Джем поднял руку, и вспыхнул колдовской свет, десятки огромных черных жуков кинулись из-под ног в разные стороны. Уилл скривился от отвращения:
— Дивное место, так и хочется побыстрее слинять отсюда. Будем надеяться, что хозяева оставили тут кое-что еще помимо грязи. Неизвестные нам адреса, несколько расчлененных тел, проститутку, а лучше даже и не одну…
— Действительно. Если нам очень повезет, то мы сможет даже поймать сифлис.
— Или дьявольскую сыпь, — бодро добавил Уилл, толкнувшись в дверь под лестницей. Она также была не заперта. — Дьявольская сыпь — как раз то, что доктор прописал.
— Дьявольской сыпи не существует.
— Существует, это просто вопрос веры, которой у тебя маловато. — И Уилл исчез в темноте.
Они тщательно обыскали подвалы и комнаты первого этажа, но не нашли ничего стоящего — только мусор и пыль. Комната, где Тесс и Уилл сражались с Темными сестрами, оказалась пуста. После долгих поисков Уилл все-таки нашел на стене какие-то бледные пятна, очень отдаленно напоминающие кровавые разводы, но Джем умерил его пыл, сказав, что с тем же успехом это могли быть и следы краски.
Выбравшись из подвалов, они поднялись наверх и оказались в длинном темном коридоре, по обе стороны которого шли двери. Его Уилл тоже хорошо помнил — именно здесь они с Тесс убегали от Темных сестер.
Оглянувшись по сторонам, Уилл нырнул в первую же комнату, которая оказалась по правую руку от него, — это была комната, где он нашел Тесс… Никаких следов ее пребывания. Даже осколков кувшина, который она в него запустила, и тех нет. Комната была пуста, мебель увезли. И лишь четыре незначительных углубления в полу указали то место, где некогда стояла тяжелая кровать.
Другие комнаты если и отличались от первой, то лишь количеством сваленного в них мусора. Уилл как раз пробовал открыть окно в одной из них, когда услышал голос Джема. Поспешив на зов, Уилл обнаружил друга в последней комнате по левую сторону коридора. Он стоял на середине комнаты, а в руке его ярко сиял колдовской свет. И… Он был не один! В обитом темным велюром кресле сидела женщина.
Она была молода, вероятно, не старше Джессамины, но платье носила самое простое, какое и не каждая старая дева наденет. Ее тусклые, темные волосы были собраны на затылке в тугой пучок, обнаженные до локтей руки покраснели от бесконечной работы по дому и стирки, кожа на них огрубела. Ее широко открытые глаза смотрели в пустоту.
— Ого! — выдохнул Уилл, слишком удивленный, чтобы сказать что-то еще. — Она…
— Она мертва, — отрезал Джем.
— Уверен? — Уилл не мог отвести взгляда от лица женщины. Она была бледной, очень бледной, но без синевы, каковая обычно очень быстро появляется на трупах, а пальцы ее лежащих на коленях рук были слегка согнуты. Именно согнуты, а не скрючены в предсмертной конвульсии.
Уилл подошел поближе и взял ее за руку. Рука незнакомки оказалась твердой, как камень, и такой же холодной.
— Джем, она не обращает на меня внимания, — с театральным вздохом сказал Уилл, — так что она, скорее всего, мертва.
— Или она добродетельная женщина с хорошим вкусом. — Джем опустился на колени и заглянул покойнице в лицо. Ее бледно-синие, чуть навыкате глаза походили на кукольные. — Мисс, — тихо позвал он и, коснувшись ее запястья, попробовал нащупать пульс.
В ту же секунду девушка резко дернулась, и из груди ее вырвался низкий нечеловеческий полустон-полухрип.
Джем стремительно выпрямился и сделал пару шагов назад:
— Что…
Девушка подняла голову. Ее глаза были по-прежнему мертвы, и лишь зрачки вращались во все стороны, словно она тщетно пыталась сфокусировать взгляд. С ее губ сорвался мучительный стон и…
— Бойся! — закричала вдруг она столь истошно, что Уилл от неожиданности вскрикнул и отскочил назад. Голос ее напоминал скрежет трущихся друг о друга деталей механизма. — Остерегайтесь, нефилимы. Вас убьют точно так же, как сейчас убиваете вы. Ваш ангел не сможет защитить вас от того, что не создавал ни Бог, ни Дьявол, даже он не устоит против армии, пришедшей ни с Небес и ни из Ада. Остерегайтесь человека. Остерегайтесь механического ангела… Остерегайтесь… — Ее голос становился все громче и громче, пока не превратился в отчаянный, все заглушающий вопль. Она, словно марионетка в руках безумного кукловода, задергалась в разные стороны, замахала руками. — ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ… ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ… ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ… ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ…
— Мой бог… — пробормотал Джем.
— ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ! — взвыла женщина в последний раз, повалилась вперед и растянулась на полу.
Наступила зловещая тишина. Уилл уставился на нее, широко открыв рот.
— Она… — начал он.
— Да, — вздохнул Джем. — Думаю, на этот раз она точно мертва.
Но Уилл только головой покачал:
— Мертва? Знаешь, а вот теперь я так не думаю.
— И что же ты думаешь?
Вместо ответа Уилл опустился на колени возле тела. Двумя пальцами он коснулся щеки женщины и осторожно повернул ее голову так, чтобы заглянуть ей в лицо. Ее рот был широко открыт, правый глаз невидяще смотрел в потолок, а левый свисал до середины щеки на медном проводе, прикрученном к чему-то в глубине глазницы.
— Она никогда не была живой, потому никогда и не умирала, — объявил Уилл. — Думаю, она… что-то наподобие одного из устройств Генри. — Кончиками пальцев он дотронулся до ее лица. — Кто же мог сделать такую штуку?
— Если бы только знать. Но она назвала нас нефилимами. Она знала, кто мы.
— Или это знал тот, кто ее сделал, — заметил Уилл. — Не думаю, что она вообще что-то знала. Она всего лишь механизм, вроде часов. А теперь у нее просто кончился завод. — Он встал. — Так или иначе, но лучше отвезти ее в Академию. Генри непременно захочется взглянуть на такое уникальное изобретение.
Джем не отвечал. Он смотрел на женщину, распластавшуюся на полу. Ее платье задралось до колен, обнажив грязные ноги. Рот был открыт в немом крике, и Джем ясно различал, как ее горло металлически поблескивает в тусклом свете лампы.
Только оказавшись в парке, Тесс почувствовала, что начинает расслабляться. Она не бывала на природе с тех самых пор, как приехала в Лондон, и теперь она насмотреться не могла на зеленую упругую траву и ветвистые деревья. И пусть парк этот был и в половину не столь хорош, как Центральный парк Нью-Йорка, ей все равно было хорошо, а в последнее время она, как никогда прежде, научилась ценить такие маленькие радости. Воздух здесь казался не таким сырым, как в городе, да и небо выглядело почти синим… Чего же еще желать?
Томас опять остался ждать девушек на козлах экипажа. Все это время Джессамина рта не закрывала, болтая обо всем на свете и одновременно ни о чем, а Тесс молча шла рядом, наслаждаясь прогулкой. Они прошли по широкой аллее, и Джессамина сообщила, что она, одному Богу известно почему, называлась Гнилым рядом. Несмотря на столь неблагозвучное название, это было место, чтобы, как говорится, и на людей посмотреть и себя показать. Посреди аллеи гарцевали на лошадях мужчины и женщины в изящных нарядах. Их веселый смех эхом разносился по парку, а ветер играл легкими вуалями, прикрепленными к небольшим элегантным шляпкам. По бокам аллеи неспешно прогуливались пешеходы. Под деревьями были установлены стулья и скамьи, на которых сидели преимущественно женщины, они лениво крутили в руках яркие зонтики от солнца и потягивали мятную воду. Рядом с ними курили представительные джентльмены, усатые и бородатые. В воздухе смешались запахи табака и лошадей с ароматом свежескошенной травы и духов.
Во время прогулки с ними никто не заговаривал, но Джессамина, казалось, знала всех и вся — знала, кто женился, кто искал мужа, кто имел дело с чьей-то там женой — и все знали об этом, кроме несчастного мужа. От этой болтовни слегка кружилась голова, и Тесс обрадовалась, когда они свернули на более узкую дорожку, ведущую в глубь парка.
Там Джессамина взяла Тесс под руку и слегка пожала — жест получился очень дружеским.
— Ты и не представляешь, какое это облегчение, когда рядом появляется еще одна девушка, — затараторила она. — Конечно, Шарлотта — замечательный человек, но она такая правильная, такая скучная… К тому же она замужем!
— Но есть же еще и Софи.
Джессамина фыркнула:
— Софи — служанка.
— Я знала девушек, которые очень дружески общались с горничными, — возразила Тесс.
Хотя, если быть честным, ее утверждение было не до конца верным. Она читала о таких девушках, но лично не знала ни одну. Однако, согласно романам, главная функция горничной состояла в том, чтобы слушать вас, пока вы изливаете ей сердечные тайны, рассказывая о своей трагической любви. За это главная героиня иногда позволяла одеваться горничной в свою одежду и притворяться хозяйкой. Таким образом, кстати, она могла избежать пленения главным злодеем. Правда, Тесс, как ни старалась, так и не могла представить себе Софи защищающей честь и достоинство Джессамины.
— Ты же видела ее лицо. Уродство ожесточило ее сердце. Тем более что горничная настоящей леди должна быть симпатичной и непременно говорить по-французски. А Софи мало того что уже никогда не станет красавицей, что ты с ней ни делай, так она еще и глупа как пробка. Язык ей, во всяком случае, выучить не по силам. Я сразу же сказала об этом Шарлотте, в тот же день, как она привела ее к нам. Но Шарлотта никогда не слушала меня. Никогда.
— Даже не представляю почему, — удивилась Тесс.
Они свернули на узкую дорожку, которая петляла между деревьями. За зарослями поблескивала река, а деревья, сплетаясь над головой ветвями, образовывали навес, укрывающий гуляющих от яркого солнца.
— Зато я знаю! — Джессамина запрокинула голову и подставив лицо солнечным лучам. — Шарлотта никогда никого не слушает. Она даже бедного Генри держит под каблуком. Не знаю, почему он вообще на ней женился.
— Как я понимаю, потому, что любит ее.
Джессамина снова фыркнула:
— А вот и неправильно понимаешь. Кроме тебя, так больше никто не думает. Генри просто хотел получить доступ к ресурсам Академии, в противном случае ему пришлось бы прервать свои дурацкие опыты и он бы никогда не воплотил в жизнь ни одну из своих задумок. Не думаю, что это он склонил Шарлотту к замужеству… вряд ли он вообще хотел жениться. Но если бы какая-то другая женщина управляла Академией, он, не задумываясь, женился бы на ней. Вряд ли для него есть разница между Шарлоттой и другими женщинами. А еще есть эти мальчики — Уилл и Джем. Джем достаточно приятный молодой человек, но ты знаешь, он, как иностранец, не заслуживает доверия. К тому же стоит узнать его поближе, как ты понимаешь, насколько он эгоистичен и ленив. Он не вылезает из своей комнаты, притворяется больным, порой отказывается выручить… — Джессамина беспечно болтала, очевидно забыв, что прямо сейчас Джем и Уилл бродят по Темному дому, в то время как она прогуливается в парке с Тесс. — А Уилл… Он вбил себе в голову, что должен вести себя так, словно воспитан дикарями. Он никого не уважает, для него не существует авторитетов, и он представления не имеет о том, как должен вести себя настоящий джентльмен. Я предполагаю, это потому, что он из Уэльса!
Тесс была сбита с толку:
— Из Уэльса?
«Разве это плохо — быть уэльсцем?» — собралась добавить она, но Джессамина, очевидно, иначе истолковала ее вопрос. Решив, что девушка поражена до глубины души и поверить не может в услышанное, настолько оно ужасно, Джессамина продолжала с удвоенным рвением:
— Да. Ты только посмотри на его черные волосы, и у тебя сразу же развеются все сомнения. Хотя, конечно, он не чистокровный уэльсец. Из Уэльса была его мать. Ради нее-то его отец и оставил нефилимов. Вот и вся история. А может, она его околдовала? — рассмеялась Джессамина. — Они ведь там, в Уэльсе, владеют совершенно особенным волшебством и знают всякие разные интересные штучки.
Тесс первый раз об этом слышала.
— А ты не знаешь, что случилось с родителями Уилла? Они и правда мертвы?
— Скорее всего, да. А как иначе? Ведь будь они живы, они непременно явились бы и забрали его. — Джессамина нахмурилась. — Так или иначе, но он сирота… Знаешь, я больше не хочу говорить об Академии. — Она повернулась и внимательно посмотрела на Тесс: — Я уверена, что тебе не терпится узнать, почему я так хорошо к тебе отношусь.
И вот тут Джессамина ошибалась. Тесс совершенно искренне считала, что все идет так, как и должно быть. Во всяком случае, в романах девушки из хороших и некогда богатых семейств, совсем как она сама, часто находили себе любезных и богатых защитниц в минуты жизненных невзгод. Эти в высшей степени достойные леди помогали своим протеже добрым советом и участием, давали им кров, покупали одежду и приглашали к ним лучших учителей. «Ну с образованием у меня все в порядке, — подумала Тесс. — Тетя Генриетта была, пожалуй, умнее всех гувернанток и учителей, вместе взятых». Хотя, надо сказать, Тесс все же немного смущал тот факт, что Джессамина ничуть не напоминала самоотверженных и великодушных пожилых дам из романов.
— Джессамина, вы читали «Фонарщика» [Сентиментальный роман Марии Сюзанны Камминс 1854 года; за первые две недели было продано двадцать тысяч экземпляров.]?
— Конечно нет. Девушки не должны читать романы, — объявила Джессамина назидательным тоном, совершенно очевидно кому-то подражая. — Тем не менее, Тереза, я решила тебе довериться.
— Тесс, — автоматически поправила ее Тесс.
— Конечно, поскольку мы уже стали лучшими друзьями, — легко согласилась Джессамина, — а скоро станем друг для друга и кое-кем еще.
Тесс озадаченно посмотрела на свою спутницу:
— Что вы имеете в виду?
— Уверена, этот противный Уилл уже наврал тебе с три короба, сказал, что мои родители, мои дорогие папочка и мамочка мертвы, а я — бедная, несчастная сиротка, которую из милости при кухне держит Шарлотта. Но все это неправда. Мои родители оставили мне наследство — очень приличную сумму. Деньги эти я получу после своего восемнадцатилетия, а значит, случится это всего через несколько месяцев. Ты, конечно, поняла суть проблемы?
Тесс, которая ничего не поняла, лишь пробормотала:
— Да.
— Я не сумеречный охотник, Тесс. Я презираю нефилимов. Никогда не хотела стать одним из них, и мое единственное желание состоит в том, чтобы оставить Академию и забыть о ней и обо всех ее обитателях как о страшном сне.
— Но я думала, ваши родители были сумеречными охотниками…
— Ну и что? Никто никого не может против воли заставить быть сумеречным охотником. — В голосе Джессамины послышалась уже неприкрытая злость. — Мои родители и не хотели. Они оставили Анклав, когда были молоды. Мама всегда была со мной предельно откровенной. Это она никогда не хотела, чтобы вокруг меня вертелись сумеречные охотники. Она сказала, что не желает подобной жизни для своей девочки. Она хотела для меня другой судьбы. Я должна была выйти в свет, быть представленной королеве, найти хорошего мужа и родить славных детишек. Я должна была жить обычной жизнью… — Когда Джессамина произнесла последние слова, в ее глазах появился хищный блеск, и она напомнила Терезе голодную волчицу, вышедшую на охоту. — Тесс, в этом городе есть другие девушки моего возраста, хотя и не столь симпатичные. Но они танцуют на балах и напропалую флиртуют с молодыми людьми, они смеются и дают согласие на брак. А я? Что делаю в это время я?! Они берут уроки французского, а я учу этот ужасный, отвратительный язык демонов. Это несправедливо…
— Но ты ведь можешь выйти замуж. — Тесс была озадачена. — Любой мужчина был бы…
— Я могу выйти замуж только за сумеречного охотника! — Джессамина буквально выплюнула последние слова. — И жить, как Шарлотта. Я стану носить мужское платье и сражаться наравне с мужчинами. Это отвратительно. В цивилизованном обществе женщины так себя не ведут. В цивилизованном обществе мы занимаемся хозяйством, следим за уютным, элегантным домом, приглашаем гостей и возимся с детьми. Мы украшаем свой дом и ухаживаем за собой, чтобы радовать своих мужей. Мы вдохновляем их идти к цели и успокаиваем, если что-то пошло не так. Мы — нежные, ангельские создания, которые не могут гоняться за всякой нечистью!
Голос Джессамины не звучал ни нежно, ни ангельски, но Тесс воздержалась от замечаний и лишь попыталась сказать:
— Не понимаю, как я…
Джессамина поймала ее руку и в отчаянии забормотала:
— Ты согласна со мной? Тесс, я могу оставить Академию, но я не могу жить одна. Это было бы неприлично. Это было бы возможно, будь я вдовой… но я всего лишь молодая женщина, а молодые женщины не живут в одиночестве. Если бы у меня была подруга… сестра…
— Ты хочешь, чтобы я притворилась твоей сестрой? — с трудом выговорила Тесс.
— Почему бы и нет? — спросила Джессамина, и голос ее звучал так уверенно, словно это было самое разумное предложение в мире. — Или ты могла бы стать моей кузиной из Америки. Да, это сработало бы. Видишь, тебе и делать-то ничего не придется, — добавила она уже более спокойно. — Совершенно уверена, мы сразу поймали бы себе мужей на крючок.
У Тесс разболелась голова, и теперь ей больше всего хотелось, чтобы Джессамина замолчала. Она уже устала от разговоров о мужьях и их ловле, словно эти, пока еще неизвестные ей мужчины были простудой или бездомными котами, а не людьми.
— Я могли бы представить тебя цвету лондонского общества, — продолжила Джессамина. — Мы бы ездили на балы и званые обеды… — Тут она вдруг остановилась, огляделась и растерянно пробормотала: — Но… где мы?
Тесс тоже огляделась. Дорожка сузилась. Теперь это была едва заметная тропинка, петляющая между высокими кривыми деревьями. Тесс больше не видела неба, не слышала веселых голосов. Неожиданно лицо Джессамины скривилось от страха.
— Мы сошли с дорожки, — прошептала она.
— Ну и что? Мы же в парке и всегда можем вернуться. — Тесс повернулась, ища разрыв в плотно сплетенных друг с другом ветвях деревьев. — Думаю, мы пришли оттуда…
Джессамина неожиданно схватила Тесс за руку и сжала ее что есть сил. Ее пальцы теперь напоминали птичьи лапы. Что-то… Нет, кто-то появился перед ними на тропинке.
Существо было маленьким, настолько маленьким, что на мгновение Тесс показалось, что они столкнулись с ребенком. Но когда оно выступило вперед, Тесс поняла, что перед ней мужчина. Он был сутул и так отчаянно худ, что напоминал скорее мумию, чем живого человека. Одет он был так, как обычно одеваются не очень удачливые уличные торговцы, — в рваное, грязное тряпье. На голове его красовалась изрядно поношенная шляпа с обтрепанными полями, которую он лихо сдвинул на затылок. Его лицо было морщинистым и желтовато-белым, похожим на высохшее яблоко, долго пролежавшее в земле. Он казался жалким и немощным, но достаточно было заглянуть ему в глаза, которые, словно черные угли, сверкали под седыми бровями, чтобы понять, что старичок не так уж и прост.
Он усмехнулся, обнажив зубки, острые как бритвы:
— Симпатичные девушки.
Тесс поглядела на Джессамину; та напряглась, ее губы побелели.
— Мы должны идти, — прошептала Тесс и потянула Джессамину за руку.
Медленно, как будто в трансе, Джессамина позволила Тесс развернуть ее так, что они встали лицом как раз в ту сторону, откуда и пришли.