Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Когда в пищеблоке что-то с грохотом рухнуло, Андрей с ужасом сообразил, что непростительно расслабился. И Генка, балбес, — ему же говорили дверь закрывать!

Кот, воспользовавшись праздничной атмосферой, провел блистательную диверсию и все-таки свалил на пол СВЧ-печку.

— Достал, — зловеще сказала Хеш-Ке, слизывая с губ крем.

— Только не сегодня! — взмолилась Мариэтта. — Это я виновата, про молоко забыла. Он обиделся и…

— Нет, это мы обиделись, — проскрежетал Генка. — Вот сейчас снаряжу пяток патронов — нарублю гвоздей вместо дроби, соли крупной…

— Кайенский перец подойдет, — подсказал комиссар.

— Мрак! Так он же специально нам на стол подыхать приползет, — заныла Мариэтта. — Отсрочку котику дайте.

— Ладно, пусть сегодня дышит, — сказал Горгон. — Но завтра, господа охотнички, на облаву.

— Договорились, — кивнул Генка.

За холодильником зашуршало, и оттуда выбрался всклокоченный диверсант. С ненавистью глянул на мужчин и довольно независимо, но не задерживаясь, проскользнул между ног.

— Хм, и нету уже, — сообщил Андрей, выглядывая в коридор.

— Как он там мог поместиться? — заинтересованный комиссар присел на корточки перед холодильником.

— Дух, — с некоторым уважением сказала Хеш-Ке. — Мертвый дух-разрушитель.

— Ага, иногда они возвращаются, — вспомнила Мариэтта. — Дайте я его умилостивлю. Хотя бы на сегодня.

Прихватив пакет молока и приличный кусок салями, Капчага ускакала приносить жертву.

— Нет, обкормить его до смерти тоже не удастся, — с сожалением заметил Генка.

* * *

Убирать посуду — не злодейское и не комиссарское дело, поэтому уборкой занялись начальник и новорожденная. Слегка помогла Хеш-Ке — долго изучала-запоминала этикетку на коробке торта, потом зверски запихала картонку в мусорное ведро и исчезла. Генка клялся, что поможет попозже, а пока у него полуфинал Лиги чемпионов.

С посудой и мусором справились быстро. Убрали заодно и побитый терактом кафель. Андрей собрался вынести на помойку, Мариэтта сказала:

— Знаешь, я с тобой прогуляюсь. Мне одной как-то хило. Я и у мамы ерзала, даже неудобно было. Старый, я без тебя совсем не могу. Ты так и знай.

— Я, наверное, уже знаю. Ты только куртку накинь. И пушку свою, если без кобуры, под левый бок прячь. Ствол длинноват, оттуда легче выхватывать будет. Тебя бы на стрельбище нормальное сводить.

— Заботливый папочка.

Они спустились вниз, выбросили пакеты. Постояли под моросящим дождем на пустынной детской площадке.

— Теперь, наверное, всегда так будет, — зябко поежилась Мариэтта.

— Вполне могет быть. У Генки было жарко, у нас наоборот. Мань, ты про папочку сказала. Не может так получиться, что тебе именно отец нужен?

— Может! Все может. — Мариэтта ухватила начальника за ворот куртки. — Можешь меня хоть удочерить, хоть увнучить, только будь рядом. Пожалуйста! Мне без тебя никак нельзя. И раз рядом, то уж и удовлетворяй. Мне жуть как нравится. Но могу и без этого…

— Без этого?

Мариэтта с готовностью повисла, обхватила крепкими ногами. Целовались, пока мимо не прошаркали в неодобрительном молчании старушки из соседней двенадцатиэтажки.

Перед запертым пищеблоком Мариэтту ждал последний на сегодня подарок. Крыса была рекордная: огромная, с рыжими подпалинами по спине, — лежала, задрав лапки, саркастически ухмылялась мертвой пастью.

Мариэтту передернуло:

— Слушай, я их не боюсь, но этот дохляк — нечто.

— Презент должен запоминаться.

— Этот уж точно запомниться. Хотя зверек, конечно, хотел порадовать.

— Так в морозилку кладем? Или сейчас приготовим?

— Еще раз на прогулку сходим. Неси сюда пакет. Только незаметно. Еще обидится животное.

— Бедная, ранимая зверюшка.

— Абзац, не издевайся над маленьким. Кстати, Старый, ты уверен, что Пуштун — кот?

— Нет. Он идейный международный террорист.

— Я насчет пола.

— Ну, ты даешь! Ты что, не смотрела?

— У меня пальцы лишние? Я его и гладила два раза. Строгий зверек.

* * *

— Выезд, — печально объявил Андрей, возвращаясь в столовую.

— Абзац, потерпеть не могли! — обозлилась Мариэтта. Она приготовила какое-то необыкновенное итальянское рагу и собиралась принимать заслуженные комплименты. Запах был и правда чудесный, порции уже разложены по тарелкам и, судя по тому, как восторженно облизывался успевший произвести дегустацию Генка, яство удалось. Из конца коридора доносились вопросительные мявы Пуштуна — приближаться кот не решался, но был не прочь получить свою долю.

— Придется подкопить аппетит, — пробормотал Андрей. — Собирайтесь, Михалыч уже на подлете.

Загрузились. Мариэтта что-то запаздывала, Андрей шагнул было в дверь, но подруга уже скатывалась по лестнице. В полной полевой форме, только под мышкой кастрюля, завернутая в куртку.

— Ну ты даешь, Капчага.

— Не бейте меня, дяденька, — взмолилась кулинарша. — В вашем-то возрасте нужно питаться аккуратно. Гастрит, запоры, а там и до язвы недалеко.

— Точно-точно, — радостно завопил из машины Генка. — У меня уже в желудке похоронные марши гундят. И это в моем цветущем возрасте!

Пообедали на ходу. Михалыч принюхивался, потом потребовал оставить на пробу. Взамен выдал термос с чаем. Андрей прихлебывал из стаканчика и вслух зачитывал предварительную ориентировку:

— Батюшко Филипп Гавриилович. 38 лет. Инженер-конструктор систем кондиционирования. Разведен уже 10 лет, детей нет. Алкоголь — средне. Наркотики — нет сведений. Интимные связи — нет сведений. Склонен к депрессиям. Обращался к психологам и психоаналитикам. Отсутствует около 48 часов. Пропал из дома. Обеспокоились на работе — он ведущий специалист. На момент исчезновения — состояние 4–6В. Интересы — библиофил, велосипедный спорт.

— Ну, вряд ли он сейчас укатил по Золотому кольцу, — проворчала Мариэтта, глядя на залитую ледяным дождем дорогу.

— Кто его знает, он вроде бы еще и член каких-то туристических клубов. Но это предположительно. — Андрей сунул факс в рюкзак. — Похоже, о жизни нашего Филиппа Гаврииловича никто ничего толком не знал. Только о том, что наш инженер весьма склонен впадать в мрачное состояние духа.

Улица Ферсмана, дом 60-х годов. Район Андрей знал: дома когда-то принадлежали ведомству Академии наук, сейчас академиков плотно обступили новостройки-высотки.

В квартире участковый и координатор с оператором мирно пили кофе. Кухня была ничего себе: небольшая, но со следами недавнего ремонта. Мойка, правда, завалена грязной посудой.

— Тут с нами коллега пропавшего сидел, но его на работу вызвали, — пояснил координатор. — Собственно, о Батюшко Ф.Г. сей товарищ ничего путного сказать не мог. Разве что подтверждает, что инженером пропавший был отличным. Но квартирка любопытная.

Обиталище Батюшко действительно удивляло. Убирали здесь нечасто, но меньшая из двух комнат представляла собой чуть ли не идеальную библиотеку. И картотека здесь имелась, и свой компьютер. Стеллажи высотой до потолка занимали все свободное место. Тысячи томов по истории, биологии, но больше всего по географии.

— Интересно, наследники у него имеются? — пробормотал Андрей, листая огромный альбом карт издания 1906 года.

— Вот они — рыбки. — Мариэтта постучала лиловым ногтем по стеклу аквариума. Рыбье обиталище, в отличие от книжных полок, казалось весьма загаженным.

— Покормить бы нужно, — сказал координатор.

Они с Мариэттой под руководством оказавшегося знатоком участкового принялись кормить обитателей аквариума. Андрей с Генкой стояли в дверях большей комнаты. Здесь интересного было поменьше: диван-кровать, огромный шкаф-купе, большой новый телевизор, боксы с дисками фильмов. Слегка оживляли дизайн два велосипеда, пристроенных в углу, да какие-то обрывки фирменных пластиковых пакетов на диване.

Андрей машинально посмотрел диски — в основном документальные фильмы типа «Дикой природы» и «Мир земли». Попадались и исторические — «Открытие Австралии», «Русская Америка».

— Он еще и коллекционер-шмоточник был, — заметил Генка, открывший дверь шкафа-купе. Содержимое гардероба господина Батюшко строго делилось на две неравные части. В меньшей висели безликие деловые костюмы и скучные галстуки. Большую часть занимала походная и экспедиционная одежда: комбинезоны, куртки, ботинки шипованные, ботинки трекинговые, ботинки тропические — хватило бы на небольшой магазинчик.

— Круто, — Генка повертел шорты, отягощенные немыслимыми карманами, застежками и связками карабинов. — Такие натяни — и вперед, любая спортсменка твоя.

— Геннадий, будь добр, верни ход мыслей в надлежащее русло. Отлежался, понимаешь ли, — пробурчал Андрей, вертя в руках невесомый ледоруб — обрезиненная рукоять, великолепный баланс, на хищном «клюве» чуть ли не золотое напыление.

— Мрачное у него хобби было. — Мариэтта, усевшись на диване, копалась в ворохе изодранной упаковки. — Дядя готовился к Большому Путешествию всей своей жизни. Из Канады прикид выписывал. «Куртка-парка… последнее поколение мембран… непревзойденный уют и удобство…»

— Это он правильно, — одобрил Генка. — Погодка ныне того…

— Ага, но не настолько «того». — Мариэтта продолжила переводить этикетку: — «Комфорт от + 8 до — 72 градусов Цельсия».

— Во дают, — восхитился Генка. — Значит, при плюс 10 тепловой удар схлопочешь, а при минус 73 зазвенишь?

— Нет, тебе просто станет некомфортно. Хм, абзац какой-то, да мне уже не комфортно, — возмутилась Капчага. — Эта куртяшка стоит 1990 евро.

— Так вот чем она греет. Это же по сколько «евров» на градус Цельсия приходится? — Генка закатил в глаза. — Уф, меня в жар бросило.

— Эту парку нужно носить с теми шортами, — сказал Андрей. — Может, поработаем, коллеги?

* * *

— Натуральный баклажан этот Батюшко. — Мариэтта торопливо застегивала «молнию» куртки. — Это надо же, куда занесло.

— Зато воздух какой чистый, — бодро восхитился Генка, нахлобучивая кепи пониже.

Группа стояла на склоне заснеженного холма. Подобные сопки-холмы громоздились до горизонта. По левую руку тянулся берег моря: стометровая полоса ледяного припая, а дальше водяной простор бутылочного цвета. С моря дул ветер, хватал ледяной лапой за лицо, насмешливо и грубо мял, морозил щеки. Андрей и не помнил, когда доводилось прочувствовать такую настоящую, морозную зиму. Не выше минус 20. Судя по всему, вечер. Нет, не зима — нормальная заполярная весна. На западе еще видно бледное пятно от зашедшего солнца. Одуреть, до чего просторный и прозрачный мир. Обзор километров на пятьдесят: сопки, торосы, море, редкие пятна низкорослых деревьев. Почти веришь этому морозному горизонту. Но все-таки «Фата» — чуть меньше запахов, чуть перехлестывает неправдоподобностью красота заката. Все чуть-чуть. Но мороз-то самый натуральный.

— Двигаемся, командир? Стоять околеем. — Генка чуть подпрыгивал на месте от нетерпения.

Андрей с сомнением смотрел на цепочку следов — они уводили по склону. Похоже, пропавший Батюшко не слишком-то колебался — немного потоптался на месте и двинулся вдоль морского берега. Смысл искать инженера? Время в «Фате» — понятие относительное, но прошло более пятидесяти часов. Мог уйти далеко, тем более ночь ему как-то нужно было пережить. Замерз? Выжил? Вышел к людям или убежищу? В любом случае Отделению придется несладко. К ночи температура запросто упадет до минус 30. Полевая форма к столь экстремальным условиям не приспособлена. Померзнет воинство. С другой стороны, время еще есть, уйти можно в любой момент.

— Прогуляемся дотемна, гражданин начальник?

Андрей глянул на подругу:

— Мысли читаем, Капчага?

Мариэтта радостно кивнула: из приподнятого капюшона куртки торчала только макушка, повязанная вишневым платком, да сияли раскосые глаза.

— Знаете, коллеги, когда вы друг другу так улыбаетесь, мне хреново, — жалобно сказал Генка. — У меня депрессия к единице подкатывает. Я завистливый.

— Не ври, — сказала Мариэтта. — Тебе одной девчонки всегда мало будет. Ты — енот-потаскун, Геночка.

— Я же не виноват. Это гормоны. Я если влюблюсь, одну-единственную любить буду. С остальными только так… чтобы не обижались. Я добрый.

— Так, идите-ка вы лесом, в смысле тундрой, с такими разговорами, — сказал Андрей. — Дотемна хорошо прогуляемся. Может, инженер где-то здесь и лежит?

Снег был не такой уж глубокий. Шагалось нормально. От ходьбы агенты согрелись. Андрей только беспокоили Мариэттины «мародеры» — обувь на мороз уж точно рассчитана не была. Но подруга заверили, что, как только ноги промерзнут, она начнет «скулить и проситься на ручки».

— Слушайте, а здесь живности полно, — сказал Генка, рассматривая то и дело попадающиеся следы. — Вот бы поохотиться. Я всю жизнь мечтал. Чтобы не на двуногих и не на бешеных собак. Этих я настрелялся. Чтобы для пищи. Чтобы костер, шашлычок, супчик. Хвосты на шапку. Чтобы не просто так живой твари башку сносить.

— Понимаю, только смотри, чтобы тебе самому «котелок» не огрызли, — Андрей показал на крупные отпечатки. — Это уже не песцы.

— Ой, а там еще крупнее, — сказала Мариэтта.

Агенты полюбовались на следы. Если это и были волки, то весьма эксклюзивные. Андрей пытался прикинуть — до каких же размеров дорастают здешние хищники?

— Заповедник, блин, — констатировал Генка и достал из рюкзака «Фермера».

Андрей передвинул под курткой кобуру и помог Мариэтте с ее ненаглядным «смит-вессоном». Закрепили кобуру-приклад.

— Руки в тепле держи.

— Не волнуйтесь. Я разумно, — пообещала девица.

— Разумно будет, если я их сразу картечью угощу, — проворчал Генка.

— Еще разумнее, если мы с представителями здешней фауны вообще разминемся, — заметил Андрей.

Следы уводили вверх по склону — прошедший здесь Батюшко намеревался миновать низины, выходящие к морю. Логично, там наверняка снега по грудь. Вот только куда так уверенно двигался турист-инженер?

— Слышь, Сергеич, а эти, которые волки, похоже, его пасли, — прошептал Генка. — Вон, по обе стороны следом шли.

— Может, это позже было?

— Вряд ли. Зверюги солидные, чего им по холодным следам бегать? Как бы Маня не огорчилась.

— Вы чего перешептываетесь? — возмутилась осквернительница могил. — Я дура, да? Абзац какой-то! Думаете, если я то, что от нашего Беркута осталось, воочию не видела, так и не догадываюсь, как обгрызенные мослы выглядят?

— Мы тебя корректно подготовить хотели. Как истинную леди.

— Если как леди, тогда ладно. Я подготовилась. Сожрали его, да?

— Есть такая вероятность. Но, может быть, и ушел. Вон он как целеустремленно шагал.

Батюшко не ушел. По следам можно было отчетливо прочесть, как он угодил в западню, устроенную хищниками. Очевидно, двое волков неторопливо подгоняли человека, остальная стая поджидала у распадка. Батюшко успел догадаться, но путь у него оставался лишь в долинку, в глубокий снег. Человек пытался бежать, увязая в снегу, все понял и у невысокой скальной стены принял бой.

— Черт, храбрые у нас инженеры, — сказал Андрей, стаскивая с головы кепи. — Я и не думал.

— Значит, у него нож был, — Генка оглядывал пятачок, истоптанный следами и розовыми пятнами. — Эх, вот она, судьба!

— Мань, ты бы все-таки не подходила, — тоскливо предупредил Андрей. — Нам сфотографировать нужно, собрать, что осталось.

— Я леди, а не кисейная барышня. И вообще мне в стороне торчать не по кайфу.

Все трое агентов одновременно вздрогнули — на сопке, что осталась за спиной, раздался басовитый вой.

— Твою дивизию, прямо мамонт какой-то, — пробормотал Генка.

— Делаем дело и сваливаем, — приказал Андрей. — Маня, присмотри за тылом.

Поскрипывал под подошвами снег, сверкала вспышка фотоаппарата. Андрей складывал в мешок разбросанные кости. Хотелось найти и череп, но на окрашенном снегу остались лишь оранжевые обрывки ткани. Куртка, та самая за две тысячи евро.

— Голову, наверное, разгрызли, — сказал Андрей.

— Хреново. Слушай, считаешь, он о волках думал или они сами пришли? — Генка рылся в снегу у подножья скалы.

— Не важно… — Андрей осекся.

Снова взвыли звери, сразу в двух местах. В сгущающейся темноте зов производил гнетущее впечатление. К счастью, угрожающий вой слышался за сопкой, что высилась чуть дальше от берега.

— Уходим. Все равно у Батюшко близких родственников нет. Похоронят в закрытом гробу и без головы. Он не обидится.

— Андрюш, там, по-моему, собаки, — вздрагивающим голосом сказала Мариэтта.

Андрей скинул капюшон, — дуновения морозного воздуха доносили отдаленный собачий лай. Оттуда же, из-за сопки.

— Собаки так собаки. Они местные, а мы нет. Собираемся.

— Начальник, ты что?! А если волчары охотятся на кого?

— У них своя охота, у нас своя. Мы работаем. По заданию, между прочим.

— Ну и что, задание? — заворчал Генка. — Давай глянем. У нас три ствола — риска никакого. А там сожрут кого-нибудь.

— Так нас и сожрут. Мы же не егеря и даже не охотники-любители. И вообще у нас лицензии нет.

— Не шути! — Глаза Мариэтты сузились. — Мы люди. По принципу надо. Если из-за меня боишься…

— Всё, дискуссия окончена, — Андрей глубоко вздохнул. — Генка, мы хоть на сопку подняться успеем? Они же движутся.

— Так успеем! Мы живо! Давай сюда мужика, — Генка подхватил мешок с останками, запрыгал через снег.

Лезли на склон: Генка впереди, отыскивая путь поудобнее. Хвататься за обледеневшие уступы было страшно. Андрей чувствовал, как лопнула тонкая перчатка.

— Как коленка? — Мариэтта резво поднималась рядом.

— Что коленка, ты озирайся. Сдается, за нами тоже приглядывают.

— Уловила. Лапы всем перебьем.

Собственные лапы пока не подводили. Колено скрипело, но работало. Еще пару месяцев назад такой спуск по крутому склону живо уложил бы на койку. Ничего, еще скрипим.

Ближе к гребню в лицо дохнул ледяной ветер, а вместе с ним донесся отчаянный собачий лай. И человеческий крик. У подошв сопок совсем стемнело, но еще можно было различить двое нарт, сбившихся в кучу собак, копошащиеся у упряжек человеческие фигурки.

— Чего они застряли? — недоуменно спросил Генка. — Дождутся…

— Кажется, уже дождались, — прохрипел Андрей. — Выход-то из долинки того…

Внизу разнесся наводящий ужас вой — волки пели в десяток глоток. Совсем рядом, но ничего не разглядеть.

— Где они, чтоб им… — Генка пытался разглядеть что-то в сумраке, ориентируясь на поведение перепуганных собак.

— Ой, они собак освобождают, — сообразила Мариэтта.

Действительно, фигурка у нарт спешно полосовала ножом постромки, освободившиеся собаки отскакивали, но недалеко, — сбиваясь в кучку за спиной человека, панически визжали и скулили. Человек у вторых нарт что-то предостерегающе крикнул.

— Надо бы спуститься, но… — неуверенно начал Андрей, но в этот миг звери атаковали упряжки. Можно было разглядеть лишь бледные тени, скользящие по снегу. У начальника отделения «КП-29» мелькнула суеверная мысль о духах-демонах, но внизу были все-таки плотские создания, малозаметные в пышных дымчато-белых шкурах. Правда, размеры четвероногих хищников ужасали.

Фигурка у нарт разогнулась — мелькнул огонь, грохнул раскатистый выстрел. Один из волков, взвизгнув, покатился по снегу. Но звери атаковали с разных сторон. Стрелок, не дожидаясь их приближения, отскочил ко второй упряжке.