Глава 4
В последующие дни совершенно не оставалось времени думать о чем-либо, кроме спектакля и постепенно приближавшейся премьеры. Керри мучили страх и неуверенность в себе, ей казалось, что она и за тысячу лет не разгадает образ Хармианы. Все, что бы она ни делала, никуда не годилось, ей никак не удавалось нащупать верный путь. И вдруг в голове у нее прояснилось, роль в один миг приобрела смысл и форму. Даже Уоррен, такой прежде неудержимый в критике ее игры, забросал девушку комплиментами.
— Изумительно, дорогая, изумительно! — восторженно кричал он со своего места в партере. — Может быть, немного больше чувства в эту последнюю строку, хотя все и так замечательно!
— Ну, и каково это — ощущать себя любимицей Уоррена Трента? — подтрунивала Лиз, когда они возвращались домой великолепным солнечным днем. — Продолжай в том же духе, и он предложит тебе главную роль в одном из своих новых проектов.
Керри рассмеялась:
— «Алиса в стране чудес»? Сейчас это было бы как раз по мне. Сегодня я могу быть в фаворе, а завтра или послезавтра окажусь в опале.
— Это может случиться, только если ты вдруг забудешь все слова роли, но с твоей памятью это вряд ли возможно. Адриан слышал, как Уоррен сказал Говарду Винстону, что ты проявила в это утро настоящий драматический талант, и Говард согласился с ним. А он не относится к людям, которые приходят в восторг на пустом месте, ты же знаешь.
— Да, так о нем говорят. — И хотя Керри была приятно возбуждена этой похвалой, ей не давала покоя другая мысль. — А вы с Адрианом стали чаще встречаться после той вечеринки? — полюбопытствовала она.
— Да, разумеется, — заулыбалась Лиз, взглянув на подругу. — Жалеешь об упущенных возможностях?
— Ни капельки. Просто немного беспокоюсь о тебе, вот и все.
— Беспокоишься, что рано или поздно он попытается соблазнить меня и я уступлю, поддавшись его потрясающему обаянию, или разобью свое сердце, порвав с ним отношения? — Лиз рассмеялась. — Твоя беда в том, Керри, радость моя, что ты — максималистка. Мне, конечно, нравится Адриан, и когда он, как мне показалось, предпочел тебя, я ужасно расстроилась. Но я вовсе не собираюсь выходить за него замуж и даже не влюблена в него.
Керри наблюдала за юной парой, которая, позабыв обо всем на свете, шла в обнимку впереди них.
— Иногда, — сказала она задумчиво, — судьба не принимает в расчет наши намерения. Ты влюбляешься и ничего не можешь с этим поделать.
— Ты говоришь исходя из собственного опыта? — спросила Лиз с любопытством.
Керри покачала головой:
— Нет, я просто рассуждаю. — Она с трудом выдавила улыбку. — Райан знает, что ты встречаешься с Адрианом?
— По-моему, нет. Он сказал бы то же самое, что и ты, только намного грубее. Он не любит Адриана, впрочем, и Адриан, я подозреваю, не любит его. Очевидно, неприятно видеть свои недостатки у другого человека. Они во многом очень похожи.
Но только поверхностно, подумала Керри. Райан прямой человек, и за его честность она поручилась бы, а вот в Адриане совсем не уверена. Он кажется таким легкомысленным, не способным на глубокие чувства, не может ни на чем сосредоточиться, даже на своей карьере, хоть у него и есть колоссальное желание взлететь на гребень славы. Но если Лиз хочется хорошо проводить время в компании веселого и необременительного кавалера, то он, безусловно, ей подходит. Если, конечно, это все, что ей нужно.
Оставшееся время по дороге домой они обсуждали всякие происшествия за день. Было уже половина шестого, когда они вернулись в квартиру и по обоюдному согласию занялись домашними делами. Керри надела фартук и начала готовить ужин. Они уже давно распределили обязанности: Лиз ненавидела возиться у плиты, а Керри это нравилось, так что чаще всего именно она готовила еду, а когда подруга хвалила ее стряпню, это доставляло ей истинное удовольствие.
Сегодня она поджарила свиные отбивные с ломтиками ананаса, сварила молодой картофель, почищенный ею заранее перед уходом в театр, и добавила к готовому блюду пару ложек зеленого горошка. На десерт был пирог с фруктами, который она испекла накануне. Керри украсила его свежими взбитыми сливками и водрузила на стол.
— Ты меня балуешь, — сказала со вздохом Лиз, допивая кофе. — Перед тем как мы стали вместе жить, я существовала на бутербродах и полуфабрикатах, а чаще всего ужинала в ресторанах — это, надо сказать, дорогое удовольствие. Бывало, что деньги, на которые я должна была бы жить целый месяц, мгновенно исчезали. А сейчас отец страшно удивляется, что я не прошу у него чек раньше срока.
Керри улыбнулась про себя, глядя на подругу. «Милая Лиз, ты действительно не представляешь себе истинную стоимость денег! Ты не ждешь с замиранием сердца гонорар, который нам выплатят через неделю после премьеры, а когда он будет у тебя в руках, не задумываясь потратишь все в тот же день до последнего гроша. К чему беспокоиться? Отец все уладит».
— А чем занимается твой отец? — спросила она.
Лиз улыбнулась:
— Выбивается из сил, чтобы поддержать свою непутевую дочку, как он говорит. Вообще-то он издатель. И весьма преуспевающий, слава богу. У меня изумительные родители. Мама рисует, кроме всего прочего.
— Она профессиональный художник? — спросила Керри удивленно.
— Господи, нет, конечно, хотя некоторые ее работы совсем недурны. Нет, она просто любитель и делает это ради удовольствия. Она говорит, что живопись вдохновляет ее к жизни. Вот что она действительно не любит — это бездельничать. Она все время в движении, то одно делает, то другое.
Керри наклонилась, чтобы налить себе еще одну чашечку кофе.
— У вас очень талантливая семья, — заметила она. — Твои родители одобряют, что ты пошла на сцену?
— Если и не одобряют, мне ничего об этом не говорят. Думаю, они понимают, что мой выбор был предопределен. Я боготворила Райана с самого детства. Когда мне было восемь лет, я заявила, что намерена поскорее вырасти, чтобы выйти за него замуж и быть его партнершей во всех спектаклях. Первая мечта, конечно, еще жива, хоть я и знаю, что никогда не стану великой актрисой.
— Как ты можешь так говорить? — возмутилась Керри. — Ты получила эту роль исключительно благодаря своим способностям!
— Подарок судьбы. — Лиз положила свои стройные длинные ноги на спинку кушетки и удобно откинулась на подушки. — Я подхожу на роль Иры, но не более того. Сыграть так эмоционально, так убедительно, как ты, я не способна. Ты долго обдумываешь образ, сживаешься с ним, но стоит тебе основательно войти в роль, и ты сможешь всех потрясти. Ты завоюешь славу, в этом нет никакого сомнения. — Лиз взглянула на часы и торопливо вскочила с кушетки: — Посмотри, как много уже времени! А я еще и не начинала собираться. Мне надо поторапливаться. — Она состроила забавную гримасу: — Будь лапушкой, помой за меня посуду. Я знаю, что сегодня моя очередь, но я обещаю провести на кухне всю следующую неделю.
«Если не забудешь», — подумала Керри, но совсем не обиделась. Ей все равно нечего было делать тем вечером.
Адриан пришел ровно в семь, а Лиз еще не была готова. Керри проводила его в гостиную, сказав, что Лиз скоро придет.
— Времена меняются, — усмехнулся он, усаживаясь в кресло. — Когда я пришел сюда в первый раз, меня встречала Лиз в дверях с теми же словами. — Он наблюдал, как Керри бесцельно двигается по комнате, взбивает подушку, складывает в стопку журналы. — Должен признаться, что я недооценил тебя, — продолжал он небрежно. — Тебе многое дано, а ты даже не очень-то и стараешься извлечь из этого выгоду. Что тобою движет, Керри?
— Может, честолюбие? — улыбнулась она, подхватив его тон. — Я — карьеристка, самая обыкновенная. Все просто.
— Ты далеко не обыкновенная, и все совсем не просто. — Он достал сигареты, закурил и засунул пачку обратно в карман. — Если делаешь карьеру, это еще не означает, что надо отказаться от всего остального, ради чего стоит жить на свете. Роман украсил бы твою жизнь.
Керри чуть не уронила журнал, который держала в руках.
— Этот совет ты даешь всем женщинам, которые встречаются на твоем пути?
Адриан засмеялся:
— Это зависит от того, какая женщина, радость моя. С некоторыми лучше действовать, нежели говорить.
— А с Лиз? — спросила она.
— Лиз? — Выражение лица и тон его голоса изменились. — Лиз — это совсем другое дело. — Он опустил глаза, наблюдая за вьющимся дымком сигареты. — Между прочим, она достаточно взрослая и не нуждается в няньках.
Ну вот, сама нарвалась на выговор, подумала Керри и сейчас же пожалела о том, что задала этот вопрос. Адриан прав, Лиз действительно достаточно взрослая и сообразительная, чтобы принимать решения. Ей не требуются советы девицы, которая не может разрешить свои собственные проблемы.
Когда они ушли, Керри прошла в спальню и собрала там одежду для стирки. Большинство вещей принадлежало Лиз, у которой была привычка разбрасывать все по комнате. Керри наполнила кухонную раковину теплой водой, налила туда жидкого мыла, выстирала и выполоскала одежду, затем отжала и развесила на веревке в ванной. Стрелка часов лениво переползла за отметку «восемь». Керри принялась бесцельно бродить из комнаты в комнату, села на кушетку, попыталась почитать книгу и бросила эту затею через десять минут, так как не смогла осмыслить ни одного слова. Потом включила пылесос и начала чистить квартиру, хотя в этом не было никакой необходимости, потому что всего два дня назад они с Лиз устроили генеральную уборку. Но что-то нужно было делать, чтобы убить время.
В девять часов она приняла ванну, и, надев пижаму и халат, пошла на кухню согреть себе молока. Она как раз доставала бутылку из холодильника, когда в дверь позвонили. Впоследствии Керри сказала себе, что интуитивно знала, кто стоит на лестнице, за дверью, именно это заставило ее вздрогнуть и выронить бутылку. Она стояла и смотрела на свой большой палец, из которого сочилась кровь, когда Райан тихо вошел в комнату.
Тонкие пальцы крепко обхватили ее запястье. Он держал ее руку и внимательно изучал порез.
— Я думаю, осколок выпал из ранки, — решил он. — У вас есть аптечка?
— Да, она в ванной. — Голос девушки звучал странно, и Райан внимательно посмотрел на нее:
— Собираетесь упасть в обморок? Нечего стыдиться. Многие люди не переносят вида собственной крови. Постарайтесь об этом не думать, а пока сделаем перевязку.
В ванной он посадил ее на табуретку, нашел все необходимое в аптечке, обработал порез и перевязал палец. Потом заставил ее сесть у камина, а сам прибрал на кухне. Закончив, он принес горячий кофейник.
— Ну как, вам лучше? — спросил он и подал ей чашечку кофе.
— Гораздо. — Ни за что на свете она не смогла бы сейчас посмотреть ему в глаза. — Простите, я вела себя глупо.
— Ничего подобного. Просто вы очень впечатлительны, — сказал Райан, усаживаясь напротив девушки. — Когда я услышал шум, испугался, что вы опять карабкаетесь на табуретку, поэтому и попытался открыть дверь. Кстати, вы всегда оставляете ее не закрытой на щеколду, когда остаетесь дома одна?
— Нет, очевидно, я забыла закрыть ее, когда Лиз уходила.
— Ну хорошо, не делайте так больше. Кто знает, кому взбредет в голову войти в квартиру. Кстати, а где же Лиз?
— Она… она что-то говорила о литературном диспуте…
К ее большому облегчению, он не задал вопрос, которого она так боялась, а вместо этого спросил:
— А почему вы не пошли вместе? У вас же так много идей, которые стоит обсудить.
Вдруг, впервые после его прихода, Керри осознала, что не совсем одета — или, вернее, полураздета, — и сильно от этого смутилась. Совсем недавно она чувствовала себя вполне нормально, когда в таком же наряде пила кофе с Филиппом, Но с Райаном было все совсем по-другому. А причина крылась в том, что Райан был для нее мужчиной, в том время как Филипп был просто… Филиппом. Взглянув на Райана, она увидела в его серых глазах легкую насмешку, и торопливо ответила:
— Я же не филолог и не критик…
— Ну, если все отдать на откуп профессионалам, нам, простым смертным, ничего не останется. — Он устроился поудобнее, закинув ногу на ногу. — Вернемся к сегодняшним событиям. Вы превзошли себя. Я знал, что у вас есть Божий дар, который не мог не проявиться.
Керри зарделась от удовольствия, как будто выпила бокал хорошего вина и тепло разлилось по всему телу.
— Я рада, что не разочаровала вас, — сказала она тихо.
— Раньше я немного беспокоился, мне казалось, что вы все время ходите вокруг да около, но, очевидно, вы относитесь к тем, кто ищет разные подходы к образу, пока не найдет один, правильный.
— Вы мне помогли, — призналась Керри. — Ваши советы были просто бесценными.
— Рад, что оказался полезным. — Райан отвесил шутливый поклон. — Я заявлю, что это была моя находка, когда критики провозгласят вас новым знатоком Шекспира. — Он внимательно посмотрел на девушку. — Нервничаете перед премьерой?
— Очень. Наверное, для вас это не так страшно?
— Актер, который говорит, что он не боится премьеры, или лжец, или слишком бесчувственный, чтобы быть хорошим актером. Вот наступит вторник, и я буду трястись так же, как все. Попробуйте тогда обратиться ко мне с какой-нибудь просьбой за полчаса до поднятия занавеса — увидите, какой я несносный. Вы мне не верите? По-вашему, я лишен обычных человеческих эмоций?
— Нет… я… — Она помолчала, пожала плечами и улыбнулась: — Вы всегда такой уверенный в себе, невозможно угадать, о чем вы думаете, когда вы не на сцене.
— Я рад, что вы это добавили. А то мне было бы неприятно узнать, что я не смог донести до зрителя мысли и чувства Антония после всех усилий, которые приложил, чтобы создать его образ. Ну а если вернуться к нашему прежнему разговору… хотите узнать, о чем я думаю сейчас?
— Нет, — сказала она торопливо.
Райан ухмыльнулся:
— Обманщица! Вы же не будете спать всю ночь, пытаясь сообразить, что я хотел вам сказать. — Он сменил тему: — В котором часу должна вернуться Лиз?
— Я точно не знаю. — Чтобы предотвратить дальнейшие расспросы, Керри пошла в наступление: — Лиз отлично сыграла Иру, как вы думаете? Уоррен почти не нашел ошибок в ее исполнении.
— Лиз, — спокойно ответил Райан, — выступила так, как я и ожидал от нее — добросовестно, может быть, слишком добросовестно, но без воодушевления. У нее нет вашей одержимости и никогда не будет. Она верит в то, что получит все самое лучшее и на сцене, и в жизни, не прилагая усилий.
«Так же как и ее дядя, — подумала Керри, — правда, она не так талантлива, как он».
— Я думаю, вы к ней несправедливы, — возразила девушка. — Она ведь могла бы воспользоваться вашим именем в качестве пропуска для получения лучших ролей, но она же не сделала этого.
— Нет, у нее есть гордость, как и у ее матери. Кроме того, она здраво оценивает свои возможности и мирится с тем, что они достаточно ограниченны. Не беспокойтесь о Лиз. У нее будет мало огорчений в жизни. Лучше поговорим о вас.
У Керри сильнее забилось сердце.
— Обо мне?
— Ну да. Большинство женщин вашего возраста очень романтично относятся к жизни. Я хотел бы дать вам совет: не позволяйте эмоциям влиять на вашу карьеру.
— А почему вы думаете, что они влияют? — Тон ее голоса был нарочито спокойным.
— Я сужу по тому, как вы относитесь ко мне. Вы все время напряжены. — В его глазах появился блеск. — Интересно, с чем это связано?
— Я скажу вам, когда это случится в следующий раз, — пообещала она и потянулась за кофейником. — Налить еще кофе?
— Нет, спасибо. Думаю, что я уже начинаю злоупотреблять вашим гостеприимством. — Улыбнувшись, он поднялся. — Ну, как рука?
— Болит, но совсем чуть-чуть.
— Вам повезло — стекло могло перерезать вену. Не снимайте повязку до утра, а потом можно будет просто заклеить лейкопластырем.
— Из вас бы получился прекрасный врач, — пробормотала Керри.
— Сомневаюсь. Помимо прочего, хороший врач должен быть терпеливым, а я опасаюсь, что не обладаю этим качеством. Не вставайте, я сам найду дорогу. И не пейте так много кофе, а то не уснете. Передайте Лиз, что я зайду завтра.
Через мгновение за ним захлопнулась дверь, и Керри осталась одна с чашечкой кофе и грустными мыслями о том, сможет ли она когда-нибудь приучить свое сердце не колотиться так бешено в присутствии Райана Максвелла.
В субботу провели полный прогон спектакля, сопровождавшийся бесконечными поправками режиссера, который, казалось, был убежден, что постановка обречена на провал, если только что-нибудь существенное не будет сделано в эти последние часы. К девяти вечера, когда актеры наконец-то были отпущены по домам, напряжение достигло высшей точки. Уставшая до изнеможения, Керри старательно убеждала себя в том, что спектакль сделан на совесть и бояться нечего.
В воскресенье установили декорации, и она впервые наблюдала, как возводят подвижные конструкции и налаживают освещение. «Нам повезло», — подумала она. Чаще всего в театрах отводилось совсем мало времени на техническое оснащение сцены и примерку, а у них остается еще целый день для того, чтобы привыкнуть к костюмам и подогнать их по фигуре.
Когда они вернулись домой, Лиз шлепнулась на стул и, устало усмехнувшись, сказала:
— Ну и репетиция! Никогда такого не было. Я в изнеможении. Неужели Уоррен действительно верит в то, что сможет изменить всю концепцию спектакля за одну ночь?
Разувшись, Керри изучала дорожку на своих колготках. Она тяжело вздохнула. Последняя пара, и совершенно не будет времени, чтобы купить новые. Хотя, собственно говоря, они ей и не понадобятся, когда она наденет костюм. Да и во вторник она будет свободна до…
— Думаю, он не собирается ничего менять, — ответила она, отвлекаясь от своих мыслей. — А сегодня он так суетился только потому, что нервничает.
— И не он один. Я бы тоже отдала сейчас все на свете, лишь бы поскорее миновал вторник. Будь что будет, лишь бы поскорее. — Лиз вскочила. — Я первая в ванную!
Если воскресенье было тяжелым испытанием, то понедельник превратился в настоящий кошмар. Говард Винстон кашлял и хрипел, температура у него подскочила до тридцати восьми. Врач, срочно вызванный в театр, поставил диагноз ларингит и посоветовал пациенту немедленно отправляться в постель. После бурных протестов со стороны Говарда они все же договорились, что больной будет полоскать горло и принимать пилюли, чтобы снизить температуру.
Репетиция в конце концов началась в половине второго дня. Говард с трудом, почти беззвучно, произносил свой текст, стараясь не напрягать связки.
Из-за такого неудачного начала репетиция продвигалась медленно и с большими трудностями. Уоррен был готов впасть в отчаяние. Керри было жаль его, жаль всех. Как будто обычных неприятностей с костюмами и декорациями было недостаточно, чтобы возникла еще одна — поставить на такую важную роль, как Энобарб, дублера вместо главного исполнителя.
Второй акт начался лучше. К возвращению Антония в Александрию дело совсем наладилось, и настроение Уоррена улучшилось, а фраза Райана «Победа будет наша, вот увидишь!» в конце третьего акта вызвала первую за весь день довольную улыбку на лице режиссера.
— У нас, кажется, все получится! — провозгласил он. — Все встало на свои места. Посмотрим теперь, что нам удастся сделать из четвертого акта.