logo Книжные новинки и не только

«Алхимия убийства» Кэрол Макклири читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Кэрол Макклири Алхимия убийства читать онлайн - страница 1

Кэрол Макклири

Алхимия убийства

Джуниусу Подругу, моему наставнику и очень хорошему другу. Эта книга в вашу честь, вас Нелли никогда не была бы открыта заново.

Это художественное произведение. Все персонажи, организации и события, описанные в романе, являются либо плодом воображения автора, либо подаются в вымышленной форме.

Благодарности

Мне хотелось бы поблагодарить Хилдегард Крише, моего ангела-хранителя, посланного с небес. Ты не представляешь, что ты для меня сделала и что ты значишь для меня. Я также благодарна доктору Пастеру, спасшему мне жизнь — в детстве меня укусила бешеная собака.

И еще я признательна Нелли Блай, которая дала мне жизнь, и Чензе Качиотти, моей темнокожей сестре, вдохновлявшей и радовавшей меня, и я не знаю, что бы я без тебя делала. Большое спасибо тебе.

Как всегда, есть целая группа людей, заслуживающих признания за их помощь и поддержку и просто за то, что они надежные и понимающие друзья, готовые мириться со мной. Список был бы бесконечный, и я надеюсь, что будут новые книги, и я смогу отдать им должное. В этой первой книге я хочу выразить благодарность Гионтонде Мота за неоценимую поддержку, содействие и, что важнее всего, за помощь, позволившую мне выдержать эту сумасшедшую гонку. Миллион раз вам спасибо. Низкий поклон Дейвиду Янгу, который не давал ослабевать моим рукам и телу, — без его волшебства Нелли могла бы не появиться на свет. Харви Клинджеру, замечательному человеку, всегда дававшему мне шанс и верившему в меня, спасибо не только за то, что он был моим агентом, но и за дружескую верность. Выражаю любовь своей сестре Джен-Фокс, научившей меня верить в сказки, и матери — она не только дала мне возможность написать книгу о Нелли, но и привила глубокое понимание жизни. Я всегда буду чрезвычайно благодарна Бобу Глисону, моему редактору, — он постарался претворить в жизнь мой замысел. И Эшли Кардиффу, который не давал мне сойти с рельс, — вы очень стойкий человек, а также Эрику Раабу, проявившему совсем не праздный интерес к Нелли. А еще моему корректору Дейвиду Стэнфорду Бурру, проделавшему совершенно невероятную работу. Линде Квинтон я обязана сказать, как я ценю ее: ты не только замечательный человек, не побоявшаяся пойти на риск со мной, но и верный друг. И наконец, Том Доерти, джентльмен и человек, предоставивший возможности многим писателям, чьи голоса иначе никогда не были бы услышаны, — благодаря вам снова стал слышен голос Нелли.


P.S.

Я считаю, что очень важно выражать признательность людям, которые дарят вам улыбку, когда она нужна, и говорят добрые слова, зовущие вас вперед. Это мелочи, но благодаря им мрачный день становится счастливым. Я имею в виду тех людей из деревни Деннис, где я живу, кто не скупился на такие мелочи, когда я в них нуждалась. Спасибо от всего сердца Саре Хамфри, Браду Трип, Тони Итри, Паоло Мурта, Лори Дессо, Лоррейн Стил, Стефани Хатчинсон, Морин Коста, на лице которой всегда была очаровательная улыбка, Эмили Хенниган, Розан Смит, доктору Кристине Соули, доктору Джейми Нэш, Саше Релджик, Сузи Магуаэр, Деб Лио, Кэти Конноли, Сью Прэтт, нашему замечательному библиотекарю Барбаре Уэллс, доктору Блейку и Джуди Блейк и моим новым друзьям Мишель Мэшок, Керстин Холм и Крисси Мэшок. И еще двум людям, кого здесь нет на мысе, но в ком я нуждаюсь, — Карло Тринидаду и Элвину Альваресу.

Предисловие

Дневник Нелли Блай

Париж, 27 октября 1889 года

«Я никогда никого не боялась так, как боюсь человека в черном. Он для меня — само зло, кровожадное, скрывающееся в полумраке освещенных газовым светом улиц и захолустных переулков».


Рукопись с этими словами Нелли Блай, первой в мире женщины, проводившей журналистские расследования, до обнаружения держалась в тайне. Более ста лет назад французское правительство решило, что сведения об ужасных делах и дьявольском замысле должны умереть вместе с ней и другими посвященными в ее тайны людьми: Жюлем Верном, создателем жанра научной фантастики. Луи Пастером, великим охотником за микробами, боровшимся со смертоносными существами, невидимыми невооруженным глазом, и экстравагантным и остроумным Оскаром Уайльдом.

Мы уверены, что, познакомившись с содержанием этой рукописи, читатель поймет причину секретности.

Редакторы этого произведения, желая в первую очередь защитить репутацию Нелли от беспочвенных обвинений в том, что она не была до конца искренней в этой «потерянной рукописи» о ее приключениях в Париже и цепочке имевших место серьезных событий, также вынуждены опровергнуть обвинения в том, что мы неким образом «состряпали» эту историю на основе более ранних работ Нелли и произвольно трактуемых исторических фактов. В ходе последующего судебного разбирательства о принадлежности данной рукописи было установлено, что ее нашли в металлической коробке во время сноса здания, где помещалась газета «Нью-Йорк уорлд», в которой работала Нелли Блай.

Редакторы признают, что в рукопись была внесена незначительная правка перед отправкой в печать (Нелли делала много орфографических ошибок), но мы хотим заверить читателя в правдивости и точности изложения, в чем он может убедиться, сопоставив с тем, что приписывается львице пера Лиллиан Хелман [Хелман, Лиллиан (1905–1984) — американский драматург. — Примеч. пер.] не кем иным, как Мэри Маккарти. [Маккарти, Мэри (1912–1989) — писательница, ведущий литературный критик. — Примеч. пер.]

1

Париж, 27 октября 1889 года

Я никогда никого не боялась так, как боюсь человека в черном. Он для меня — само зло, кровожадное, скрывающееся в полумраке освещенных газовым светом улиц и захолустных переулков. Алхимик, как я его называю, подобно средневековому химику, пытающемуся превратить свинец в золото или ищущему эликсир жизни, одержим страстью к темным сторонам знаний и смешивает в одну кучу убийство, безумие и науку. С какой целью он заваривает эту кашу, мне еще предстоит выяснить, но сейчас, когда многие молодые ученые, следуя по стопам Пастера, работают в лабораториях, чтобы принести пользу человечеству, тот, кто с помощью микроскопа творит зло, что и говорить, имеет устремления в высшей степени противоестественные.

Меня зовут Нелли Блай, хотя от рождения у меня другое имя. Пришлось взять псевдоним, поскольку, по здравому смыслу, не женское это занятие — быть репортером. Когда я проводила журналистские расследования для газеты «Нью-Йорк уорлд» Джозефа Пулитцера, то столкнулась со многими странными случаями и писала о вещах, от которых зачерствела душа. А сейчас я начинаю сомневаться в своем благоразумии, отправляясь ночью на возвышающийся над Парижем прославленный Монмартр, где предстоит выследить убийцу.

Благодаря интуиции, скудной информации и, возможно, по большей части неосторожности я осведомлена о его ужасных злодеяниях в Нью-Йорке и Лондоне и вот теперь на Монмартре, который горожане называют Холмом. Этот район приобрел известность как место обитания художников и поэтов и еще тем, что здесь находятся улицы, где мужчины покупают удовольствие, а женщины теряют свое доброе имя.

Я еду в коляске по темной булыжной мостовой на поиски безумца, и тревога охватывает меня — зачем взвалила на себя такую задачу? Как ни стараюсь найти объяснение, ничто не приходит на ум. Бросает в дрожь при мысли, с чем я могу столкнуться в эту темную ночь. «У тебя гусиная кожа», — говорила мама каждый раз, когда меня пробирал холод. В эту мрачную ночь трудно представить себе что-либо более неприятное.

В лужах, оставленных недавно прошедшим дождем, отражается свет от газовых фонарей. Над землей висит серая пелена, и ночной воздух пахнет сыростью.

Если бы Диккенс сейчас писал о Париже, то, несомненно, отметил бы, что это не лучшие, а худшие времена. В Городе света бесчинствуют анархисты, задавшиеся целью свергнуть цивилизованную форму правления, а с востока надвигается смертоносная «черпая лихорадка», и костлявая старуха уже размахивает окровавленной косой.

В городе, по которому проносятся волны насилия и где свирепствует болезнь, никто не будет прислушиваться к моему предостережению, что среди людей бродит еще одно зло. Не остается ничего другого, как самой покончить с ним.

Немецкий доктор. Так называли его в сумасшедшем доме на острове Блэкуэлл из-за акцента и одежды, хотя нам ничего не было известно о его происхождении и национальности. Наверняка я знаю лишь то, что он есть зло, отъявленное чудовище, жаждущее крови женщин.

Поскольку своими жертвами он выбирает проституток, я одета соответствующим образом.

Я смело купила у уличной девки с Монмартра поношенное черное платье с нескромным низким вырезом на груди, с подолом на пятнадцать сантиметров выше моей щиколотки. Даже после стирки оно все еще пахнет дешевой розовой водой. Шерстяная шаль, дрянная красная губная помада и вульгарный шик, которые привели бы в ужас баптистского священника, довершают мой наряд. Могу гордиться, ведь мне с успехом удавалось выдавать себя за танцовщицу и дрессировщицу слонов, за служанку и воровку.

Я многое узнала об Алхимике с тех пор, как впервые столкнулась с ним в Нью-Йорке. Некоторое время я считала, что он просто безжалостный зверь, убивающий женщин ради сатанинского удовольствия, но теперь уверена, что его безумные действия скрывают дьявольский замысел, а пробиркам и микроскопам отводится зловещая роль.

Коляска останавливается у обочины тротуара в том месте, которое я назвала извозчику. Пришло время опробовать план, и в этом помогут смелость и решимость.

У извозчика на лице написано полное безразличие. Он искоса бросает на меня взгляд и присвистывает, беря деньги.

— Удачной охоты, мадемуазель.

Он думает, что я ночная бабочка. Очень хорошо. Значит, я выдержала первое испытание, и это вселяет немного больше уверенности, но когда я выхожу из коляски, чувствую, что нервы напряжены до предела.

Я нахожусь в районе, где, по моим предположениям, человек в черном будет охотиться за добычей. Обычно улица бывает полна народу, но в связи с осенним праздником на площади Бланш она безлюдна. Влажный холод обволакивает меня, и я туже заворачиваюсь в шаль.

Париж — древний город с красивыми изогнутыми улицами и широкими бульварами, но его побочный отпрыск Монмартр — это престарелая особа со своими причудами и капризами. Улицы здесь узкие и многолюдные, с небольшими магазинами, бистро и дешевыми хибарами художников и писателей. Улицы, запруженные повозками, заканчиваются на середине склона, а затем превращаются в лабиринт узких переулков и лестниц, затененных замшелыми плакучими ивами и вьющимися виноградными лозами.

Добропорядочное общество не видит ничего респектабельного в Монмартре; его богемные обитатели скандально прославились на весь мир безнравственностью и распущенностью. Его репутация также подорвана преступностью и социальными пороками, процветающими в кварталах трущоб, применительно к которым словосочетание «немытые массы» не литературная аллегория, а характеристика местных жителей.

Внизу раскинулся Париж. Бульвары освещены лампами накаливания Эдисона, а второстепенные улицы — бледно-желтым светом газовых фонарей. Весь в огнях центр города, где разместилась грандиозная Всемирная выставка, посвященная столетию Французской революции. Здесь представлены чудеса природы и технические новинки со всего света, в том числе целая североафриканская деревня, удивительный самодвижущийся экипаж, работающий на бензине, и электрическая субмарина наподобие «Наутилуса» Жюля Верна, которая может опускаться под воду на глубину десятков метров. На выставку прибыл даже Буффало Билл [Буффало Билл (1846–1917) — настоящее имя Уильям Коуди, первопроходец и проводник, один из первых поселенцев американского Запада, участник военных действий против индейцев. В дальнейшем занялся шоу-бизнесом. — Примеч. пер.] со своим знаменитым шоу «Дикий Запад».

Экспонат выставки, оставляющий наиболее ошеломляющее впечатление и вызывающий много споров, — это 300-метровая стальная Эйфелева башня, самое высокое на земле творение рук человеческих, вдвое превышающее Великую пирамиду Гизы. Деятели искусства решительно выступили против строительства башни, расценив переплетение стальных конструкций как предательство французского искусства и истории и назвав ее Вавилонской башней.

Как жаль, что я сейчас не на выставке, а иду по темной безлюдной улице в районе, имеющем более яркий социальный колорит, чем Барбари-Коуст [Дословно «Варварское побережье», квартал баров, игорных заведений, танцевальных залов и борделей, ставший синонимом безнравственности и порока. — Примеч. пер.] в Сан-Франциско.

Как мне рассказывали, Монмартр получил свое название, потому что шестнадцать веков назад у подножия холма обезглавили святого Дионисия. По преданиям, он поднял с земли свою голову и отнес на вершину холма, от этого пошло название Mons Martyrum — Гора мучеников. В течение столетий здесь находилась деревня с ветряными мельницами, которые мололи муку для Парижа. Но постепенно город разросся, и холм стал его частью.

Когда на мельницах перестали молоть муку, в них разместились кабаре и танцевальные залы, стали слышны непристойные шутки. Скандальные исполнительницы канкана, художники и поэты, представители богемы с длинными волосами, бунтарскими убеждениями и свободными взглядами на любовь стали переселяться из Латинского квартала в эту деревушку с великолепными видами и низкой платой за жилье.

Мои размышления о Монмартре прерываются, и я застываю на месте, увидев человека в черном, который вышел из двери в двадцати шагах впереди меня и остановился в свете фонаря. Я делаю вид, будто с интересом рассматриваю лампы, выставленные в витрине магазина, где хозяин оставил зажженной масляную лампу, чтобы был виден его товар. У меня с собой китайский веер, и я прикрываю им лицо.

Холод пробегает у меня по спине, когда я уголком глаза рассматриваю мужчину.

— Боже мой, — шепчу я. Как такое могло случиться, что человек, которого я разыскиваю, вдруг появился передо мной?

До смерти напуганная, не в силах бежать обратно по темной улице, я стою как вкопанная, а он зажигает сигарету. Я вижу, что у него взъерошенные темные волосы, выбивающиеся из-под канотье, на нем мешковатые брюки и длинный, дешевого покроя сюртук.

Хотя одет не совсем так, как человек, с кем у меня произошла стычка в Нью-Йорке, производит он то же самое впечатление: бедный иммигрант из Восточной Европы, недавно сошедший с парохода на острове Эллис. [Небольшой остров в нью-йоркской бухте, с середины XIX в. служивший главным центром по приему иммигрантов. — Примеч. пер.]

Он оборачивается и смотрит прямо на меня. Теперь я вижу, что у него борода и круглые, в золотой оправе, очки.

Опускаю руку в карман и зажимаю в ладони резиновую спринцовку с кислотой. Кроме полицейского свистка у меня есть необычное оружие, которое я переняла у проституток из трущоб Мехико. Они держат при себе небольшую, помещающуюся в ладони резиновую спринцовку, наполненную острым перцем и их мочой. Этим содержимым можно брызнуть в глаза чересчур агрессивным мужчинам. Скромность не позволила мне воспользоваться своей телесной жидкостью, и вместо нее я налила кислоты для пайки, которую взяла у горничной в гостинице.

Человек в черном отворачивается и уходит в противоположном направлении.

Вдали, впереди него вижу огни на площади Бланш. Взяв себя в руки, неторопливо следую за ним, радуясь, что он направляется на проходящее там празднество.

Мысли кружатся в голове как призраки на чердаке. Так нашла ли я его наконец? Просто невероятно, что я покрыла расстояние в тысячи миль, провела неделю в Париже, пытаясь выследить его, а он вдруг появляется прямо передо мной.

Когда я подхожу к площади Бланш, ночь озаряется яркими огнями и оглашается людским весельем. Время раздвинуло занавес веков, старые кладбища отдали своих мертвецов, живые призраки заполнили освещенные кафе, а разодетые гуляки толпятся на площади.

Недавно открытое кабаре «Мулен Руж», что значит «Красная мельница», сверкает красными лампами на крыльях, вращающихся как у старых мукомольных мельниц. Кафе и кабаре, обступающие площадь, переполнены гуляющей публикой. Веселые возгласы, взрывы смеха и пестрая толпа в странных костюмах приветствуют меня.

Пока я преследую человека в черном, дорогу мне пересекает римский сенатор в простыне вместо тоги и с лавровым венцом на голове. Мимо проходит королева Виктория в белых кружевах и черном шерстяном платье. Королева не только выше и полнее, чем на картинах, но у «нее» еще борода и озорная улыбка богемного поэта. Карл Великий сошел с постамента своего памятника перед собором Парижской Богоматери и шествует в золотой короне и нагруднике и с громадным кубком вина в руке в окружении приплясывающих кокоток — классических французских проституток, одетых, или, скорее, раздетых, как лесные нимфы, поскольку то, что на них, одеждой не назовешь. Все это под аккомпанемент зажигательного канкана и восторженных восклицаний мужчин, теснящихся вокруг женщин, которые вскидывают ноги, демонстрируя кружева.

Президент страны призвал парижан веселиться в этом году, несмотря на страх, посеянный террористами, и эпидемию гриппа. Хотя президент сочувственно относился к бедственному положению горожан, все равно на его жизнь было совершено неудавшееся покушение накануне торжественного открытия Всемирной выставки. [Вторая попытка удалась. В 1894 г. анархист нанес президенту Карно смертельное ножевое ранение. От рук террористов также погибли американский президент Мак-Кинли, российский император Александр II, императрица Елизавета Австрийская, король Италии Умберто, премьер-министр Испании Каналехас, король Греции Георг I и мн. др. коронованные особы и видные деятели. — Примеч. ред.]

Я пытаюсь лучше разглядеть человека в черном, неотступно следуя за ним в толпе веселящихся людей. В его очках с золотой оправой красноватый отблеск. Не помню, чтобы очки немецкого врача поблескивали каким-то цветом. И его густые волосы более взъерошенные и борода длиннее, чем я себе представляла.

Все-таки мне кажется, это он. Или я вижу то, что мне хочется видеть? В конце концов, мужчины везде и всюду любят носить бороду и усы. Бросается в глаза одна существенное деталь в его наружности: у него на шее красный шарф, отличительный признак радикала и революционера.

В связи с шарфом возникает вопрос: если он пытается скрыть свою личность, зачем привлекать внимание к себе тем, что ассоциирует его с радикалами? Ответ, конечно, прост: это Монмартр, а не Нью-Йорк. Надеть что-либо красное — на Холме это показатель определенного стиля одежды, как носить часы на золотой цепочке на Уолл-стрит.

Он останавливается и оборачивается, словно ищет кого-то. Чтобы не встретиться с ним глазами, делаю вид, будто слушаю одетую в лохмотья девушку, которая с кошкой на руках поет грустную песню о жизни на улице.


Ночью под луной
Я брожу по набережной Сены.
Под мостом за несколько су
Я продаю любовь кому попало.
Когда нечего есть,
Я иду по безлюдной улице.
Куда глаза глядят. [Аристид Брюан, поэт-песенник с Монмартра. — Примеч. ред.]

Я имела возможность стать его очередной жертвой, но моя смелость улетучилась. Приходится убеждать себя, что я проделала весь этот путь не для того, чтобы праздновать труса. Собравшись с духом, с улыбкой шлюхи на губах поворачиваюсь в его сторону, но он уже ушел. Девушка, певшая грустную песню, обращается ко мне, когда я собираюсь ринуться за ним в погоню.