Светлый пластик прилавка заляпало. Это ничего: гипермаркеты — заведомая дрянь, тут и сомневаться нечего.

Боли даже чужим причинять не хотелось. Николай Владимирович садистских поползновений у себя никогда не наблюдал. Одного хорошего удара достаточно. Главное — вывести чужого из строя навсегда. Ну, если вертится — сам виноват. Руку или ногу оттяпаем — живи калекой, мешай своим. Тоже польза.

Николай Владимирович вновь повернул к отделу бытовой техники — похоже, там, в складском помещении, затаилась целая шайка. Собственно, и время поджимало. Набегут сейчас с оружием. У них пока сила…

По плиткам пола тянулись багряные следы. Валялся тот мужик в гейской дубленой курточке — физиономия аж черная. Ага, обух у «китайца» тоже работает.

Кто-то метнулся вдоль стеллажей. Мелкий… Девка, наверное. Уже попадалась одна такая, шустрая.

Николай Владимирович с азартом устремился следом. Никакой одышки. Вот так: понял правду, принял её — даже здоровье улучшилось. Нет, не девка — подросток. Воровал небось. Чужие, ведь они всегда друг у друга воруют. А в малолетних мерзавцах — самое зло. С каждым годом наглеют…

Тут логика дала определенный сбой. Как молодые чужие могут наглеть, Николай Владимирович не понял. Собственно, это и не имело значения.

Мальчишка заверещал, чувствуя, что его догоняют. Влетели в отдел игрушек: между стеллажами валялись запаянные в пластик фигурки аляповатых монстров — чужие уже начали игрушки с самих себя лепить. Под подошвами туфлей хрустел пластик; размахивая топором, Николай Владимирович сшиб шеренгу коробок с куклами-проститутками.

Между стеллажей возникла фигура в черном, пихнула визжащего мальчишку в сторону. Угрожающе взмахнула черной дубинкой:

— Эй, ты что творишь?

— Чищу, — с готовностью пояснил Николай Владимирович, притормаживая.

Если черный заговорил, следовательно, он своим может быть. Подкрепление не помешало бы.

При ближайшем рассмотрении черный разочаровывал: просто невысокий паренек в униформе охранника. Черная дубинка — всего лишь электрический фонарь.

— Слушай, ты бы положил топор, — неуверенно сказал охранник — он явно трусил. — Не в себе ты. Сейчас «Скорая» подъедет, доктор поможет…

— Верю, — согласился Николай Владимирович. — А ты, значит, из чужих все-таки?

— Я? — дурачок-охранник не понимал.

Не важно. Николай Владимирович прислушивался. Шаги тихие, крадущиеся. Сюда идут. Менты?

Из-за стеллажей появились трое. Пара здоровенных парней в черной униформе — в руках пистолеты — и мужик с каким-то смешным устройством в руках. Шокер, что ли?

— Это… Марат, ты к кассам отойди, — сказал мужик в штатском…

* * *

— Это… Марат, ты к кассам отойди, — сказал начальник смены.

Опять имя перепутали. Но обижаться Марик не собирался. Господи, чуть не обделался, когда этот маньяк навстречу выскочил. Пусть начальство разбирается. Марик попятился, под берцем хрустнула игрушка. Жуть сколько убытков за эти десять минут наделали…

Маньяк, что вроде стоявший спокойно и с интересом разглядывавший охранников «Космического», кинулся вперед. Рожа не изменилась, движением себя не выдал — просто ломанулся, как носорог.

Марик не знал, успел ли заорать сам, но фонарь точно выставил. Лязгнуло, руку болью прошило — и Марик врезался в стеллаж, в лицо, слепя, полетели коробки с яркими машинками. За спиной хлопали выстрелы, что-то кричал начальник смены…

Марик, буксуя в коробочках с машинами, пополз в другую сторону, оглянулся… Здоровяк Мишка Сесин уже лежал, откинув руку с «макарычем». Начальник смены кривобоко шел к кассам, зажимал шею… Оставшийся на ногах коллега удирал, сильно пригнувшись и не глядя высаживая назад последние пули из своего травматического…

Маньяк никого преследовать не собирался: нагнулся и выдернул из пальцев Мишки пистолет. За кассовым рядом громко, многоголосо кричали зрители, столпившиеся у обувного и ювелирного, разбегались, сшибая друг друга.

Маньяк кинул на Марика короткий взгляд. Молодой охранник выбрался из проклятых машинок, поднялся на колени и кашлянул:

— Зря ты так. Они тебя пугануть решили.

— Я понял. — Маньяк бросил никчемного «макарыча», разогнулся: глаз у него был прищурен — на скуле расплывалось ярко-красное пятно. Да и на коже куртки темнели пятна — видно, Мишка в упор стрелял.

У кассы хрипел, цепляясь за поручень, начальник смены — из разрубленной шеи уже не хлестало, но пол вокруг был — словно двухлитровый пакет с красным сухим лопнули.

— Ты зачем это делаешь? — пробормотал Марик, осторожно отползая.

— Так что с ними еще делать? — Маньяк, деловито перехватывая топор, направился к молодому охраннику. — Ты же сам знаешь, что правда за нами.

Громче кричали у магазинов. Топали многоного — явно берцы.

— Убьют тебя, — пробормотал Марик.

— Конечно, — согласился маньяк.

Марик отчетливо видел его лицо: побитое, в кровавых брызгах, но удивительно спокойное. И как это… одухотворенное. Наконец вспомнилось — ориентировка. Точь-в-точь так описывали.

Больной мужик метнулся к Марику. Для тучного человека предпенсионного возраста он двигался просто непостижимо быстро. Блестела прожженная и залитая кровью броня кожаной куртки. Палач древний…

Марик рванулся прочь, под берцем оказалась коробка… упал на колено, опрокидываясь под жалкую защиту стеллажа, сгреб коробку с куклой, выставил…

Маньяк пинком выбил коробку с синеокой красавицей, деловито примерился… Тут на него с верхней полки прыгнул большущий розовый медведь. Сам прыгнул, широко растопырив короткие лапы, — это Марик видел отчетливо. Окровавленный окосевший мужик раздраженно отпихнул мягкого врага. Тут от касс начали стрелять: хлопки «макаровых», короткие очереди АКСУ…

— Не в голову! Не в голову!!! — выл Марик, засовывая собственную башку под коробку с дорогим ярким трейлером. — Он больной, больной!!!

* * *

— Дорогу! Дорогу! — Старший маневренной группы ФСПП расталкивал людей. У входа столпилось несколько тысяч человек. Надо бы было к служебному подъезжать, но на Орджоникидзе стояла сплошная пробка. Полиция с оцеплением еще не подсуетилась…

— Дорогу, суки! — Путь сквозь толпу приходилось попросту пробивать. Медики спецбригады ФСПП, чей экипаж так счастливо оказался рядышком, на Косыгина, отставали, отягощенные кофрами с портативным томографом и тяжеленным «двуликим анусом».

— Дорогу!

Второй номер маневренной группы выдернул из-под куртки автомат. Короткий ствол «Вереска» [СР-2М «Вереск» — 9-мм пистолет-пулемет.] вознесся над головами — короткие резкие хлопки — толпа шарахнулась в стороны.

— Дорогу! — Старший группы выхватил свой «гэ-ша» [ГШ-18 — 9-мм восемнадцатизарядный пистолет Грязева — Шипунова.], в ярости ткнул стволом в лицо тупого верзилы в полосатой куртке…

В остановленных дверях-вертушках маневренная группа и медики чуть не снесли местных охранников и полицейского-майора.

— Бабе помогите! — прокричал старший маневровой.

Помогать пришлось ему самому. Кофр с томографом волокли вдвоем, — лицо у Олечки было бледное, отчаянное, но неслась девочка изо всех сил. Вторую неделю как из 1-й Градской переведена, втянуться не успела… Вечером обязательно нужно будет чаю выпить, за «бабу» извиниться.

Майор-полицейский опомнился, несся впереди, расталкивая брошенные тележки. У входа в торговый зал медики с сундуком «ануса» чуть не навернулись на разбросанных джинсах…

Куда? Второй этаж? Олечка застонала, увидев остановленный траволатор. Старший вырвал у нее томограф… Бежали вверх, майор, матерясь, бился с завалом тележки. Быстрее будет по параллельной. Первой с визгом перекатилась Олечка, приняла кофр… Дальше…

Разбросанные календари. Еще дальше… Охранник машет рукой… Здесь быстрее… Господи, да тут этих кошачьих консервов до скончания мира… Труп. Не тот… Еще труп. Группа людей, кто-то машет рацией… Разбросанные игрушки, тела… Этот?! Кожаная спина в пулевых отверстиях… Медики, задыхаясь, переворачивают… Груди вообще нет — клочья. На лице входное?! Твою мать… Нет, просто двинуло покойника чем-то. Олечка, скрипя зубами, рвет застежки «ануса»…

— Понимаете, наш охранник утверждает…

— Пошли на хер!!! Прочь отсюда!

Майор отпихивает всех лишних…

Томительно медленно вспыхивает экран монитора, загрузка…

Есть сигнал? Мозг цел? Нет, правда сигнал?!

Глава 2

Где-то на белом свете

Интерфакс. «Связь между катастрофами в Смоленске, Минске и Калининграде еще не подтверждена».

Reuters. «Это не крах Credit Suisse, это первый круг ада»

«Московский кроманьонец». «Да, нашего корреспондента выдворили из Останкино. Вышвырнули самым отвратительным образом! Но если отдельные чиновники, имена которых мы ПОКА называть не будем, надеются таким образом избавиться от…»

Из сводки ФСПП

Поисковая служба

Отделение «Боспор-29»

6–12 мая


День рождения Мариэтты отметили неожиданно широко. Андрей подарил кобуру для «смит-вессона», самолично выточенную и обтянутую кожей. Пришлось повозиться, рассчитывая возможность установки кобуры в качестве быстросъемного приклада. Револьверный дедушка был все-таки тяжеловат для Мариэтты. Пусть уж монстр считается легким карабином. Генка, тоже поучаствовавший в изготовлении шедевра оружейной модернизации, приволок здоровенный торт.

Днем Андрея вызвали в Центральный офис. Заехал Михалыч, поздравил «самого красивого оперативника службы», подарил громадную хризантему и необыкновенные многоцелевые спортивно-боевые перчатки. По пути на Красносельскую завезли Мариэтту к родителям. Андрей представился, но остаться на застолье, естественно, не смог. Дела. Нежная подруга только бессильно погрозила кулаком.

В офисе Андрей очередной раз поразился изменениям. Здесь устанавливали новую систему безопасности, периметр забора прихватил и еще одно здание, из которого уже выселили фабрику обоев. Когда начальник «КП-29» был у координаторов, туда влетел крайне энергичный мужик в камуфляже без погон, — оказалось, новый начальник обеспечения, переведенный из МВД. Говорили, жутко толковый. Пришлось еще зайти в отдел кадров, здесь, в новом кабинете, сняли биометрические данные, и через двадцать минут Андрей получил новое удостоверение. ФСПП меняло название: отныне аббревиатура расшифровывалась как Федеральная служба поиска пропавших. Обещали ввести звания, но проект пока утверждался наверху, так же, как и статус новой силовой вооруженной структуры. Андрей уже собирался ехать забирать объевшуюся домашних пирогов Капчагу, как подлетела девчонка в строгой блузке и полевых брюках и пропищала, что «Наталья Юрьевна просит зайти». Девчонка умчалась, топоча берцами. Похоже, дурной имидж осквернительницы могил входил в моду.

У кабинета главного психолога у Андрея отобрали пистолет. Охрана здесь была серьезной, даже у секретарши красовалась открытая кобура с ГШ-18 [ГШ-18 — 9-мм пистолет Грязева — Шипунова.].

Правда, сама Наталья оставалась прежней — свежей, красивой, сугубо штатской. Приложилась душистой щекой к щеке:

— Привет. Жив, здоров? Отлично. Мы совсем захлебываемся. Извини, абсолютно времени нет.

— Само собой, как всегда полундра. — Разговаривать под взглядами четверых незнакомых мужчин, двое из которых были с думскими значками, было неловко. — Но выглядишь отлично.

— Спасибо. Еще спасибо за мальчугана. Очень вы помогли конторе. У вас там сегодня праздник? Поздравляю. Передавай поздравления девушке. Сан Саныч присоединяется. — Наталья ухватила гостя за локоть, отвела к окну. — Мы не афишируем, но Сашу немножко подстрелили. Пару дней дома отдохнет.

— Ни фига себе! Кто?

— Я. В смысле, мой двойник. Имейте в виду, так сейчас тоже бывает.

— Черт, а я думаю, что меня твоя секретарша про ваш прежний кабинет настойчиво пытает?

— Простенькая проверка, но действенная. Ладно, хорошо, что «та» я так же плохо палит из пистолета, как «эта». Еще обнадеживает, что, когда я начальника окончательно доведу, Саныч сможет меня так же блистательно и мгновенно пристрелить.

— По-моему, он далек от мысли стрелять «эту», — пробормотал Андрей.

— Благодарю, — Наталья улыбнулась. — Вижу, и у тебя с личным благополучно. Вот, передай вместе с поздравлениями, — психолог подхватила со стола конверт. — Утвердят, скорее всего, этот вариант.

В конверте лежала пара черно-алых погон с нашивками младшего сержанта и новенький шеврон ФСПП.

— Обалдеть, — сказал Андрей. — Думаешь, она потянет?

— С тобой-то в связке? Она еще тебя обгонит. Да, Геннадию передай, пусть не вздумает на водочку налегать. Не поможет. Пора ему проваливать в отпуск. Мне почему-то кажется, он вернется. К самому фестивалю.

Андрей глянул в прекрасные глаза главного психолога, но спрашивать ничего не стал.

В секретариате ему всучили огромный букет для Мариэтты.

Поехали забирать новорожденную. Цветы Капчага вроде бы оценила, но на фоне погон они померкли.

— Абздольц, я что, солдафон теперь? — польщено возмутилась девица.

— Служащая ФСПП. Приказ будет, всё как положено. Когда наконец родят наш перевод в силовые структуры, получишь штатный ствол. Если забудешь его где-нибудь в кафешке, схлопочешь полноценный тюремный срок. Прежнее дело закрыто официально.

— Мерси. Я как-то про него и забыла.

— Тогда поехали. Ты-то наелась, а нас торт ждет.

— Сейчас. Старый, я про срок забыла, а про то, что ты меня осквернительницей могил обозвал, помню.

— Извини. Я тебя так про себя называл. Раньше. В «Хуфу» случайно выскочило.

— Обзывал, значит? Ну и ладно. Называй. Мне нравится, как звучит. И не жалею ни о чем. Сумасшедшая?

— Естественно. Кто об этом еще не знает?

— Абзац! Это то, о чем я мечтала. Слава, цветы, солдатское жалование и любовник-командир. — Мариэтта задрала голову и помахала букетом окну на третьем этаже. Оказывается, родичи встречу коллег наблюдали.

Вечером празднество завершилось в «Боспоре». Кабинет для банкетов был тесноват, но все поместились. Водки поставили символически, зато присутствовало настоящее французское шампанское. Генку отсадили подальше от метиски, и он с комиссаром обсуждал неудачную весеннюю игру «Спартака». Хеш-Ке сидела мрачная, осторожно ела кильку пряного посола, запивала «Кровавой Мери», разведенной до состояния безалкогольного сока. Горгон, ко всеобщему удивлению, преподнесший новорожденной миниатюрный, но истинно золотой кулон, видимо, и сам был шокирован столь щедрым подношением — собравшимся пришлось выслушивать пространную лекцию о чудодейственных свойствах золота и несравненной силе сего солнечного металла. Потом Генка выставил торт, и разговор перешел на сугубо гастрономические темы.