Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Я тоже.

От чтения программки их отвлекли нестройные звуки музыки — оркестранты принялись разыгрываться перед спектаклем. Воздух наполнила какофония случайных нот, аккордов, трелей, но стоило на сцене появиться первой скрипке, как все смолкло, а потом зал взорвался аплодисментами. Первый гобой взял ля, инструменты вновь зазвучали, теперь уже в лад.

Дэйзи с интересом разглядывала Якова Левича. Бежавший из России еврей-скрипач только-только начал завоевывать признание у английской публики — она читала хвалебную рецензию на его недавнее выступление в Уигмор-холле. Высокий, болезненно худой; черные кудри, тронутые сединой на висках; вытянутое, серьезное лицо с выпирающими скулами и высокой переносицей.

Вступил хор, и в зале повисла тишина. Дэйзи высмотрела среди хористов Мюриэл и указала на нее Алеку. Мюриэл была румянее, чем обычно, да и черное облачение неожиданно ей шло. Она открыла ноты, и ее лицо озарилось радостным предвкушением — очевидно, пение составляло одну из немногих радостей в ее жизни.

На сцену вышел Эрик Кокрейн с дирижерской палочкой в руке. Теперь на принадлежность к богеме указывали только длинные волосы — одет он был в строгий фрак. Следом за ним вышли солисты. Сначала сопрано, Консуэла Делакоста — пышнотелая испанка в малиновом бархатном платье с чрезвычайно смелым декольте.

— Ее наряд больше подходит для оперы, чем для заупокойной мессы, — прошептал Алек.

— Может, она олицетворяет один из соблазнов, ведущих в ад? — также шепотом ответила Дэйзи.

— Или саму адскую печь.

За мисс Делакоста вышла Беттина Уэстли, холодная стройная красавица в голубом атласном платье с более приличным декольте. Следом за Беттиной появился Гилберт Говер, тенор. Привлекательный валлиец, уже много лет выступающий на английской оперной сцене, так и не достиг вершин профессии, но снискал уважение. Последним вышел бас, тоже бежавший в Англию от большевиков. Медведеподобному великану с окладистой черной бородой, Димитрию Марченко, пока приходилось довольствоваться небольшими ролями, в основном в ораториях.

— Я слышала его в «Мессии» [«Мессия» — оратория Георга Фридриха Генделя для хора, солистов и оркестра, одно из наиболее известных сочинений в этом жанре.]. Такие низкие ноты берет, просто уму непостижимо, — прошептала Дэйзи и тихонько напела: «Зачем мятутся народы…»

— «И племена замышляют тщетное» [Пс 2:1–2: «Псалом Давида» (синоидальный перевод).], — продолжил Алек. — Ему очень подходит.

Вместе со всеми они зааплодировали в ответ на приветственный поклон дирижера и солистов. Кокрейн поднял палочку, потом очень мягко опустил. В зал полились первые пианиссимо-звуки «Реквиема».

Музыка полностью увлекла Дэйзи. Она забыла о мрачных словах и лишь изумлялась тому, в какую великолепную форму облек их Верди. После нежнейшего завершения Kyrie [«Господи помилуй!» (лат.) — часть первого раздела «Реквиема».], впечатление от которого слегка смазал шорох опоздавших зрителей, наступил черед устрашающей мощи Dies Irae [«День гнева» (лат.) — второй раздел (секвенция) «Реквиема».].

От низких нот Марченко в Mors stupebit [«Смерть замрет» (лат.) — часть секвенции.] у Дэйзи побежали мурашки по спине.

Голос Консуэлы Делакоста оказался таким же колоритным, как и ее внешность. Очевидно, мистер Абернати все-таки помог Беттине с Liber scriptus [«Написанная книга» (лат.) — часть секвенции.] — партия была спета с подобающим накалом трагизма.

Звонкий тенор Говера в Quid sum miser [«Что тогда, несчастный, я скажу?» (лат.) — часть секвенции.] прозвучал слегка мимо нот.

А вот Ingemisco [«Со стоном взываю» (лат.) — часть секвенции.] он спел так проникновенно, что у Дэйзи к глазам подступили слезы.

Первое отделение закончилось приглушенным «Аминь», затухающим под тихие размеренные аккорды. Какое-то время Дэйзи вместе с остальными зрителями сидела будто в оцепенении, потом зал взорвался аплодисментами.

Солисты и дирижер поклонились и ушли со сцены. За ними потянулся хор.

— Уже ладони болят хлопать, — пожаловалась Дэйзи Алеку, когда они вышли в коридор немного пройтись.

— Это того стоило, — улыбнулся Алек. — Еще раз спасибо, что пригласили. Надо бы написать благодарственное письмо вашей приятельнице мисс Уэстли.

— А я рада, что вы смогли пойти. — Она просунула руку ему под локоть — иначе их бы разъединила толпа. — Не передумали насчет ужина?

— Нет, конечно, для Скотленд-Ярда я сегодня потерян.

— Вот и славно!

— Голодны? Тут есть буфет. Хотите что-нибудь выпить? — поинтересовался Алек. — Наверное, у них и перекусить что-нибудь есть — к примеру, соленые орешки.

— Нет, спасибо. И пить не хочу, аппетит лучше приберегу для ужина.

— А вы заметили, что у Беттины Уэстли под стулом стоит бокал, из которого она понемногу пьет между партиями?

— Наверное, в горле сильно пересыхает.

— Другие же певцы, не говоря о хористах, как-то обходятся. Может быть, этим объясняется ее непопулярность у дирижеров? А голос красивый.

— Подозреваю, что с ней трудно работать не только поэтому. — Дэйзи решила не расписывать, какая Беттина капризная и эгоистичная, чтобы не портить Алеку впечатление от ее пения.

Они как раз завершали круг по коридору, когда прозвенел звонок к началу второго отделения. Началось оно с хоровой партии. Солисты сели на стулья. Дэйзи поглядела в программку: дальше Sanctus [«Свят» — четвертый раздел «Реквиема».].

Когда она подняла глаза, Беттина как раз тянулась под стул за бокалом. Да, мучает певцов жажда.

Прима отхлебнула из бокала и поперхнулась. Ее лицо вдруг стало пунцовым. Со сдавленным криком она вскочила на ноги и, выронив бокал, схватилась за горло. Потом, судорожно хватая ртом воздух, согнулась пополам, крутанулась вокруг себя, словно исполняя нелепый пируэт, и рухнула на сцену.

Тело ее изогнулось и дважды дернулось. Каблуки простучали чечетку по сцене, и мгновение спустя там осталась лежать недвижная фигура в голубом платье.

Глава 3

— Полиция! — выкрикнул Алек, пробираясь мимо колен зрителей к проходу.

Первые басовые ноты, последовавшие за бодрым фанфарным вступлением, замерли в тишине. Половина хористов села, другая замерла в нерешительности. Одна Мюриэл Уэстли ринулась вниз с хоровых подмостков, пробираясь мимо торчащих раструбов духовых инструментов и скрипичных смычков.

— Бетси! — закричала она, упав на колени рядом с сестрой.

Откуда-то из зала раздался запоздалый вскрик. Зрители вскочили с мест. В зале по-прежнему стояла тишина, но Алек знал, что в любое мгновение она сменится шумом — толпа ринется к выходам.

Дирижер за пультом замер, уставившись на недвижно лежащую внизу приму.

— Полиция! — громко повторил Алек, подходя к быстро пустеющему первому ряду кресел. — Мистер Кокрейн, сделайте объявление. Всем оставаться на местах.

Кокрейн ошалело помотал головой, с заметным усилием взял себя в руки и повернулся лицом к зрительному залу.

— Дамы и господа, прошу внимания, — начал он взвившимся голосом. — Произошло несчастье…

Алек подошел к Беттине Уэстли как раз в тот момент, когда какой-то тучный коротышка чуть не наступил на мокрый пол, усыпанный битым стеклом.

— Я — врач, — объявил коротышка, беря Беттину за запястье, безвольно свисающее со сцены. Глаза ее были выпучены, губы посинели, а лицо налилось кровью. — Пульса нет. Боюсь, она мертва.

— Причина? — требовательно спросил Алек.

— Очень похоже на отравление цианидом.

Алек наклонился и принюхался. В ноздри ему ударил резкий запах миндаля. Он кивнул.

Над его головой кто-то пронзительно завопил:

— Asesino! [Убийца! (исп.)]

Мисс Делакоста с выражением ужаса на лице указывала дрожащим пальцем на Гилберта Говера. Что-то знает, или взыграл темперамент драматической актрисы?

В зрительном зале, в оркестровой яме и на хоровых подмостках нарастал гул. Еще двое зрителей назвались докторами.

— Проклятье! — выругался Алек. Он, офицер Скотленд-Ярда, волею случая оказался свидетелем убийства, причем явного, на сцене толпа подозреваемых, а ему даже некогда проследить за их реакцией — слишком много формальностей надо соблюсти.

Пока доктора совещались, Алек смотрел на сестру покойной. Мюриэл Уэстли рыдала, закрыв лицо руками. Дэйзи стояла рядом с ней на коленях и, обняв за плечи, пыталась успокоить.

— Проклятье! — уже тише повторил Алек. Придется смириться с неизбежным: Дэйзи обязательно ввяжется в расследование. Ну, хотя бы она смотрит по сторонам, наблюдатель из нее хороший, и своими умозаключениями она делится, если почему-либо не решает держать их при себе.

Пожав плечами, инспектор повернулся к докторам.

— Цианид, — утвердительно произнес сухопарый пожилой доктор. — Резкое покраснение кожных покровов, потеря сознания, цианоз — все характерные признаки.

— Может, апоплексический удар? — предположил третий врач — молодой человек в очках с золотой оправой. Он был очень бледен, на лбу у него блестели капельки пота. Удивительно, как много врачей теряются, став свидетелями скоропостижной, непредусмотренной смерти.

— Запах, доктор! — авторитетно заявил первый. — Запах горького миндаля ни с чем не спутать.

— Я его не чувствую.

— Некоторые его не различают, — согласился старик.

— Цианид, — кивнул толстяк.

Двое из трех и собственный нюх — этого Алеку было достаточно.

— Если больше для нее ничего сделать нельзя, джентльмены, — обратился он к докторам, — попрошу вас вернуться на свои места. Позже мне понадобятся официальные показания. Кстати, я старший инспектор Флетчер, Скотленд-Ярд.

— Скотленд-Ярд! — простонал кто-то сзади.

Алек едва успел остановить пузатого человека с щеточкой усов от того, чтобы тот не наступил на осколки. Лоб его тоже покрывала испарина, как у молодого доктора, но лицо было не бледным, а багровым.