Он крепко схватил ее за руку и потащил из комнаты по коридору, в гримерную Паулы. Их провожали изумленными взглядами.
— Сядь, — приказал Райан, махнув на стул, поднял трубку и набрал номер.
На звонок ответили через несколько секунд.
— Уоррен, у нас возникла серьезная проблема. Вы знаете, что дублерша Паулы сломала ногу? Да, понятно, но прима сама больна, и у нас сейчас есть только один вариант замены. Не могли бы вы поговорить с Керри и убедить ее сделать для вас то, что она отказывается сделать для меня?.. — Пауза. — Ну конечно, она сможет. Я ручаюсь за нее. Все, что требуется, — это убедить ее, но она не слушает меня, что бы я ни говорил. — Пристально глядя на Керри, Райан передал ей трубку: — Внимательно выслушай и, ради бога, перестань думать только о себе.
— Керри? — раздался в трубке знакомый язвительный голос. — Почему это ты отказываешься выступить вместо Паулы? Неужели ты могла подумать, что Райан взял бы на себя такой риск, если бы не был уверен, что ты справишься с этой ролью? Перед спектаклем объявят, что Паула участвовать не будет. И все, что ты должна сделать, — это вложить свои чувства в роль Клеопатры, и если Райан утверждает, что ты сможешь сыграть эту роль, значит, ты обязана ее сыграть. Вся труппа полагается на тебя. Керри, ты слышишь меня?
— Да, — очень спокойно ответила она. Ее глаза были закрыты. — Да, Уоррен, я вас слышу. Пожелайте мне удачи.
— Хорошая девочка. — Его облегчение было связано с чем-то еще. — Удача — это что-то сомнительное. Вместо нее я хочу просто сказать тебе, что верю в тебя. Иди на сцену и покажи, как Клеопатра жила и умерла!
Райан взял трубку из несопротивляющейся руки Керри, мягко произнес в нее:
— Спасибо, Уоррен, — и положил на рычаг. — В твоем распоряжении пятнадцать минут. — Он посмотрел на дверь, где стояла, переминаясь с ноги на ногу, костюмерша Паулы. — Снимите с нее этот костюм, Марион, и передайте ее дублерше. Я вернусь через шесть минут, чтобы помочь загримировать ее.
Эти шесть минут были самыми короткими в жизни Керри. Каким-то образом она ухитрилась мгновенно освободиться от белого балахона и облачиться в слишком свободное для нее желтое одеяние, приладив его под свою фигурку. К тому времени, когда Райан вернулся, она уже была готова подчиниться его опытным рукам. Она сидела за гримерным столиком, пока он работал над ней с красками и щеткой в руках, и изо всех сил боролась со страхом.
— Все, — сказал он наконец, — теперь и ты, и все мы готовы.
Керри смотрела на себя в полный рост в зеркале и видела незнакомку. Что это за золотая искусительница с подведенными глазами и чувственными губами? Это, разумеется, не Керри Вест, которая была меньше ростом, более хрупкая и совсем не соблазнительная. Она встретилась в зеркале взглядом с Райаном и заметила, как блестят его глаза. У Керри перехватило дыхание, а он резко отвернулся и поправил на плече тогу.
— Пять минут! — закричал из коридора мальчик, сзывавший актеров на сцену.
У Керри сдавило горло от ужаса. Что она делает? Она не годится на роль Клеопатры!
— Прекрати! — Райан увидел, как изменилось выражение лица Керри, как она схватилась рукой за горло. Он дал костюмерше знак оставить их одних, подождал, пока за ней закроется дверь, и спокойно сказал девушке: — Керри, я знаю, ты думаешь, что ты ненавидишь меня или, по крайней мере, ты ненавидишь того, кем я, по-твоему, являюсь. Но ты не должна позволить этому встать сейчас между нами. Я — Антоний, ты — Клеопатра, и мы любим друг друга. Это не обычное чувство, это — необыкновенная, отравляющая любовь, которой невозможно противостоять. Ты хочешь меня и не позволишь никому и ничему встать на твоем пути. Сосредоточься на этой мысли. — Он взял ее за руку. — Нам пора идти.
Керри не знала, как она дошла до кулис, не помнила, как пережила последние мучительно долгие секунды до поднятия занавеса, как прозвучали слова, которые произносил Филон перед выходом на сцену королевской процессии. Керри показалось, что минула целая вечность, прежде чем она ступила на сцену рядом с Райаном. Яркий свет и темная пропасть зала, сотни людей, ждущих их, смотрящих на нее из этой темноты, встречающих Клеопатру и Антония, музыка слов, написанных десятилетия назад, отодвинули все, кроме необходимости следовать этой величественной музыке.
Публику, которой объявили за несколько минут до начала спектакля о замене ведущей актрисы на дублершу, нельзя было винить в разочаровании по этому поводу. Легкое недовольство некоторых постепенно сменилось осознанием того, что дублерша действительно талантлива, а ее возможность не ограничивалась только ролью Хармианы, и уже к концу первого акта все зрители, затаив дыхание, следили за происходящим на сцене. Актриса выглядела слишком юной для роли Клеопатры, она и была слишком юна, чтобы играть Клеопатру, но она играла ее, и делала это совсем неплохо. Со всевозрастающим интересом зрители наблюдали за этой беспрецедентной метаморфозой, и, казалось, объект их внимания почувствовал происшедшую перемену в отношении к нему зала и вдохновился ею.
Во время первого антракта Керри оставили одну, если не считать Марион Стюарт, костюмерши Паулы, которая хотя и дипломатично молчала, но молчание это было одобряющим. Никто ничего не говорил Керри, но она догадывалась, что это именно Райан устроил все так, чтобы ее не беспокоили. Одного взгляда на дрожащие руки сходившей со сцены Керри было ему достаточно, чтобы понять: самое мудрое сейчас — оставить ее одну и дать возможность собраться с духом и подготовиться к следующему акту. Керри была бесконечно благодарна Райану за такую заботу. Она не смогла бы сейчас перенести преждевременные поздравления, какими бы желанными и теплыми они ни были.
К середине второго акта Керри поняла, что у нее появилось не испытанное доселе ощущение власти над аудиторией, пришедшее к ней со знанием того, что она держит ее в своих руках. Зрители молчали, поглощенные действием, они жили вместе с ней, она чувствовала атмосферу зала, которая словно обволакивала ее. И в этот раз Керри, закончив акт, твердой поступью направилась в костюмерную и даже умудрилась чуть улыбнуться Райану, когда он, просунув темную голову в дверь, с несвойственной ему теплотой поинтересовался, как она себя чувствует.
— Со мной все в порядке, — ответила Керри. — Я доведу все до конца, не знаю, правда, как у меня получится.
— Закончи так, как начала, и мы все будем тобой гордиться, — ответил Райан, не входя в комнату. — Ты играешь великолепно, Керри. Намного лучше, чем каждый из нас мог надеяться. После этой ночи ты будешь известна по всей стране как девушка, которая надела туфли Паулы Винсент и оставила такой глубокий след, что его запомнят на многие годы.
Успех, подумала Керри с иронией, когда Райан ушел, успех в двадцать два года, который она обменяла бы на одну-единственную вещь. Куда делись ее самоотверженность и преданность театру? Керри не хотела успеха, она хотела любви человека, который только что закрыл дверь этой комнаты. Без него успех не имел для Керри значения — это было просто слово!
А кроме того, она, Керри Вест, не достигла еще очень многого. Впереди еще третий акт. Незабвенными Клеопатрами становились те актрисы, которые в этих финальных сценах сумели выразить «огонь и воздух» великолепных строк Шекспира. Чтобы оставить такой глубокий след, как сказал Райан, Керри должна сделать то же самое и сомневалась: сможет ли она? Если только… ее глаза смотрели в зеркало, в котором она совсем недавно обменялась с Райаном взглядом… если только она смогла бы сделать это для Райана. Потому что она любила его, даже зная, что он ее не любил. Для Райана смогла бы!
Керри не переоценивала значения этого последнего акта, так же как и зрители, которые с нетерпением ждали момента, когда «мраморная статуя» сбросит свою мантию гордой и страстной царицы, чтобы подняться до вершины любви. С первых же слов, произнесенных ею со сцены, они поняли, что не будут разочарованы. В переполненном зале было слышно, как падала булавка, когда все с замиранием сердца следили за развитием драмы в долине теней, приведшей к смерти и славе. Не успел упасть занавес, как зал разразился шквалом аплодисментов. Как в тумане Керри чувствовала, что ее хлопали по плечам, поздравляли, смутно видела лица, улыбавшиеся ей, слышала какие-то слова, которые даже не старалась понять. Все, о чем она могла думать, это — что все закончилось и что она свободна. Все закончилось!
Райан привел ее в себя. Он вытолкнул Керри перед собой, за занавес на сцену. Звук аплодисментов громом отозвался в ее барабанных перепонках, вид бешено хлопающей толпы заставил Керри испуганно шагнуть назад, в успокаивающее тепло руки, которая немедленно обняла ее за плечи. И вдруг совершенно неожиданно спасительная рука исчезла, и Керри осталась совсем одна. Зрители вскочили со своих мест и аплодировали стоя. Все встали из-за нее! По щекам Керри катились слезы, она попыталась поклониться, чтобы выразить свою благодарность, а потом растерянно оглянулась на щель в занавесе, в которой был виден Райан, и протянула ему руку, умоляя о поддержке, а когда он, ожидавший ее, подал ей в ответ свою, схватила ее, будто боялась, что утонет, и почувствовала, как сильные пальцы крепко сжали ее кисть, когда Райан встал рядом с ней. Казалось, что все эти люди, стоявшие перед ними, полны решимости аплодировать всю ночь напролет.
В конце концов они оба очутились за занавесом, и Райан отрицательно покачал головой на настойчивые требования администратора выйти еще раз на поклон.
— С нее достаточно, — сказал он, все еще держа руку Керри в своей. — Я собираюсь отвести ее вниз, прежде чем толпа разорвет ее на части. Попросите осветителей притушить свет, иначе публика не разойдется до утра.
Керри без возражений пошла с ним с улыбкой, застывшей на лице, для собравшейся труппы и представителей администрации. Костюмерная Паулы — а она не могла думать о ней как о своей — уже была полна народа, и когда они с Райаном подошли к комнате, их окружили те, кто ждал снаружи. Измученная, ошалевшая от вопросов, которыми ее забрасывали со всех сторон, Керри отпрянула назад, вновь оказавшись в защищающих руках Райана, и была бесконечно благодарна ему за то, что он заслонил ее от толпы журналистов и провел прямо в комнату, где, по крайней мере, можно было хоть немного прийти в себя.
С этого момента время помчалось с невероятной скоростью. Присутствующие были представлены друг другу, сыпались восторженные и теплые комплименты, а один незнакомый Керри человек сказал такое, что поразило ее в самое сердце:
— Вы еще очень молоды, конечно, и вам нужно многому учиться, но вы растрогали меня до слез в финальной сцене.
Впоследствии она узнала, что это был один из самых знаменитых и авторитетных критиков, которого боялись все. Тот самый, что дал такую оценку игры Паулы на премьере спектакля, что актрисе нечем было гордиться.
Когда постепенно комната начала освобождаться от посетителей, Райан настоял, чтобы Керри села. Она устала так, как никогда раньше в своей жизни, и после испытаний последних четырех часов едва держалась на ногах. Миг ее триумфа закончился. Завтра вернется Паула, и жизнь пойдет своим чередом, как прежде, со всеми своими трудностями и переживаниями.
Керри поразилась внезапно наступившей тишине. Она подняла голову и удивленно осмотрелась вокруг. Райан прислонился к закрытой двери уже пустой комнаты и со странным выражением на лице наблюдал за девушкой. На нем все еще был римский костюм, и Керри снова подумала, как он идет ему.
— Благодарю вас за все, что вы сделали для меня, — тихо сказала она. — Я не знаю, что бы я делала без вас.
— Ты бы справилась, — ответил он. — Ты заставила бы себя сделать это. Точно так же, как ты полна решимости и в будущем справляться со всем в одиночестве.
Она сжалась и сказала с горечью:
— Хорошо, если вы можете в жизни быть таким самостоятельным человеком. Очевидно, следует помнить, что никогда нельзя слишком полагаться на других.
— Для некоторых это так и должно быть. Для других… — Он не шевельнулся, но во всей его позе ощущалось напряжение. — Но ты нуждаешься в том, чтобы около тебя был кто-нибудь. Ты сама доказала мне это за последние полчаса. Тебе нужен человек, на которого ты могла бы положиться и доверять ему. И разреши мне сказать тебе еще кое-что, пока мы придерживаемся этой темы. Адриан Воген не подошел бы тебе, даже если бы ответил на твои чувства.
— Во имя всего святого… — Казалось, в горле у Керри застрял комок. — Я давно это знаю.
— И все-таки ты продолжаешь его любить. — Это было утверждение, а не вопрос, и сопровождавшая его гримаса на лице Райана принудила Керри неожиданно для самой себя ответить:
— Нет, я не люблю его. Я никогда его не любила. Это было ваше собственное предположение, и вы ни разу не дали мне возможности отрицать это. — Забыв обо всем на свете, Керри посмотрела ему прямо в глаза. Ее зеленые глаза сверкали. — Вы знаете так много, Райан, и вы не знаете ничего! Мне не нужен Адриан, я не нуждаюсь в нем, мне никто не нужен. Женщина спокойно обойдется без мужчины, невзирая на то что вам так хочется не поверить этому. Мы совершенно…
Она запнулась, увидев его улыбку. Он вдруг понял все.
— Леди слишком уж протестует, мне кажется, — произнес Райан мягко, быстро пересек разделявшее их пространство и заключил Керри в объятия. — Перестань бороться, — сказал он ей, так как Керри старалась высвободиться из его объятий. — Ты теперь никуда не уйдешь без меня. Вот так лучше, — почувствовав, что она перестала сопротивляться, улыбнулся Райан. — Давай теперь все обсудим как следует. — Одной рукой он приподнял ее подбородок и с усилием добавил: — Сознайся, Керри. Сознайся, что ты любишь меня так же, как я люблю тебя, или я вытрясу из тебя это признание.
— Во всем мире сейчас люди говорят друг другу: «Я люблю тебя», — в ее голосе звучала безнадежность, — хотя на самом деле они имеют в виду: «Я хочу тебя». Все это не то, Райан. Мне это не нужно. Сегодня одно, а завтра другое.
— Господи! — Райан действительно встряхнул ее. — Конечно, я хочу тебя, ты, маленькая идиотка. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. Я хочу быть с тобой. Я хочу тебя так, как мужчина может хотеть женщину, которую он любит. Ты хоть что-нибудь поняла из того, что я сказал тебе?
— Выйти за тебя замуж? — У нее расширились глаза. — Ты сказал, что хочешь, чтобы я вышла за тебя замуж?
— Да, именно это я и сказал. Я тоже боролся с этим вначале, но вскоре понял, что сопротивляться своей судьбе бесполезно. Рыжая зеленоглазая колдунья вошла однажды в мою жизнь, с тех пор у меня не было ни минуты покоя.
— А Паула?
Его лицо посуровело.
— Чем меньше о ней, тем лучше, я думаю.
— Нет, — возразила Керри, — нам нужно о ней поговорить, Райан. — Она прерывисто вздохнула. — Неужели ты думаешь, что я смогу разделить тебя с другой женщиной?
— Неужели ты думаешь, что я прошу тебя об этом? — передразнил он. — Паула Винсент — моя плохая привычка, с которой я покончил несколько недель назад.
— Но ты целовал ее на премьере… а потом она была с тобой весь вечер на приеме.
— Да, я поцеловал ее. Это естественно после хорошего спектакля — поцеловать ведущую актрису, вне зависимости от того, что она собой представляет. Что касается дальнейшего… люди хотели видеть нас вместе, они хотели поговорить с нами двоими. Это действительно ничего не значит!
Но Керри и после этих слов не избавилась от терзавших ее сомнений.
— Тогда почему, — спросила она медленно, — ты пришел к ней в полдень?
— Я не приходил. Это она пришла ко мне. — Он спокойно посмотрел на Керри. — Она была у меня всего десять минут, а когда я выставил ее за дверь, пригрозила, что я пожалею об этом. Остальное ты знаешь. — Райан сделал нетерпеливый жест рукой. — Зачем терять время и возможность продемонстрировать мои чувства?
В этот раз Керри не сопротивлялась. Когда наконец он мягко отстранил ее от себя, она дрожала, а глаза ее сияли. Керри поняла теперь, что значила для человека, которого любила.
— Мы поженимся как можно быстрее, — сказал он. — Ты не возражаешь провести несколько часов медового месяца на сцене? Мы всегда сможем наверстать упущенное.
— С тобой мне безразлично, где я проведу его, — ответила Керри. Кончиками пальцев она провела по его твердым губам, заглянула ему в глаза и добавила: — Это как сон, Райан. Мне до сих пор не верится, что все это случилось со мной.
Его довольно резкий ответ без слов доказал Керри реальность происходящего.
Улыбнувшись, она погладила его руку:
— Мне бы следовало прежде узнать тебя получше. И как это я смогла влюбиться в такого грубияна!
— Ты и любишь меня именно потому, что я такой грубиян, а не вопреки этому, — улыбнулся он. — Если бы я ухаживал за тобой в белых перчатках, ты бы отнеслась ко мне с таким же презрением, как к Рэю Норрису.
— Я вовсе не отношусь к Рэю Норрису с презрением, — запротестовала Керри. — Он очень хороший человек.
— Для начала это очень скучно. — Его глаза светились счастьем, и он крепче и крепче прижимал к себе Керри. — Забудь о Рэе Норрисе, все это не важно. Подумай о будущем — твоем будущем. Полагаю, ты хочешь работать с Уорреном?
— Нет, если это означает быть от тебя далеко слишком долго.
— Не беспокойся. Мы снимем там дом на сезон. Осенью я собираюсь несколько недель поработать в городе, но сначала постараюсь убедиться в том, что смогу возвращаться к тебе каждую ночь. К Рождеству ты будешь готова вернуться сюда и покорить Запад. А у меня в голове как раз есть один проект, который поможет сделать это. Я еще не закончил его, но думаю, он обещает быть интересным.
Керри прижалась головой к его широкой груди, счастливая, что совсем рядом слышит голос, который волновал ее столько лет. Весь мир вместе с Райаном, подумала она, и впереди — целая жизнь.