— Закрой занавески, — приказала она. — А то пыль летит. — Не дожидаясь ответа, она наклонилась вперед и резко их задернула.
Тесс в испуге посмотрела на девушку.
— Вы видели… — начала было она.
— Нет, — оборвала Тесс на полуслове Джессамина и бросила на нее взгляд, который в романах порой называют убийственным. Тесс поспешила отвернуться.
Дальше было только хуже. Они наконец достигли фешенебельного Уэст-Энда. Оставив Томаса присматривать за лошадьми, Джессамина повела Тесс по салонам самых известных в городе портних. Вскоре Тесс сбилась со счета и уже не знала, сколько именно журналов они пересмотрели и сколько образцов ткани перещупали. Тесс было заикнулась, что вполне могла бы купить себе приличное ношеное платье и не тратить целую кучу денег на обновку, но Джессамина тут же резко оборвала ее, заявив, что истинные леди о таком даже подумать не могут. В каждом салоне Джессамина называлась новым именем и рассказывала новую историю, и везде владельцы, казалось, были очарованы ею. И действительно, Джессамина была не только очень хороша собой, она еще и выглядела как настоящая богачка, поэтому продавцы буквально стелились перед ней, стараясь предугадать любой ее каприз. А Тесс, которую почти не замечали, оставалось лишь умирать со скуки и отчаянно ждать, когда же закончится эта пытка. В одном салоне, изображая из себя молодую вдову, Джессамина даже изучила выкройки черного траурного платья. Тесс должна была признать, что черный цвет отлично подчеркивал белизну ее фарфоровой кожи.
— Ах, вы бы выглядели превосходно в этом платье и… кто знает… В любом случае, такой изысканной молодой леди просто преступление долго оставаться одной. Возможно, вскоре вы смените черный цвет на более веселый, — подмигнула портниха, и выглядела она при этом так, будто собиралась вступить с кем-то в заговор. — Знаете, как мы называем эту модель? Ловушкой для женихов.
Джессамина жеманно рассмеялась, портниха едва заметно улыбнулась, а Тесс решительно встала, собираясь выйти на улицу, — ей уже опротивело это затянувшееся представление. Как будто почувствовав ее раздражение, Джессамина чуть презрительно посмотрела на девушку, на губах ее играла снисходительная улыбка.
— Вы знаете, — обратилась она к портнихе, — все эти платья очень хороши, но я бы хотела купить еще и кое-что для своей кузины из Америки. Только ради бога, не слушайте ее пожеланий, потому что все американцы, как один, совершенно ничего не смыслят в хорошей одежде. Ах да, и еще… Моя кузина слишком, я хочу особо подчеркнуть, слишком худа. Но я надеюсь, что такая мастерица, как вы, даже при этих условиях сможет сотворить чудо.
Портниха быстро заморгала и перевела удивленный взгляд на Тесс, словно только что ее увидела. Возможно, так оно и было.
— Конечно, мэм, но вам… вам что-нибудь понравилось?
Как оказалось, Тесс совершенно не была готова к визиту к модистке. Когда она жила в Нью-Йорке, то одежду ей покупала тетя. Это были самые обычные, сшитые из дешевой ткани готовые платья, которые нужно было еще подгонять по фигуре. Цвет — от серого до темно-серого: тетя считала, что хорошо воспитанной юной леди не стоит привлекать к себе внимание яркими нарядами. До этого момента Тесс и предположить не могла, что ей идет синий цвет, который подчеркивает синеву ее глаз, или розовый, от которого ее щечки кажутся еще более румяными, чем есть на самом деле. Пока ее обмеряли, Джессамина и модистка вели непринужденный разговор о последних новинках моды и о каком-то мистере Чарлзе Уорте [Один из первых представителей Высокой моды в мире, открывший в 1868 год Синдикат Высокой моды.]. Тесс стояла ни жива ни мертва и не сводила глаз со своего отражения в зеркале, каждую секунду ожидая начала изменения. Время от времени она испуганно вздрагивала: ей казалось, будто ее черты начинают расплываться. Но она так и осталась собой и в конце концов даже заказала для себя четыре роскошных платья, которые должны были доставить в Академию через неделю, когда они будут готовы. Одно платье было розовым, второе — желтым, третье — с сине-белыми полосками и крошечными пуговичками из кости, и последнее — из золотого и черного шелка. Кроме того, она стала обладательницей двух шикарных жакетов. Один из них даже был украшен дорогими брюссельскими кружевами и расшит бисером.
— Подозреваю, ты будешь выглядеть довольно мило в этом наряде, — заявила Джессамина, когда они вновь уселись в экипаж. — Удивительно, как модная вещица может преобразить человека.
Тесс молча сосчитала до десяти, прежде чем ответить:
— Я очень обязана вам, Джессамина. Теперь мы возвратимся в Академию?
Тут же от радости Джессамины не осталось и следа. «Она ненавидит это заведение», — подумала озадаченная Тесс. Но что же такого плохого в Академии? Конечно, вряд ли ее можно было назвать обычным учебным заведением, но Джессамине следовало бы уже давно привыкнуть к происходящему. Она ведь сумеречный охотник, как и все остальные.
— Прекрасный день! — Джессамина решила на отвечать на вопрос Тесс. — А ведь ты еще не видела Лондон. Думаю, прогулка по Гайд-парку придется тебе по душе. После этого мы можем дойти до кондитерской Гунтера и заказать там восхитительный десерт!
Тесс выглянула из окна кеба. По дороге клочьями вился туман, небо было серым с редкими, сиреневого цвета, просветами. Такой день в Нью-Йорке называли бы скорее ужасным, но в Лондоне, похоже, погоду определяли по иным критериям. Кроме того, Тесс понимала, что сильно обязана Джессамине, а той — и это было ясно — совершенно не хотелось возвращаться домой.
— Я обожаю парки, — объявила в конце концов Тесс.
Джессамина едва заметно улыбнулась.
— Ты не сказала мисс Грей об обмане, — вздохнул Генри.
Шарлотта подняла взгляд от бумаг и тяжело вздохнула. Эта тема всегда была для нее болезненной: уже неоднократно она обращалась к Клайву с просьбами, но он всегда настаивал на том, что Академия может себе позволить держать лишь один экипаж. Прекрасный экипаж, надо сказать, почти что настоящая карета, да к тому же еще и управляемый Томасом, который всегда был превосходным кучером. Но сейчас это значило лишь то, что Шарлотте придется позаимствовать экипаж у Бенедикта Лайтвуда, которого она сильно недолюбливала. И тот экипаж, который он ей всегда одалживал, был маленьким и неудобным. Бедняга Генри, которого Господь наделил немалым ростом, то и дело стукался головой о низкую крышу.
— Нет, — сказала она. — Бедной девочке и без того уже досталось. Я не смогла рассказать ей правду. Только представь, что бы с ней стало, узнай она, что все те адские механизмы, которые мы обнаружили в подвале Темного дома, были изготовлены компанией, в которой работал ее брат. Она и без того слишком сильно переживает из-за произошедшего, не стоит ей еще добавлять волнений.
— Это может ровным счетом ничего не значить, дорогая, — возразил Генри. — «Мортмэйн и компания» производит большинство станков, используемых в Англии, а сам владелец фирмы, Мортмэйн, настоящий гений. Чего только стоит его машина, производящая шарикоподшипники, которую он недавно запатентовал…
— Да, да. — Было видно, что Шарлотте тяжело справиться с раздражением, хотя она и очень старается. — И все-таки теперь мне кажется, что мы должны были сказать ей правду. Но поверь, я думала, что лучше сначала поговорить с мистером Мортмэйном и разузнать об этом деле как можно больше. Хотя ты прав. Он может вообще ничего не знать, а может и напротив знать слишком много. Знаешь, Генри, у меня на душе очень неспокойно.
И она вновь погрузилась в записи, которые некогда сама же сделала. Алекс Мортмэйн был единственным сыном доктора Холлингворта Мортмэйна, хотя и незаконным. Холлингворту удалось сделать неплохую карьеру, хотя он и начинал как скромный судовой врач. Работал он в те далекие времена на судне, курсирующем между Англией и Китаем. Судно это принадлежало одному богатому торговцу, покупавшему и продававшему специи и сахар, шелк и чай… В общем все, за что можно было выручить неплохие деньги. Естественно, не обходил этот торговец своим внимание и опиум. Вполне возможно, что именно он и стал основной статьей его доходов. Конечно же сам доктор предпочитал не распространяться о самом прибыльном своем товаре, но Шарлотте была известна правда, и в душе она была согласна с Джемом. Доктор Мортмэйн умер сразу после подписания Нанкинского договора [Договор, заключенный 29 августа 1842 года между Китаем и Великобританией в результате поражения Китая в Первой опиумной войне (1840–1842).], когда его сыну, Акселю, только-только исполнилось двадцать лет. Аксель унаследовал состояние отца. По прошествии нескольких лет он очень выгодно вложил львиную долю капитала в строительство судов нового типа и… торговлю опиумом. Лет за десять молодой Мортмэйн удвоил, а потом и учетверил богатство отца.
Затем он перебрался из Шанхая в Лондон, продал торговые суда и приобрел большую компанию, которая производила часы всех моделей: от карманных до напольных. В общем, Аксель Мортмэйн был очень богатым и очень влиятельным человеком.
Экипаж остановился перед одним из ряда выкрашенных белой краской зданий с высокими, чуть ли не от пола до потолка, окнами. Дома эти соединяла широкая терраса.
Генри высунулся из экипажа, чтобы получше рассмотреть номер на медной доске, прикрепленной к воротам.
— Вроде приехали. — Он потянулся к двери экипажа.
— Генри… — начала Шарлотта и положила свою руку на его, не давая открыть дверцу. — Генри, помнишь, о чем мы говорили этим утром?
Он натянуто улыбнулся:
— Постараюсь не смущать тебя и не отвлекаться. Знаешь, мне вот иногда бывает очень интересно, почему ты вообще берешь меня с собой. Ты же знаешь, что я мямля и не умею находить с людьми общего языка.
— Ты не мямля, Генри, — мягко заверила его Шарлотта. Она нежно коснулась его лица, отбросила назад упавшие на глаза волосы… Но в последний момент сдержалась. Она знала… Нет, была убеждена: нельзя манипулировать Генри, пользуясь его добротой и любовью.
Оставив экипаж на попечение кучера Лайтвуда, они поднялись по лестнице и позвонили. Дверь тут же открыл лакей в темно-синей ливрее. Лицо его было донельзя надменным, словно на самом деле это он был хозяином дома.
— Доброе утро, — сказал он, однако это вежливое приветствие из его уст звучало почти оскорбительно. — Могу ли я спросить, по какому делу вы пожаловали к мистеру Мортмэйну?
Шарлотта покосилась на Генри, который с мечтательным выражением на лице смотрел куда-то мимо лакея. Не нужно было быть очень проницательным человеком, чтобы понять, что думает он в этот момент о винтиках, шестеренках и всевозможных хитроумных устройствах. Однако они явились сюда не для того, чтобы вести беседы о современных механизмах. Мысленно вздохнув, Шарлотта обратилась к лакею:
— Я миссис Шарлотта Грей, а это мой муж, мистер Генри Грей. Мы ищем нашего кузена — молодого человека по имени Натаниэль Грей. Мы знаем, что он работал на мистера Мортмэйна…
На мгновение — хотя Шарлотта и не поручилась бы за то, что это не было плодом ее воображения, — ей показалось, что она заметила вспышку беспокойства в глазах лакея.
— Мистер Мортмэйн управляет большой компанией. Вы же не ожидаете, что он знает местонахождение каждого работника. Это было бы невозможно. Скорее всего, вам лучше пообщаться с полицией.
Шарлотта прищурилась. Прежде чем они оставили Академию, она начертала на руке руну убеждения, воздействию которой миряне практически были не в силах противостоять.
— Мы обращались, но полиция пока бессильна. Это так ужасно! Мы с ума сходим от беспокойства, уже и не знаем, куда бежать, к кому обращаться. Если бы мы могли увидеть мистера Мортмэйна хотя бы на секундочку…
Она расслабилась, поскольку лакей медленно кивнул. На лице его застыло растерянное выражение, словно он не понимал, почему уступил просьбам этой женщины.
— Я доложу мистеру Мортмэйну о вашем визите. Пожалуйста, подождите в вестибюле.
Он открыл широкую дверь, и Шарлотта последовала за ним в дом. Генри семенил позади. Он принял пальто Генри, шляпу и накидку Шарлотты, прежде чем оставить их вдвоем. Однако присесть он им так и не предложил — что ж, натура есть натура. Как только он ушел, супруги стали с любопытством осматриваться по сторонам.
Потолок вестибюля был высокий, лишенный столь модной в последнее время лепнины. Единственное его украшение — длинные шелковые флаги, на которых был вышит китайский иероглиф «Удача». В дальнем углу стоял серебряный гонг, судя по изображенным на его подставке символам, привезенный из Индии. На стенах висело множество пейзажей, выполненных тушью. Шарлотта узнала гору Килиманджаро, египетские пирамиды, Тадж-Махал, фрагмент Великой Китайской стены… Ей стало ясно, что Мортмэйну за свою жизнь довелось много попутешествовать и сейчас он очень этим гордился.
Шарлотта повернулась к Генри, чтобы узнать его мнение, но он, как всегда погрузившись в свои мысли, неотрывно смотрел на лестницу и беззвучно шевелил губами. Однако прежде, чем Шарлотта заговорила, в вестибюле возник лакей, вот только на этот раз на его губах играла любезная улыбка.
— Пожалуйста, проходите.
Генри и Шарлотта проследовали за лакеем до конца коридора, где тот открыл полированную дубовую дверь и предложил войти.
Они оказались в огромном кабинете с широкими, почти во всю стену, окнами, выходящими на площадь. Темно-зеленые занавески были раздвинуты, и Шарлотта ясно увидела экипаж Лайтвуда, ожидающий их возвращения. Лошадь лениво жевала овес, щедро насыпанный в привязанную к голове торбу, а извозчик, так и не слезший с козел, читал газету. Ветви деревьев все в зелени чуть покачивались, мимо шли люди, ехали экипажи, разносчики газет открывали рты в безмолвном крике… Да, в комнату не долетали звуки с улицы, и только тиканье настенных часов фирмы «Мортмэйн и компания» — название это было выгравировано на позолоченном циферблате — нарушало царящую здесь тишину.
Стоявшая в кабинете массивная мебель была сработана из темного дерева. Стены украшали головы экзотических животных, среди которых были тигр, антилопа и леопард, а также пейзажи, при первом взгляде на которые зрителей тут же посещали мысли о путешествиях в дальние страны. В центре комнаты возвышался большой стол красного дерева, на резной столешнице которого аккуратными стопками были разложены документы. Наверху каждой из этих стопок лежал какой-нибудь причудливый медный механизм. В углу стола стоял медный глобус, на подставке которого значилась надпись: «Глобус Земли с указанием самых последних географических открытий». Глобус этот был весьма патриотичен, потому как все территории, входящие в состав Британской империи или находящиеся под ее управлением, были выкрашены в один цвет — розовато-красный. Шарлотту всегда забавляли такие штуки, как глобусы мирян. Насколько она знала, мир на самом деле имел несколько другую форму.
За массивным столом сидел человек, который сразу же поднялся при их появлении. Это был маленький, энергичного вида мужчина средних лет с седыми волосами и пушистыми бакенбардами. Его кожа огрубела, совсем как у старого моряка, привыкшего бороться с ветром и палящим солнцем, светло-серые глаза были решительно прищурены. Несмотря на элегантный костюм, сшитый, судя по всему, у дорогого портного, он больше походил на путешественника, чем на успешного финансиста. Акселя Мортмэйна было легче представить капитаном уплывающего в неведомые страны судна, чем председателем совета директоров крупной компании.
— Добрый день, — сказал он. — Мне сообщили, что вы разыскиваете мистера Натаниэля Грея.
— Да. — Шарлотта только было открыла рот, как ее, к немалому удивлению, опередил Генри. Он редко брал на себя инициативу в беседах, особенно когда дело казалось разговора с незнакомцами.
Шарлотта пристально посмотрела на мужа и поняла, что тот теперь внимательно разглядывает какую-то сложную схему, разложенную на письменном столе миллионера. Что ж, возможно, его слова относились именно к этой схеме, а не к начатому мистером Мортмэйном разговору.
— Видите ли, он наш племянник и мы…
«Нет, все же к разговору», — решила про себя Шарлотта, а вслух сказала:
— Мы очень ценим, что такой занятой человек, как вы, нашел время для разговора с нами, мистер Мортмэйн. Мы знаем, что наш племянник был всего лишь вашим служащим, одним из многих…
— Если быть точным, мэм, то их в моей компании сотни, — прервал ее Мортмэйн. У него был приятный баритон, и в голосе его звучали нотки неподдельного удивления. — Надеюсь, вы понимаете, что я не могу помнить всех своих служащих по именам, это попросту невозможно. Но мистера Грея я помню. Хотя, должен признаться, он никогда не говорил, что его дядя и тетя — сумеречные охотники…
Глава шестая
Странная земля
Гоблинов не добры лица…
Не гляди на них, сестрица!
Гроздья винограда —
Из какого сада?
Чем их поливали,
Прежде чем сорвали?.. [Перевод М. Лукашкиной.]
Кристина Россетти [Кристина Джорджина Россетти (1830–1894) — английская поэтесса, сестра живописца и поэта Данте Габриэля Россетти.] «Базар гоблинов»
— Знаешь ли, я представлял себе бордель несколько иначе, — задумчиво заявил Джем. Юноши стояли у входа в здание, которое Тесс несколько недель назад нарекла Темным домом. Выглядело оно сейчас еще более мрачным, чем во время последнего «визита» Уилла, словно кто-то специально обмазал дом грязью.
— А если не секрет, как ты себе представлял его, Джем? Думал, что ночные бабочки выбегут на балкон и станут на радостях махать тебе платками? А может быть, ты ждал, что вход будут украшать статуи обнаженных красоток?
— Я предполагал… — начал было Джем, но потом, не найдя что ответить, коротко закончил: — Я ожидал чего-то менее… серого.
Надо признать, что, когда Уилл оказался тут в первый раз, ему в голову пришла та же мысль. Сейчас же при взгляде на Темный дом его снова охватило странное ощущение. Наглухо закрытые окна покрывал толстый слой пыли, стены казались прокопченными и обшарпанными… Неужели кто-то, пусть даже и Темные сестры, мог считать это место домом?!
Уилл закатал рукава:
— Похоже, нам придется выбить дверь…
— Или… — протянул Джем и повернул дверную ручку, — просто открыть ее.
Дверь распахнулась, и юношам показалось, что они стоят на пороге, отделяющем мир людей от мира вечной, абсолютной тьмы.
— Это лень в тебе говорит, — проворчал Уилл.
Вытащив из-за пояса тонкий охотничий кинжал, он осторожно вошел в дом. Джем последовал за ним, крепко сжав в руке нефритовую трость. Они не раз попадали в опасные ситуации, и роли были распределены уже давным-давно: Уилл всегда отважно шел в атаку, однако частенько забывал следить за тем, что происходит у него за спиной, так что Джему волей-неволей приходилось охранять тылы своего порой не в меру отважного друга.
Дверь качнулась и медленно, со скрипом закрылась; юноши оказались одни в полутемном холле, отрезанные от окружающего мира. Судя по всему, с момента первого визита Уилла тут ничего не изменилось — та же лестница, изгибаясь, вела наверх, тот же щербатый мраморный пол, на котором уже с трудом просматривался некогда изящный рисунок, тот же спертый воздух, тот же запах пыли…