Впервые я стала работать волонтером в четырнадцать лет, когда училась в девятом классе. Мне предложил папа, скорее из желания вернуть долг обществу, но он и не подозревал, сколько любви пробудится в моем сердце.
Я до сих пор помню первый день, когда провела несколько часов с людьми старше меня раз в семь, как они рассказывали интереснейшие истории на свете. Помню аромат парфюма миссис Джинни, коллаж из фотографий, который она повесила на стену, где была запечатлена медсестрой во время войны во Вьетнаме. Помню, как испекла лимонный пирог по рецепту мисс Барбары, ведь ей это было уже не под силу, помню, как пирог таял во рту в тот день.
Она чуть не заплакала, попробовав первый кусочек.
Я помню прикосновение мягких и нежных рук миссис Гамильтон, когда мы медленно покачивались, танцуя в ее комнате, и свое воодушевление, когда поставила старую пластинку из пятидесятых и увидела счастливые лица; помню, какую испытала несравнимую радость, увидев, что ворчливый мистер Тавос благодаря мне впервые за много лет рассмеялся.
Впервые я почувствовала кайф от своего личного наркотика — помощи другим людям. Эта искра разожгла во мне пламя, которое ярко горело и по сей день. Мне нравилось быть волонтером, дарить свое время людям, обществу, делам, которые были для меня важны.
Я увлекла за собой Энни, и хотя она освоилась здесь не так быстро, как я, но тоже нашла в этом месте дом. А теперь Энни и вовсе работала тут штатным сотрудником.
— Хочешь, чтобы я быстренько тебя провела или пока сама пошатаешься? — спросила Энни, когда молодая семья, которую она зарегистрировала, пошла по коридору к комнате их матери.
— Я похожу, попытаюсь быть полезной.
Она откинулась на спинку стула и погладила живот.
— Ладно. Когда закончишь блуждать, ты должна мне ланч и подробный отчет обо всех свадебных приготовлениях, которыми загрузила тебя мать.
Я фыркнула.
— Тогда одним обеденным перерывом мы не ограничимся.
— Поверить не могу, что ты так скоро выходишь замуж.
— Через шесть недель, — прошептала я, ерзая на стуле.
Энни внимательно на меня посмотрела.
— Не самый лучший ответ от невесты, которая вступит в брак уже через шесть недель.
Я вздохнула и покачала головой, а потом откинулась на спинку стула.
— Я правда рада. Рада, что выхожу замуж, создам семью, буду поддерживать Энтони, когда он начнет воплощать мечты в жизнь. Просто я…
Я замолчала, потому как эгоистично и неблагодарно с моей стороны добавлять нечто жалкое, вроде «Я просто хотела путешествовать по миру или получить образование до свадьбы». Об этом мечтали многие девушки в нашем городе, о том мечтала и я — просто обрела это все раньше, чем представляла.
И я любила Энтони. Мне вообще повезло встретить такого мужчину.
Вместо ответа я вздохнула, а Энни просто продолжала потирать живот.
— Знаю, — сказала она. — Я даже не сомневаюсь, что организация свадьбы с такой семьей, как твоя, проходит очень тяжело и напряженно.
Я снова подняла голову и кивнула, не став делиться с ней своими истинными чувствами.
— Да. Но мне повезло с родителями, которые взяли на себя расходы по такой дорогущей свадьбе, и с женихом вроде Энтони. Для себя и своей семьи я и мечтать не смела о партии лучше.
— Угу, — согласилась Энни, но, заметив, какой она кинула взгляд, я поняла, что маска с моего лица соскользнула. Она увидела то, что я пыталась скрыть не только от нее, но и от самой себя. — К слову об организации свадьбы. Слышала, ты нашла для Энтони классический свадебный подарок.
Я нахмурилась.
— Как ты могла уже об этом услышать? Я была на винокурне всего час.
Энни хмыкнула.
— Да брось, как будто ты не знаешь, что в этом городе полно скучающих пожилых дам, которые только и делают, что треплют языком. — Она замолчала, подавив улыбку, и заговорщически пошевелила бровями. — Но это не все, о чем я слышала.
— Что? О том, что я попробовала виски? Можно подумать, в Стратфорде никто не пил алкоголь, будучи несовершеннолетним.
— О нет, сплетни пошли не из-за дегустации, — сказала она. — Все болтают об одном сборщике бочек, который проводил дегустацию.
Я разинула рот и перестала покачивать ногой.
— О Ноа? И что же они говорят?
— О, ничего особенного, — сказала Энни, поглядев на кожицу вокруг ногтя, и снова перевела взор на меня. — Только о том, что он выглядел безумно сексуальным, когда привел тебя на склад, а ты казалась немного возбужденной, когда вы оттуда вышли.
Щеки обожгло румянцем при воспоминании о том, что утро понедельника я провела с Ноа, в присутствии которого по моей коже ползли мурашки, но я не знала, как это понимать.
Энни взвилась, вытаращив глаза.
— Погоди, так в этой сплетне есть и доля правды?
— В этом городе правды нет вообще. — Я резко встала, подготовила бейджик волонтера и прикрепила его к блузке. — Люди выдумали какую-то чушь.
— Что произошло? Он стоял к тебе слишком близко? Подарил фирменную сексуальную ухмылку Беккеров? — Она охнула. — Боже! Если он тебя поцеловал, я умру.
— Ради бога, да не целовал он меня. Он показал мне бочку, и самое предосудительное из случившегося заключается в том, что он дал мне попробовать капельку виски.
— С его языка?
— Энни, я помолвлена!
Она вскинула руки.
— Говоришь так, будто любому из братьев Беккер это помешало бы страстно поцеловать тебя.
Я закатила глаза.
— И на этой ноте я пошла делать обход.
— Выкладывай! — закричала она мне в спину, когда я направилась дальше по коридору. Я взмахнула руками над головой, оставив ее без внимания, и она простонала: — Руби Грейс, это просто-напросто жестоко.
Я хихикнула, покачав головой, и нырнула в первую комнату, представившись новому постояльцу, который поступил сюда после моего отъезда в колледж. Его звали Ричард, и вскоре после знакомства он стал рассказывать о своей работе на винокурне и показывать снимки покойной жены.
В один миг я позабыла о стрессе, который доставляла подготовка к свадьбе.
Я потерялась среди этих стен, делясь мыслями и энергией с другими людьми. Я просила рассказать о тех периодах, когда еще не появилась на свет, раздавала лекарства, играла в настольные игры, укладывала волосы, наносила макияж, шутила, вязала крючком, танцевала и не успела опомниться за разговорами, как утро подошло к концу.
Именно так мне и нужно было снять напряжение.
— Эй, — сказала Энни после ланча, и ее взгляд стал мягче, когда она увидела, как я достаю стопку журналов из кожаной сумки от Кейт Спейд. — Помни, что я тебе говорила.
— Помню.
Она еще сильнее нахмурилась.
— Просто не хочу, чтобы ты расстроилась. Возможно, она тебя даже не узнает.
— Я не расстроюсь, даже если она не вспомнит меня, — пообещала я, удерживая журналы на сгибе локтя, и улыбнулась. — Но сегодня утром я разговаривала с Иисусом, и, думаю, она вспомнит.
Энни тоже улыбнулась.
— Не понимаю, как это место держится без тебя на плаву.
— Легко! — ответила я и стукнула ее по носу указательным пальцем. — У них есть ты.
Я повернулась, продолжая улыбаться и излучать уверенность, а потом пошла налево к самой дальней комнате. Я проводила взглядом по табличкам с именами и декором на закрытых дверях и кивала тем, кто выглядывал в коридор из комнат. Постояльцы смотрели телевизор или читали в постели. Подойдя к самой последней в коридоре двери, к которой еще со времен моей старшей школы был прикреплен красно-белый венок, я судорожно вздохнула и посмотрела на знакомое имя, выгравированное золотом над венком.
Бетти Коллинз.
Мои губы тронула улыбка при мысли о вспыльчивой старушке, с которой я познакомилась много лет назад. Бетти восемьдесят девять лет, и у нее был громкий, искренний смех и родимое пятно на лбу. Она прикрывала его седой растрепанной челкой, по которой постоянно водила веснушчатыми кончиками пальцев, и любила рассказывать мне истории о любимых кинозвездах.
Бетти была забывчивой, и хотя половина работников считала, что у нее есть признаки деменции, я знала, что это не так. Бетти находилась в здравом уме, чего нельзя сказать о половине моих ровесников. Просто ее память была избирательной, а еще она совершенно не выносила людей, к которым была равнодушна.
Энни волновалась, что из-за моего долгого отсутствия Бетти не сможет меня вспомнить.
И снова я была уверена в обратном.
Пока меня не было в городе, мы поддерживали связь, переписываясь и иногда созваниваясь. Когда я вернулась на рождественские каникулы, она прекрасно меня помнила, и казалось, что никогда и не забудет, даже если и впрямь диагностируют деменцию.
И я тоже знала, что никогда ее не забуду.
Бетти первой открыла мне глаза на мир за пределами Стратфорда, убедила не бояться рисковать, двигаться по жизни увлеченно и непримиримо.
«Обычную жизнь может влачить каждый, дитя мое, — одним спокойным днем сказала она. — Но лучшие приключения предназначены для тех, кому хватает храбрости быть незаурядным».
Я глубоко вздохнула, тихонько постучав, а потом открыла дверь и вошла в комнату.
Бетти сидела в том же кресле-качалке, где я видела ее в последний раз, перед тем как вернуться в колледж. Она повернулась лицом к окну, хотя шторы были задернуты, и осторожно покачивалась, напевая мелодию Good Morning из «Поющих под дождем». Я улыбнулась, увидев ее длинные седые волосы, коллажи из журналов, старые киноафиши. Когда дверь закрылась за мной, Бетти перестала качаться и прислушалась.