Это извинение, осознание себя было искренним и настоящим. За обликом, который она демонстрировала с такой легкостью, мелькнула юная девушка.
И я улыбнулся.
Потому что вспомнил.
Не знаю, как я не понял сразу, но разве можно было узнать в этой великолепной, стильной женщине ту веснушчатую девчонку, что пинала в церкви спинку скамейки, на которой я сидел? Она тогда была совсем ребенком, а мне уже исполнилось восемнадцать. Я только что закончил школу, и в церкви мне было так же скучно, как ей. Даже не помню, в какую игру мы играли — помню лишь, что Руби Грейс хихикала так громко, что мать стучала по ее запястью свернутой в трубочку программкой.
Вспомнив эту картину, я улыбнулся, а потом меня осенило.
Я только что пялился на женщину, которую знал в прошлом как надоедливую девчонку, сидящую за мной в церкви.
Это низко даже для тебя, Беккер.
— Ты была той еще мелкой засранкой, — наконец сказал я.
Она вытаращила глаза, но мило улыбнулась.
— И это говорит Беккер? Ребята, да вы прославились своими проделками.
— Нам нравится отрываться.
Она засмеялась.
— Это еще мягко сказано.
Когда она по-новому смерила меня взглядом, в ее глазах замерцали искорки. Руби Грейс уже не смотрела так, словно я был грязным отребьем ниже по положению, а, скорее, расценивала меня как старого друга, который напомнил о детстве.
Ей было всего девятнадцать, но по грустинке в глазах я понял, что она давным-давно распрощалась со своей наивностью.
Я осознал, что неотрывно смотрю на нее, и мы встали чуть-чуть ближе друг к другу, пока она не прочистила горло и не сделала шаг назад.
— Итак, — сказала Руби Грейс, обводя взглядом бочки. Они были уложены стопками по тридцать в высоту и сотню в ширину, и в каждой из них виски выдерживался до идеального вкуса. — Какая из этих красоток моя?
— Эксклюзивные там, — ответил я и направился вдоль длинного ряда из бочек.
По пути Руби Грейс разглядывала этих деревянных чудищ, и я открыл было рот, чтобы как обычно выдать речь о преимуществах эксклюзивных бочек: о том, что их выпускают в ограниченном количестве, что ни у кого не будет виски такого же вкуса, что каждая бочка выдерживалась по-особенному — при разной температуре и в течение разного времени. Но вместо этих слов изо рта вырвался вопрос:
— Значит, ты покупаешь бочку для жениха?
Смотря на бочки, она легонько вздохнула, а уголки губ немного приподнялись.
— Верно.
Я снова поглядел на ее кольцо.
— Когда состоится это важное событие?
— В воскресенье через шесть недель, — вздохнула она, цокая каблуками по тихому складу и водя пальцами по дереву.
— Уже совсем скоро, — присвистнул я. — Готова?
Руби Грейс остановилась, держа пальцы на бочке, и хмуро на меня глянула.
— К чему?
Я выгнул бровь. Опять сказанул что-то не то?
— К свадьбе. К статусу замужней дамы. К тому, чтобы связать судьбу с человеком до конца жизни, к тому будущему, на которое ответила «да»?
Она сглотнула.
— Я… ну, раньше мне не задавали таких вопросов.
— Никто не спрашивал, готова ли ты к замужеству?
Руби Грейс покачала головой.
Каким-то образом ряды между бочками казались меньше, как будто они надвигались на нас, прижимая друг к другу сантиметр за сантиметром.
Было так много неправильного в том, что никто не задал ей этот ключевой вопрос — во всяком случае, на мой взгляд. Этой юной девушке не было и двадцати, она еще даже не вступила в свои лучшие годы, а уже выходит замуж. В Стратфорде, да и в любом провинциальном городишке это дело было привычным. Многие мои друзья женились сразу по окончанию школы. У большинства родились дети еще до того, как наступил законный возраст для употребления алкоголя.
Но что-то мне подсказывало: не такое будущее представляла себе Руби Грейс.
— Ну а я спрашиваю. Ты готова?
Она моргнула и тем самым словно вырвалась из мыслей, которые одолевали голову. Руби Грейс снова стала вышагивать, скрестив руки на груди. Я заметил, как она пытается надеть ту же маску, в которой была на момент знакомства. Ей хотелось, чтобы все поверили: она была уравновешенной, безупречной и полной достоинства леди, которая не терпит неуважительного отношения.
Но правда заключалась в том, что вместе с тем Руби Грейс была еще девятнадцатилетней девчонкой. Кто внушил ей, будто нет ничего хорошего в том, чтобы быть юной девушкой, которая даже мир-то еще не познала?
— Разумеется, — наконец ответила она. — Энтони — прекрасный человек. Он старше меня на шесть лет и очень зрелый. Только что он закончил магистратуру политологии в Университете Северной Каролины. Там мы и познакомились, — сообщила Руби Грейс, слегка кивнув мне. — В кампусе, на одной вечеринке. Он сказал, что, как только увидел меня, сразу же понял: однажды я стану его женой. А это очень мило. И он хочет заниматься политикой. — Она улыбнулась, но легкая дрожь в голосе не исчезла. — Мы обручились чуть раньше, чем я рассчитывала… спустя год после знакомства. Но, думаю, если человек твой, то это сразу чувствуешь. Понимаешь?
В ответ я только ухмыльнулся.
— А мама была так рада, когда мы объявили о помолвке, что захотела сразу же сыграть свадьбу. Голова идет кругом от того, что подготовку, которая обычно занимает год, нужно уложить в шесть недель. Но мама взяла большую часть забот на себя… Господи, как же эта женщина любит планировать! — Руби Грейс тихонько рассмеялась и продолжила: — А Энтони… именно так моя семья и представляла будущего супруга. И мы ладим, понимаешь? Нам очень весело вместе.
Почему казалось, что она пыталась меня убедить? Или, возможно, пыталась убедить себя.
— И ты его любишь, — указал я.
Она замолчала, посмотрев мне в глаза, и заправила прядь волос за ухо.
— Именно так. Я его люблю.
Я мог бы смотреть на нее так целый день, пытаясь разгадать как загадку, ответ на которую был очевиден, если призадуматься. Но Руби Грейс поежилась под моим взглядом, и, кинув взор на огромный камень у нее на пальце, я вспомнил, что этот пазл есть кому собирать — и уж точно не мне.
— Мы на месте, — заявил я и похлопал по одной из бочек, лежащих у дальней стены. Они были сложены вплоть до самого потолка, и на каждой бочке был проставлен серийный номер и прикреплена изысканная позолоченная дощечка, на которой указывалась вся информация о том, когда виски был изготовлен, разлит по бочкам, где выдерживался, и не только.
— Сколько их тут, — разглядывая ряды, сказала Руби Грейс. — И как выбрать? Мне стоит искать что-то особое?
Я поскреб подбородок.
— В каждой из этих бочек содержится исключительный виски. Только одно уже делает покупку заманчивой — то, что ты станешь обладательницей виски, не имеющего аналога, — сказал я, наконец вспомнив речь, с которой так долго тянул. — Обычно мы даем потенциальным покупателям попробовать несколько сортов для сравнения, но… — Я ухмыльнулся. — Но тут у нас возникает неловкая ситуация из-за возраста, с которого можно по закону употреблять алкоголь.
Руби Грейс засмеялась.
— Ах да, эти устаревшие традиции.
Она переступила с ноги на ногу и легонько поморщилась, глядя на бочки.
— Ты в порядке?
Она снова скривилась, перенеся вес тела на левую ногу.
— Да. Извини, это все дурацкие туфли. Я говорила маме, что не надену каблуки на винокурню, но она не разрешила надеть сапоги.
На долю секунды я представил ее в сапогах. Интересно, они будут доходить до колен, а если она наденет их в паре с шортами, будут ли оголены бедра? Или Руби Грейс наденет джинсы, которые полностью скроют ноги от моего взора?
Беккер, а ну-ка перестал думать о ее ногах.
— Сними туфли.
Брови у нее взлетели на лоб, и Руби Грейс посмотрела круглыми от удивления глазами.
— Что? — со смешком спросила она. — Не могу же я просто взять и снять обувь. — Она всплеснула руками, показывая на помещение, в котором мы стояли. — Мы на старом, грязном складе.
— А ты ведешь себя так, будто не родилась в старом грязном городе.
— Да, ну ладно, — скрестив руки, сказала она. — Но ведь я не работала на винокурне и не пасла коров в окрестностях. Я дочь мэра и росла в несколько иной атмосфере.
Она попыталась улыбнуться, а когда снова переступила с ноги на ногу, у нее тихонько вырвалось ругательство.
Я не мешкая потянулся к воротнику футболки и, стянув ее через голову, положил на землю у ног Руби Грейс.
— Вот, — протянув руку, сказал я. — Можешь встать. Может, это и не только что отполированный пол из мрамора, но твоим драгоценным ножкам будет удобнее.
Руби Грейс открыла рот и провела взглядом по моему животу и груди.
— Я…
— Снимай. Туфли, — показал я на ноги. — Если согласишься, дам тебе попробовать виски из пары бочонков. Только никому не говори и уж тем более родителям.
Она хихикнула, но наконец сняла туфли. Они упали набок, а Руби Грейс, встав на мою футболку, облегченно вздохнула и поджала пальчики.
— Боже, так намного лучше.
Я покачал головой и протянул руку к первому ряду бочек за дегустационными стаканами, которые там держали.
— Ты всегда такая упрямая?
— Но ведь я не упрямилась.