— В общем, спасибо за пиво, хоть я его и не взяла. И спасибо, что извинился за случившееся на винокурне. — Я снова умолкла. — Наверное, и мне стоит извиниться за тот день.
Ноа чуть наклонил голову, с любопытством смотря на меня.
— Значит, ты извинишься?
Я закатила глаза.
— Не мог бы ты просто перестать быть таким паршивцем?
В ответ он хохотнул и отпил из стакана.
— Не припомню, чтобы кто-то называл меня паршивцем, помимо мамы.
— Мамы всегда правы.
— Твоя правда, — сказал он, постучав пальцем по стакану, а потом кивнул через плечо. — Давай ненадолго отсюда сбежим.
Я вытаращила глаза.
— Что?
— Ты же не хотела сюда приходить, — напомнил он. — И, если честно, я сам умираю от скуки. У ручья есть несколько конюшен. Давай покатаемся.
— Не можем же мы увести чужих лошадей.
— Одна из них моя.
На его аргумент я прикусила язык.
Я замялась, заправив волосы за уши, и огляделась. Люди уже пялились на нас и шептались, заинтересовавшись, почему Руби Грейс Барнетт болтает с парнем из семейства Беккеров.
— Мы не можем уйти вместе, — тихо сказала я, снова скрестив на груди руки. — Люди заметят.
Ноа нахмурился, словно не совсем меня понял, а потом, проследив за моим взглядом и увидев, как на нас глазеет компания девушек примерно моего возраста, понимающе кивнул.
— А, понимаю, — сказал он, засунув руку в карман, и сделал глоток пива. — Тебя волнует, что подумают люди.
— Нет! — быстро, слишком быстро выпалила я, провалив и без того неудачную попытку казаться невозмутимой.
Ага, теперь он точно поверит.
По правде, чужое мнение меня волновало — и сильнее, чем казалось. В нашем городке любили посудачить, и меньше всего хотелось становиться объектом чужих сплетен.
— Нет, дело не в этом, — снова сказала я уже более уверенно, но мои слова все равно были ложью.
— Хм-м.
— Правда, не в этом, — по-детски возразила я. — Мне плевать, что думают обо мне в этом городе.
— Хорошо. Тогда докажи, — сказал Ноа, допив пиво и выкинув стаканчики в ближайший бак. Он просто направился к виднеющимся вдалеке конюшням, не оглядываясь назад, чтобы убедиться, пошла ли я за ним.
Я прикусила губу, посмотрев туда, где стояли Энни и Трэвис. Стояли — это громко сказано. Их уже и след простыл, а когда пискнул телефон, я увидела сообщение от подруги.
«Мы ушли. А ты оставайся и повеселись, реально. Не дай пожилой супружеской паре испортить тебе вечер. Позвони, если за тобой нужно будет заехать. Люблю!».
Я простонала, засунула телефон в карман и оглянулась в сторону Ноа. Он уже был по другую сторону костра.
— Докажи, — передразнила я, скрестив руки. — Плевать! Я не ребенок и не обязана ему что-то доказывать.
Но стоило сорваться с языка этим словам, я поняла, что они не отражают моих истинных чувств. Я хотела доказать Ноа, всем, кто смотрел, да, возможно, и себе, что он ошибается, а я могу делать все, что мне заблагорассудится, невзирая на мнение остальных.
К тому же… я не каталась верхом с тех пор, как уехала учиться в колледж. Раньше мне нравилосьездить верхом. Это намного веселее, чем пить с людьми, до которых мне даже нет дела… правда?
Я убедила себя, что именно по этой причине побежала вслед за Ноа и попросила его подождать. Побежала за ним, не потому что я упрямая и непокорная, а потому что отчаянно хотела ответить за свои слова и доказать, что он совсем ничего обо мне не знает. И дело вовсе не в нем или в том, что я хотела быть с ним рядом.
Мне просто нужен был предлог уйти с этой вечеринки и хотелось покататься на лошади.
Когда я, запыхавшись, догнала Ноа, он хмыкнул, но не сказал ни слова. Вскоре музыка и голоса с вечеринки стали тише, и вместо них мы услышали знакомый шум ручья и стрекотание сверчков. Я вздохнула, отдышавшись и чувствуя, как мое тело покидает напряжение.
— Лучше? — спросил Ноа, когда шум вечеринки окончательно стих, приглушенный привычными для Теннесси звуками.
Я улыбнулась, не став признавать, что он прав, и просто пихнула его. Обхватив бицепс рукой перед тем, как толкнуть, я немного покраснела, поскольку даже от этого мимолетного прикосновения вспомнила, какой этот парень крепыш. За годы сборки бочек он стал образцом мужественности, не имеющий себе равных.
Он ухмыльнулся, с легкостью увернувшись от моего толчка, и провел взглядом по моим ногам.
— А теперь-ка давай посмотрим, сможешь ли ты усидеть на лошади в этих сапогах.
Не знаю, что меня подтолкнуло.
Не знаю, что заставило налить пиво во второй стакан и пройти с ним через всю «Черную дыру» к Руби Грейс Барнетт. Отчасти и правда хотелось извиниться за слова, которые ее расстроили после дегустации на винокурне, но отчасти и хотелось поговорить. Повода у меня не было, потому я принес то пиво, думая, что оно растопит лед.
Может, оно бы и растопило, не будь Руби Грейс такой упрямой.
Но я в любом случае рад, что подошел к ней поговорить, ведь пускай Руби Грейс и вела себя дерзко, будто не желая уделить мне и пары минут своего времени, она все же немного скинула маску взрослой женщины, которую я видел на винокурне, и снова стала той юной девушкой. Она ослабила бдительность, призналась, что ее тревожило возвращение домой, посещение «Черной дыры». Я не знал истинной тому причины, но сейчас ей нужна чья-то поддержка.
И этим человеком стал я.
Я улыбнулся, когда Руби Грейс провела руками по гладкой шее Тэнка в черно-белых узорах табиано, слегка почесав его ухоженными ноготками. Тэнк прильнул к ее руке и тихонько заржал, размахивая хвостом.
— Не знала, что ты ездишь верхом, — спустя несколько минут призналась она, взглянув на меня широко раскрытыми глазами, и снова перевела внимание на коня. — Не в обиду будет сказано, но совсем не так я представляла себе хобби Беккеров.
Я хмыкнул.
— Что, думаешь, мы целыми днями бухаем и деремся?
Она не ответила, но по виноватому взгляду я понял, что она и впрямь так считала.
Смотря на нее, я усмехнулся, оттолкнувшись от стены конюшни, к которой прислонялся.
— Мама научила меня ездить верхом, когда я был еще совсем мелким. Моих братьев это занятие не особо зацепило, тогда как для меня езда всегда была отдушиной. Отец купил Тэнка, когда мне исполнилось четырнадцать. Тогда ему был всего год. — Сердце, как всегда, заныло при упоминании отца. — Мы держим Тэнка у Дженсенов, потому что здесь для него есть все условия. Я ежемесячно плачу им и потому могу приходить и кататься, когда пожелаю.
— И часто ты это делаешь?
— Минимум раз в неделю, иногда чаще.
Руби Грейс улыбнулась. Мы снова замолчали, а она провела пальцами по гриве Тэнка. Он был американским пейнтхорсом — жеребцом пегой масти, сильным и мускулистым, и его пятнистая грива особенно притягивала внимание. Тэнку сейчас было пятнадцать лет, и хотя он не сильно состарился, я все равно обращался с ним бережнее, чем в юности. Тогда мы прыгали через бревна и круглые бочки, пересекали ручей, скакали галопом так быстро, насколько он мне позволял. Теперь же по вечерам я выводил его на длительные прогулки, чтобы он размялся, а сам погружался в мысли. Иногда мы ходили к старому домику на дереве, который папа построил для меня и моих братьев, а порой просто исследовали тропинки, гуляли вдоль реки или там, куда нас заводили копыта Тэнка.
У меня участился пульс при виде того, как Руби Грейс его гладит. Она не первая девушка, на которой я использовал этот прием. По вечерам я частенько приводил сюда женщин, которым нравился, и смотрел, как они ласкают Тэнка и сюсюкают, какой он милый, а потом укладывал их на солому и трахал до рассвета. Но Руби Грейс — первая, кого я сюда привел, потому что ей нужно было спрятаться, нужно было сбежать.
Я и сам сюда приходил для того же.
Я знал, что не буду трахать Руби Грейс. Во-первых, ей девятнадцать. Во-вторых, она помолвлена. А еще она дико действует мне на нервы, и ни разу я не встречал такой строптивой девчонки, склонной к резким суждениям. Руби Грейс совершенно не в моем вкусе. Мне нравились необузданные, немного вспыльчивые женщины, которые могли задать мне жару в постели. Но это не отменяло того факта, что Руби Грейс была очень-очень миловидной.
Тогда на винокурне я задумался, как бы она выглядела в сапогах, и мое желание исполнилось. Коричнево-бирюзовые ковбойские сапоги доходили ей чуть ниже колен, и моему взору предстала гладкая загорелая кожа. Эта кожа и ее подтянутые бедра, кажущиеся длиннее в сапогах и крошечных рваных шортах белого цвета, кружили голову. Ее сегодняшний наряд полностью отличался от того, в котором я видел ее в первый день — ни тебе модного платья, ни дорогих туфель. В майке, шортах и сапогах она выглядела совсем девчонкой.
Деревенской девчонкой.
И меня бесило, какой эффект производил на меня этот вид.
Я сглотнул, запихнул мысли куда подальше и оторвал взгляд от ее ног, решив подойти ближе. Я протянул руку, чтобы погладить Тэнка, и задумался, в самом ли деле готов сделать следующее заявление, потому что раньше никогда так не поступал.
— Хочешь на нем прокатиться?
Руби Грейс вспыхнула от радости и повернулась ко мне, широко улыбаясь.