Кэт Мартин
Полночный всадник
В память о моем дяде, Хоакине Санчесе, одном из величайших ковбоев Америки, его отце Пите и множестве последних пастухов-вакерос.
Выражаю особую благодарность моему мужу за помощь в работе над этой и всеми другими моими книгами. Я люблю тебя, милый. Ты — ветер под моими крыльями.
Что говорят колокола Сан-Хуана
Людям, которые проходят под ними?
Не более того, что ветер говорит листьям
Или поток воды — гальке,
Лежащей на дне ручья.
Часовня, приютившая колокола, разваливается,
Колокола зарастают мхом.
Однако их эхо все еще доносится
Сквозь века, как голос времени.
Неизвестный испанский поэт
Глава 1
Калифорния, 1855 год
Серебристые жемчуга. Кэрли Мак-Коннелл задержала взгляд на блестящих кружочках, похожих на знаки отличия, — они тянулись вдоль стройной длинной ноги испанца и сверкали при свете факела.
Короткая черная куртка, расшитая серебряными нитями, обтягивала его широкие плечи; отделка из алого атласа, украшавшая внизу узкие брюки, полыхала над черными сапогами из самой лучшей кордовской кожи.
Высокий испанец, за которым наблюдала Кэрли, беседовал в затененном уголке патио с ее дядей Флетчером Остином и еще несколькими мужчинами. Даже в полутьме, под массивным резным навесом крыши, она видела красивый профиль испанца и резкость черт его лица, подчеркнутую контрастом света и тени.
Кэрли знала, кто он такой, от Упеш, прислуживавшей ей индианки, а Канделария, ее юная горничная, замирала, когда кто-то произносил его имя. Дон Рамон де ла Герра владел небольшим участком земли, примыкавшим к ранчо дель Роблес, асиенде дяди Кэрли и ее новому пристанищу. Она никогда еще не встречала настоящего испанского дона, и этот человек был ее соседом.
Она поправила темно-зеленую атласную ленту на шее и разгладила складки на изумрудно-зеленом шелковом платье с глубоким вырезом и модным пышным низом. Подарив Кэрли это платье, дядя сказал, что такой цвет подходит к ее зеленым глазам и золотисто-каштановым волосам.
Никогда еще у Кэрли не было столь красивого платья. Благодаря кружевной отделке ее талия казалась особенно стройной, а высокий бюст — полным, что несколько смущало девушку. Впрочем, чувствуя себя в этом платье гораздо увереннее, Кэрли почти не вспоминала о том, что она всего лишь дочь пенсильванского шахтера.
Подходя к мужчинам, Кэрли услышала слова Холлингворта, хозяина асиенды, расположенной в нескольких милях к северу:
— Не знаю, что думаете об этом вы, но я слишком долго терплю его дерзость. Он преступник и ничем не лучше Мурьеты, Трехпалого Джека Гарсии или любого другого гнусного бандита, разъезжавшего среди этих холмов. Мерзавца следует повесить.
— Его повесят, — ответил дядя Кэрли, — не сомневайтесь.
Флетчер Остин, в дорогом темно-коричневом фраке с широким бархатным воротником и ослепительно-белой рубашке с оборками на груди, был самым высоким из мужчин, кроме испанского дона.
— А как считаете вы, дон Рамон? — спросил Ройстон Уорделл, банкир из Сан-Франциско, ведавший финансовыми делами Остина. Рядом с ним стояли богатый предприниматель Уильям Баннис-тер и его тридцатилетний сын Винсент. — Как образованный, культурный и утонченный человек, вы не можете мириться с поведением этого бандита, даже если он… — Уорделл умолк, и его шея над накрахмаленным белым воротником покраснела.
Кэрли замерла в ожидании ответа дона, ибо поняла, что речь идет о разбойнике Эль Драконе, имя которого слуги произносили лишь шепотом, а дядя высказывался о нем весьма резко.
— Даже если он кто, сеньор Уорделл? — вежливо спросил дон, хотя в его голосе прозвучало раздражение. — Мой соотечественник? Человек с испанской кровью? — Он покачал головой, и свет костра заиграл на его длинных черных волнистых волосах. — То, что он калифорниец, не уменьшает его вины… хотя, возможно, преступник считает свое дело правым.
— Правым? — переспросил Остин. — Разве у него есть право красть плоды чужого труда? Насиловать невинных девушек и убивать мирных жителей? Да он негодяй, убийца и вор, уже трижды грабивший дель Роблес. Если он попытается сделать это в четвертый раз, клянусь, я убью его.
Кэрли надеялась услышать ответ дона, но дядя заметил, что она рядом:
— О, Кэрли, моя дорогая! — Он улыбнулся и дал понять, что разговор закончен, но Кэрли заметила, какими враждебными взглядами обменялись ее дядя и дон. — А я-то гадал, где ты.
Подойдя к дяде, она приняла предложенную им руку:
— Простите, дядя Флетчер. Боюсь, я не привыкла так поздно засиживаться да еще и не совсем отдохнула после путешествия.
Кэрли старалась не смотреть на испанца, на его серебряные украшения, поблескивающие в свете костра, на длинные стройные ноги, узкие бедра и невероятно широкие плечи.
— Понимаю, дорогая. Пять месяцев на клипере, обогнувшем мыс Горн… О, я слишком хорошо помню тяготы этого путешествия!
Остин разменял шестой десяток, но, хотя волосы его уже тронула седина, он все еще выглядел молодцом — крепким, подтянутым, надежным, как земля, на которой он стоял, и величественным, как высокие дубы, давшие название его ранчо.
— Думаю, нам следовало немного отложить праздник, но мне хотелось поскорее познакомить тебя с моими друзьями.
Кэрли улыбнулась, полностью разделяя желание дяди:
— Со мной все в порядке. Просто мне нужно отдохнуть. — Она умолкла, ожидая, что дядя представит ее высокому красивому дону.
Флетчер, помедлив, проговорил:
— Извини, дорогая. Я совсем забыл, что ты не знакома с нашим гостем. Дон Рамон де ла Герра, разрешите представить вам мою племянницу Кэрли Мак-Коннелл.
— Кэрли, — поправила она дядю, протягивая руку в белой перчатке.
Флетчер нахмурился, а дон одарил девушку ослепительной улыбкой. Смуглая кожа оттеняла белизну его зубов. В этой улыбке было столько мужского обаяния, что девушка затрепетала.
— Весьма польщен, сеньорита Мак-Коннелл.
Он поднес к губам ее руку, но его темные глаза неотрывно смотрели на ее лицо. Теплая волна прокатилась по руке девушки. Кэрли с трудом овладела голосом.
— El gusto es mio, сеньор де ла Герра. Мне очень приятно, — сказала она. Кэрли изучала испанский последние четыре года. После смерти матери ее брат Флетчер стал опекуном Кэрли. Он определил племянницу в нью-йоркскую школу миссис Стюарт для молодых леди. Кэрли молила Бога, чтобы дядя забрал ее оттуда и увез к себе на Запад. Это случилось в день ее восемнадцатилетия.
Услышав правильное произношение, дон изогнул тонкие черные брови:
— Я восхищен, сеньорита. Наbla Usted espanol [Вы говорите по-испански? (исп.)]?
— Muy poquito [Плохо (исп.)], сеньор. Хуже, чем хотелось бы. — Внезапно лицо ее выразило недоумение. — Не понимаю, почему ваше произношение так отличается от моего.
Дон улыбнулся:
— Потому что я родился в Испании. — Ей показалось, что он стал чуть выше ростом. — У меня легкий кастильский акцент. Хотя я вырос в Верхней Калифорнии, но учился в Испании, в Мадридском университете.
— Понятно.
Кэрли надеялась, что он не знает о ее жизни в Пенсильвании, о жалкой лачуге в шахтерском поселке, о детстве, проведенном в угольной пыли и бедности, об отце, работавшем по четырнадцать часов в день, пока взрыв метана не убил его, о матери, драившей полы, чтобы не умереть с голоду.
Решив, что дон и не догадывается об этом, она заговорила светским тоном, усвоенным в школе миссис Стюарт:
— Европа! Какая волнующая тема! Надеюсь, когда-нибудь мы обсудим ее.
Что-то мелькнуло в темных глазах дона — интерес или разочарование?
— С большим удовольствием, сеньорита.
Дядя кашлянул:
— Господа, к сожалению, нам придется покинуть вас. — Он сжал руку Кэрли. — Мне необходимо потолковать с племянницей и представить ее другим гостям.
— Конечно. — Светловолосый Винсент Баннистер ласково улыбнулся девушке. — Надеюсь, мисс Мак-Коннелл оставит для меня танец?
— Разумеется, — ответил Флетчер.
Кэрли кивнула, не отводя взгляда от глубоких карих глаз дона, устремленных на нее.
— Hasta luego [До свидания], сеньорита. — Он слегка поклонился и снова одарил девушку своей неотразимой улыбкой. — До встречи.
Помрачнев, Флетчер сильнее сжал руку Кэрли:
— Господа…
Флетчер молча направился с Кэрли к великолепному кирпичному дому с массивными дубовыми дверями и провел по коридору в свой кабинет.
Девушку испугало суровое выражение его лица, и она прикусила, нижнюю губу, гадая, чем рассердила его.
— Что случилось, дядя Флетчер? Надеюсь, я не совершила никакой ошибки?
— Почти нет, дорогая.
Он жестом предложил ей сесть в одно из резных деревянных кресел перед большим дубовым столом, потемневшим от времени. Расположившись в черном кожаном кресле с бронзовыми украшениями, Флетчер подался вперед, раскрыл хрустальную шкатулку и достал оттуда длинную черную сигару.
— Позволишь?
— Конечно, дядя.
Кэрли любила крепкий запах табака, напоминавший ей об отце и его приятелях-шахтерах. Внезапно ощутив одиночество, девушка расправила складки платья и посмотрела на дядю, думая о том, что вызвало перемену в его настроении, и пытаясь понять, чем вызвала его неудовольствие.
Он вздохнул:
— Ты приехала сюда недавно, Кэрли, провела тут только три недели и не знаешь еще здешних порядков и обычаев. Со временем ты, конечно, освоишься, но пока…
— Да, дядя?
— Пока тебе следует прислушиваться к моим наставлениям и вести себя так, как я скажу.
— Понимаю, дядя Флетчер. — Да, иначе и быть не может, ибо она обязана ему всем: образованием, прекрасными туалетами, шансом начать на Западе новую жизнь, а последние четыре года даже хлебом насущным. Если бы не дядя, после смерти родителей девушка могла бы оказаться в приюте или в еще худшем месте.
— Постарайся понять меня, дорогая. Я общаюсь с самыми разными людьми. Ройстон Уорделл и Уильям Баннистер — мои деловые партнеры — оказывают мне важные услуги. Холлингворт — мой сосед. Кое-кого я ценю за их связи. Например, миссис Уинстон и ее мужа Джорджа. — Кэрли познакомилась с этой четой еще днем. — Есть среди моих знакомых влиятельные калифорнийцы вроде Монтойя… и такие, как дон Рамон.
— Дон Рамон? А что вы скажете о нем?
— С ним меня связывают отношения совсем иного рода… Что-то подобное обязательствам. Семья де ла Герра жила в Калифорнии, когда здесь еще доминировала испанская знать, была в ту пору богатой и могущественной, имела связи со всеми важными политиками в радиусе тысячи миль. По светским законам это означает, что доном Рамоном пренебрегать нельзя.
— Так вот оно что…
— К сожалению, сейчас он не обладает былым влиянием. Его финансовые возможности весьма невелики. Дон Рамон владеет лишь небольшим участком земли, содержит мать и престарелую тетку, а также нескольких работников, которых отказывается уволить. Я клоню к тому, что этот человек тебе неровня. Надеюсь, ты поймешь это и будешь вести себя подобающим образом.
— Я не понимала…
Кэрли подумала о том, что, если бы не дядя, который дал ей образование и подарил роскошные наряды, она стояла бы на общественной лестнице значительно ниже дона Рамона.
— Похоже, так. — Флетчер заговорил тверже. — Полагаю, сейчас понимаешь. В течение четырех лет я вкладывал большие деньги в твое образование. Надеюсь, ты будешь вести себя, как подобает воспитанной девушке, и общаться лишь с теми, с кем я сочту нужным. — Он внимательно посмотрел на племянницу. — Я высказался достаточно ясно? — Его широкие плечи слегка расслабились. — Мне не хотелось говорить с тобой столь категорично, дорогая, но ведь я твой опекун, а потому обязан заботиться о твоем благе.
Ну что ж, вне всяких сомнений, она должна исполнять его желания.
— Простите, дядя Флетчер, я не знала всего этого. Обещаю, вам не придется краснеть за меня.
— Ты славная девочка. Уверен, что могу рассчитывать на твое благоразумие, тем более что ты — дочь нашей дорогой Люси.
Кэрли улыбнулась, вспомнив, что дядя и ее мать были когда-то очень дружны. Это облегчало ситуацию.
Идя с Флетчером туда, откуда доносились звуки fandango, звон гитарных струн, запах жареного мяса, грубоватый смех мужчин, Кэрли поклялась себе, что исполнит любое желание дяди и готова даже забыть красивого испанского дона.
Но, увидев стройного Рамона, с небрежным изяществом опиравшегося на каменную стену патио, и поймав пристальный взгляд его темных глаз, она поняла, что это будет нелегко.
Рамон де ла Герра пригубил сангрию, густое красное вино с ароматом апельсина и лайма, наслаждаясь его вкусом. В дальнем конце патио Флетчер Остин знакомил племянницу с соседями-англичанами, прибывшими в основном из Йерба-Буэна, который ныне назывался Сан-Франциско.
Несомненно, племянница Остина очаровательна: матовая кожа, густые волосы, нежный овал лица и маленькая ямочка на подбородке, именуемая «поцелуем ангела». Девушка была изящной, миниатюрной, но не хрупкой, с очень тонкой талией и пышной грудью.
Увидев ее впервые, Рамон де ла Герра подумал, что Кэрли совсем не такая, какой он представлял ее себе. Ему показалось, что в этой девушке есть теплота и обаяние, которых был начисто лишен ее дядя. Однако сейчас она вела себя как избалованная светская леди — фальшиво, холодно и надменно.
Пригласив ее на танец, он получил отказ, но вскоре она уже танцевала с Винсентом Баннистером. Почему бы и нет? — подумал Рамон, Баннистер гораздо богаче, а таких женщин всегда привлекают деньги.
Рамон встречал немало подобных дам, приезжавших в Мадрид на летний сезон. Они искали развлечений в чужой стране и были легкой добычей для мужчины вроде него… а может, он для них.
Заметив, как блестят в лунном свете золотисто-каштановые волосы и сияют изумрудные глаза, Рамон вспомнил светло-русую и голубоглазую Лилиан Скофилд, Лили, которую он едва не полюбил.
Кэрли сейчас моложе Лили, но со временем станет такой же… И все же было бы недурно переспать с ней. Она соблазнительна, а возможность слегка насолить ее дяде сделает победу еще более приятной.
Однако Остин — человек могущественный, и такая выходка чревата опасностями. Сейчас ему следует думать о благополучии других.
Рамон понаблюдал, как девушка беседует с Ройстоном Уорделлом, влиятельным другом Флетчера. Она улыбнулась собеседнику, взглянув на него из-под длинных ресниц, потом тихо засмеялась. Да, Кэрли весьма соблазнительна. Ну что ж, он подождет и посмотрит…
— Buenas noches [Доброй ночи (исп.)], дон Рамон.
Он поднял глаза и, увидев Исабель Монтойя, удивился, что не слышал, как она приблизилась.
— Добрый вечер, сеньорита Монтойя. Надеюсь, вы получаете удовольствие от праздника.
Она очаровательно поджала пухлые красные губки:
— Mi novio [Мой жених (исп.)] уехал по делам, и без него мне скучно. Развлекаться одной неинтересно, правда?
— Si, сеньорита. Грустно, когда любимый в отъезде.
Юная Исабель, черноволосая и темноглазая, была безупречно красива.
— Я подумала, что… поскольку вы тоже один… мы могли бы развлечься вместе.
Рамон нахмурился:
— Это едва ли понравилось бы вашему жениху. К тому же вы не одна. Здесь ваши родители, брат и сестра, а также ваша duena [дуэнья (исп.)] Луиза.
Большие темные глаза неотрывно смотрели на него. В кружевной накидке она казалась еще моложе своих шестнадцати лет.
— Но вы же не боитесь моего отца… и даже дона Карлоса.
Исабель провела пальцами по отвороту его куртки. В ее глазах горело желание.
— Я слышала, что дамы — ваша…
Рамон сжал ее запястье:
— Вы забываете, сеньорита, что дон Карлос Рамирес — не только ваш жених, но и мой друг. Я не желаю обманывать его. — Он слегка оттолкнул девушку. — Если когда-нибудь, сеньорита, я услышу, что вы ведете себя подобным образом, мне придется сообщить об этом вашему отцу. Возможно, порка послужит вам хорошим уроком.
Глаза Исабель сверкнули от гнева, но Рамон не дал ей и рта раскрыть:
— Еще одно слово, nina [детка (исп.)], и я сделаю, это немедленно.
— Вы… вы не джентльмен.
— А вы, chica [крошка (исп.)], ведете себя далеко не так, как подобает леди. Ступайте и в следующий раз подумайте, прежде чем говорить.
В прекрасных темных глазах появились слезы. Девушка повернулась и убежала.
Рамон проводил ее взглядом, сознавая, что ему следовало быть сдержаннее.
— Женщины, — пробормотал он.
Размышляя о поведении Исабель, он спросил себя, откуда такая нескромность. Уж не оттого ли, что ее отец водит дружбу с англичанами?
Увидев, что к нему направляется брат девушки Альфредо, Рамон подумал, как бы не произошли новые неприятности. Но тишину нарушил не голос Альфредо, а стук лошадиных копыт. Через высокие задние ворота асиенды промчался всадник, крича и размахивая коричневой фетровой шляпой.
— Что случилось? — спросил Альфредо, приблизившись к Рамону.
— Не знаю.
Мужчины поспешили к конюшне, где всадник резко осадил коня. Флетчер Остин, Уильям Баннистер и Ройстон Уорделл последовали за ними.
— В чем дело? — обратился Остин к всаднику, который повернул к ним своего взмыленного черного коня.
— Испанский Дракон, — задыхаясь, ответил тот. — Этот негодяй Испанский Дракон появился на Оверленде — там, где дорога пересекает землю Холлингворта. Он ограбил дилижанс с золотом, направлявшийся с монетного двора Сан-Франциско.
Многолетний тяжелый труд не прошел бесследно для Холлингворта, разменявшего шестой десяток. Высокий и худощавый, он вышел из темноты и узнал во всаднике одного из своих людей.
— Господи, Рэд, большая часть этого золота принадлежала нам и предназначалась для выплаты жалованья.
— Он напал раньше, чем обычно, босс, сразу после того, как дилижанс с наступлением темноты отъехал от станции Бивер-Крик. По словам людей, он обрушился на них как гром средь ясного неба, схватил золото и умчался в горы, прежде чем они поняли, что случилось.
— Проклятие! Этот мерзавец умеет застичь людей врасплох. Меня недаром мучили дурные предчувствия, когда я ехал сюда.
Рэд потер отросшую за день щетину.
— Верно, он ловкий малый.
— Он кого-нибудь застрелил? — поинтересовался Флетчер Остин.
— Нет, он и его шайка схватили золото и ускакали.
— Сколько их было? — спросил Остин.
— Охранник говорит, около дюжины, и снаряжает людей в погоню. Я решил, что почти все мужчины сейчас здесь.
— Садитесь на лошадь, Чарли, — сказал Остин Холлингворту. — Я возьму людей.
— Я еду с вами, — проговорил Рамон.
Альфред Монтойя тоже вызвался сопровождать их.
— Какой от этого прок? — возразил Холлингворт. — Сейчас негодяй уже далеко, на полпути к своему логову.
— На сей раз мы найдем его. — Остин распахнул тяжелую дверь конюшни. — Мы не успокоимся, пока не прикончим мерзавца.
Довольно значительная группа мужчин согласилась с ним. Когда все они вышли из конюшни с оседланными лошадьми, женщины уже стояли возле сарая, не вполне понимая, что происходит. Рамон направил своего жеребца к основной группе, потом подождал Альфредо. Услышав женский голос, дон повернулся.
— Что случилось, дядя Флетчер? — Кэрли схватила дядю за руку. На ее хорошеньком личике застыла тревога, другой рукой девушка сжимала наброшенную на голые плечи кашемировую шаль.
— Возвращайся в дом, милая. Это мужское дело. Развлекай дам, а мы позаботимся о другом.
Рамон заметил, что Кэрли сгорает от любопытства, но не решается приставать к Флетчеру с вопросами.
— Уверена, дядя знает, что делает, — сказала она женщинам. — Пойдемте в дом и выпьем шерри. Думаю, мы все устали от напряжения этого вечера.
Бросив неуверенный взгляд на Рамона, она повернулась и пошла к дому.
Напряжение этого вечера, подумал он. Интересно, долго ли избалованной юной Кэрли Мак-Коннелл удалось бы выносить тяготы, на которые обрекают его людей подлые и алчные господа вроде Флетчера Остина.
— По коням, друзья, — скомандовал Остин. — Пора в путь.