Глава 3
Руби Грейс
Ах!
Я стиснула руль кабриолета, даже не пытаясь пригладить волосы, которые развевал ветер. Мама так старательно уложила их утром, что расстроится, если домой я вернусь растрепанной, но меня это не волновало.
Только ветер мог унять мою злость.
— О, посмотрите-ка — снова сыплю пафосными фразочками, — ерничая, повторила я за Ноа Беккером.
Я повернула руль, сделав еще один круг по городу. Домой ехать я пока не готова, как и не готова к тому, что мама засыплет меня кучей вопросов, какие цветы я хочу и чем обвязать стулья на официальной церемонии — лентой или жгутом. Еще и двух дней не прошло с возвращения из колледжа, а мама уже успела свести меня с ума.
Сердце екнуло при мысли об Университете Северной Каролины, в который я хотела поступить с шестнадцати лет, когда побывала там вместе с лучшей подругой. Я поступила, и первый год прошел ровно так, как и надеялась.
Но я туда не вернусь.
«О, ты не хочешь?».
Голос Ноа снова встряхнул меня, словно он был мячиком для пинг-понга, а я — ракеткой, отбивающей его о стенку.
Я вздохнула, издав еще один расстроенный стон, и свесила левую руку с двери. Подъезжая к Мэйн-стрит, сбавила скорость, лишив провинциальных копов возможности выписать мне штраф.
Видит бог, они так томятся здесь от безделья, что не преминут это сделать.
Я вообще не понимала, почему меня так расстроил и взбесил Ноа. Он просто поддерживал разговор, просто задавал вопросы, но о таком меня раньше никто не спрашивал. И, что еще хуже, на его вопросы не было ответов — во всяком случае, вразумительных.
Я могла дать ему только те ответы, которые мне внушили, которые я пересказывала, повторяя по ночам раз за разом, пока сама в них не поверила.
Но меня привели в смятение не только его вопросы, но и сам мужчина.
Думаю, узнала Ноа до того, как он назвал свое имя. Возможно, как раз потому я так и настаивала, чтобы он его сказал. Трудно забыть парня, на которого запала еще девчонкой и о котором фантазировала ровно до того дня, когда покинула Стратфорд.
Стоило мне взглянуть на него, и я снова стала девятилетней девочкой, а Ноа — симпатичным парнем, который сидел передо мной в церкви.
В последний раз я видела его на вечеринке на ферме, тогда он перебрал с алкоголем и орал на старшего брата, выясняя, кто теперь глава семьи после смерти отца.
Это случилось пять лет назад, когда мне было четырнадцать, и я впервые исподтишка улизнула на вечеринку. Помню, тем вечером я не выпила ни капли, потому что боялась закончить жизнь, как Ноа Беккер.
Но эти пять лет его изменили.
Он взял себя в руки.
Орехово-каштановые волосы, которые раньше завивались у ушей, теперь были коротко и ровно подстрижены, отчего волевой подбородок выделялся еще сильнее, чем в мальчишеском возрасте. Глаза, поведавшие о том, кто он, до того, как Ноа назвал фамилию, ничуть не изменились с нашей последней встречи — они были того же темно-синего цвета, а у зрачка почти серого. Однако теперь в его взгляде было меньше беспокойства, а больше уверенности, словно ему, как и мне, нужно что-то доказать. Руки и грудь стали мощнее, что удалось засвидетельствовать лично, когда он снял футболку, а кожа была загорелой, как бывает только у тех мужчин, что частенько трудятся на свежем воздухе.
Ноа возмужал, из мальчика став мужчиной, и все в нем казалось больше. Даже обаяние было нереальным.
Более того, уверенность исходила из него волнами. А, может, это была самонадеянность. Так или иначе, он меня поразил. Я вошла в винокурню с высоко поднятой головой и была готова показать этому городу новую Руби Грейс Барнетт — элегантную и достойную леди, как моя мать. Я была готова покорить этот город вместе со своим женихом и будущим спикером Палаты представителей от штата Северной Каролины. Я оставила в прошлом ту веснушчатую девчонку с острыми коленками и вернулась преуспевающей женщиной.
Во всяком случае, план был таким.
В действительности я стояла босиком на грязной старой футболке Ноа и хихикала, впервые наливая себе виски из бочки.
Шикарно. Мама бы мной гордилась.
Возможно, это и расстраивало сильнее всего — я не только отклонилась от плана, не только перестала быть женщиной, какой хотела предстать перед окружающими, но между делом еще и хорошенько развлеклась.
Правда заключалась в том, что я весь день могла бы провести на старом грязном складе, полном бочонков с виски, с Ноа Беккером. Он смог меня рассмешить, и на один-единственный час я перестала быть будущей женой Энтони Колдуэлла, раздающей улыбки и рукопожатия.
Я просто была собой.
Но вопросы Ноа, заданные в конце нашего тура, мигом вернули меня в реальность, и вот, наконец, я поворачиваю в сторону дома.
Руби Грейс Барнетт возвращается в реальный мир.
У меня зазвонил телефон, как только я свернула на длинную подъездную дорожку, ведущую к знакомому белому дому. Он был двухэтажным и полностью симметричным, а вокруг него располагалась веранда. На ней, как в мечте любой южной красавицы, находились качели и садик, за которым всю мою жизнь с особой гордостью и отрадой ухаживала мама. Над лестницей величаво свисал американский флаг, развеваясь на легком теннессийском ветру.
Не сводя взгляда с флага, я выудила из сумки телефон и улыбнулась, увидев фотографию на экране. На ней веселый Энтони обнимал меня, одетую в одно из моих любимых платьев. Этот снимок мы сделали той весной в доме его родителей на озере.
— Привет, — ответила я.
— Привет. Как поживает моя прекрасная невеста?
— Устала, — вздохнув, призналась я и заглушила движок. Я нажала на кнопку, чтобы поднять крышу, и плечи перестало припекать солнце.
— Снова подготовка к свадьбе?
— И только подготовка к свадьбе. Но у меня есть отличные новости: я нашла тебе свадебный подарок.
— О, правда? И что ты подаришь?
Я улыбнулась.
— Ну, разве я могу тебе рассказать? Тогда это перестанет быть сюрпризом.
Энтони засмеялся, а я откинула голову на подголовник и представила, как он сейчас выглядит. Я соскучилась по его смеху, улыбке и объятиям.
Но больше всего я соскучилась по нашим разговорам.
До того, как он сделал предложение, мы болтали часами напролет обо всем на свете. Мы обсуждали наши мечты, планы на будущее, отношения с родителями, делились прошлым и затаенными страхами. А после помолвки все разговоры свелись к свадьбе и тому, что я стану его женой.
— И то верно. Не могу долго разговаривать, но хотел узнать, как ты. Отец заставил работать с той командой журналистов, освещающей мой дебют в Палате представителей. Здесь царило настоящее безумие.
— Уж не сомневаюсь, но ты всегда этого хотел, — напомнила я. — Мечты начинают сбываться.
— И когда они воплотятся в жизнь, ты будешь рядом со мной.
Я улыбнулась, но заметила, как от этих слов засосало под ложечкой. Я радовалась за Энтони и отчасти с нетерпением ждала возвращения в Северную Каролину после свадьбы. Разумеется, я жалела, что не вернусь в университет, но не совсем понимала почему.
Ведь я хотела именно этого. Всегда надеялась, что это случится.
Я выхожу замуж за человека с такими же политическими взглядами, что у моего отца, у его отца и деда. Моя семья всегда хотела для меня именно этого. Если уж на то пошло, у Энтони были большие амбиции: он хотел стать не только мэром — он метил в президенты.
А меня ждет роль первой леди.
От перспективы оказаться в роли, которая позволит мне изменить мир к лучшему, улыбка стала искренней. Жизнь в политических кругах всегда привлекала именно этим. Я могла бы помогать детям, женщинам, подвергающимся насилию, или бездомным. У меня будет политическая программа, цель и голос.
А еще супруг, который будет поддерживать меня так же, как я — его.
— Я соскучился, — вздохнув, сказал Энтони и вернул меня мыслями в настоящее.
— Я тоже. Но мы скоро увидимся. Осталось шесть недель.
— Шесть недель, — повторил он. — А потом ты встанешь вместе со мной у алтаря.
Внутри снова что-то екнуло, и я положила руку на живот. В это же мгновение на веранде появилась мать. Она поставила руки на пояс и пристально посмотрела.
— Меня ждет организатор свадьбы, — сказала я. — Удачи тебе с медийным ажиотажем.
— Спасибо, детка. Скоро поболтаем. Передавай маме привет.
Я рассмеялась.
— Передам, если смогу вставить хоть слово.
Когда я открыла дверь машины, мама уже спустилась с веранды и направилась ко мне. Она взялась за ручку и вытаращила глаза, увидев мой внешний вид.
— Руби Грейс, поверить не могу, что ты распустила волосы после того, как я все утро потратила на то, чтобы их уложить, — пожурила она, но все равно протянула руку и забрала сумку.
— Я все уладила, — сказала я, выйдя из машины и хлопнув дверью.
Мама взяла меня под руку, а другой стала перебирать мои спутанные пряди.
— Как все прошло?
— Отлично, — ответила я, и мы поднялись по ступенькам на веранду. — Но я по-прежнему считаю, что чересчур тратить столько денег на бочку с алкоголем.
— Да, — согласилась она. — Но полезно вносить вклад в сообщество, а у твоего отца за эти годы сложились прекрасные отношения с винокурней. Уверена, Энтони тоже там понравится.