Она попыталась вырваться. Ударив закричавшую девушку, Франсиско швырнул ее на землю.
— Тебе не следовало этого делать, — сказал бандит, задыхаясь от ярости.
Она посмотрела на него, и ужас объял ее. Ноги стали ватными. Щека Кэрли болезненно пульсировала, во рту она почувствовала привкус крови. Встав на колени, девушка судорожно поискала глазами подсвечник и бросилась к нему, но Виллегас преградил ей путь. Схватив Кэрли за волосы, он снова наотмашь ударил ее.
— Ты посмела поднять на меня руку? — Стерев кровь со рта, он поднял Кэрли на ноги и разорвал блузку. — Ни один мужчина, поднявший на меня руку, не остался в живых, а ты всего лишь слабая женщина.
— Тогда убей меня! — крикнула Кэрли. — Если ты не сделаешь это, клянусь, я найду способ прикончить тебя!
Он расхохотался и стиснул ее грудь.
— Puta, — прорычал он. — Теперь ты станешь моей шлюхой.
Кэрли отчаянно сопротивлялась, потеряв голову от страха, но все же надеясь вырваться на свободу. Вдруг послышался шорох, и они оба замерли.
— Отпусти женщину!
В пяти футах от них, широко расставив ноги, стоял Рамон де ла Герра. Его лицо было искажено гневом. Поля черной шляпы нависали над глазами, сверкавшими от ярости.
Виллегас отпрянул:
— Значит… ты пришел за девушкой. Не думал, что ты это сделаешь. — Он усмехнулся. — Отчаянная крошка, верно?
— Отойди от него, дорогая, — тихо сказал Рамон. — Он больше не обидит тебя.
Она подавила слезы, но дрожащие ноги не слушались ее. Кэрли едва дышала от страха — за себя и за Рамона.
— Я убью тебя, jefe [командир (исп.)]. А потом возьму девушку. — Виллегас усмехнулся. — Я ублажу себя всеми известными мне способами, а потом отправлю ее к Эрнесто. Его бордель — самый роскошный в Ногалесе.
Рамон явно терял самообладание. Внезапно бросившись к Виллегасу, он схватил его за горло и повалил на землю. Бандит вырвался, но Рамон метнулся к нему и сильным ударом кулака сбил с ног. За этим ударом последовало еще несколько.
Кровь обагрила лицо Виллегаса. Он схватил Рамона за рубашку, рванул его к себе и навалился на противника всем телом.
Рамон выдержал несколько крепких ударов, прежде чем сумел освободиться. Наконец он снова завладел инициативой. Безжалостные удары обрушились на голову Виллегаса. Схватка почти закончилась, когда Кэрли увидела, что мексиканец вытащил из сапога нож.
— Рамон! — закричала она. Испанец вовремя перехватил руку бандита, и они снова начали бороться. Испугавшись, что победит более крупный Виллегас, Кэрли побежала через лужайку и схватила подсвечник. В это мгновение Рамон вонзил тонкое лезвие ножа в мощную грудь бандита.
Тот упал навзничь, раскинув руки. Глаза его остекленели. Рамон бросил нож, поднялся и тут увидел Кэрли. Она стояла, высоко подняв подсвечник и глядя на Виллегаса.
— Опусти свое оружие, chica, — тихо сказал Рамон. — Виллегас мертв. Он больше не причинит тебе зла.
Подсвечник выскользнул из рук девушки. Слезы струились по ее щекам. Рамон подошел к ней своей грациозной походкой, и Кэрли прижалась к его могучей груди.
— Не плачь, — шепнул он. — Теперь я с тобой.
Она всхлипнула:
— Я не плачу. Я никогда не плачу.
Испанец обнял ее:
— Все в порядке, querida. Каждому из нас иногда нужно поплакать.
Он гладил ее по спине, терпеливо успокаивая, шептал нежные слова ободрения, но Кэрли почти не слышала их. И все же этот ласковый, мягкий, красивый голос что-то напоминал ей. Но она никак не могла вспомнить, где слышала его.
Посмотрев на него сквозь слезы, Кэрли впервые заметила, что глаза Рамона не просто карие, а с золотистыми искорками.
— Пожалуйста, Рамон, — подавленно сказала она, — пожалуйста, не сердись. Мне пришлось сделать это. Пришлось.
— Ты не виновата в том, что Виллегас…
Он отстранил от себя Кэрли и впился в нее взглядом:
— Ты ушла с ним по собственной воле? Пыталась убежать?
Она смутилась. Рамон даже не знал, что она убежала. Господи, что он сделает?
— Я должна была уйти. Пожалуйста… постарайся понять.
Он снова прижал ее к себе, крепко обхватив руками:
— Понимаю, дорогая, и в этом снова виноват я.
Он бережно отвел назад ее голову и осторожно коснулся следа от удара на щеке. Потом поцеловал девушку. Этот нежный поцелуй выдавал его жалость к ней, и Кэрли снова захотелось плакать.
Потом Рамон поднял ее на руки и понес к деревьям, где стоял привязанный конь.
— Я так испугалась, — сказала Кэрли, положив голову ему на плечо. — Если бы ты не появился вовремя…
На лице Рамона заиграла улыбка.
— Я видел, в каком ты ужасе, chica. Своим ударом ты чуть не снесла ему голову.
Возле эвкалипта, под которым пощипывал траву жеребец, он бережно поставил девушку на землю:
— Мы найдем место для ночлега, а утром поедем домой.
Кэрли едва сдержала слезы. Она не хотела и думать о возвращении в Льяно-Мирада. Но если бы не Рамон, ее постигла бы намного худшая участь. Испанец был мужественнее, сильнее, отважнее, красивее всех мужчин, которых она встречала. И добрее. Прежде она никогда не подумала бы, что он так добр. При этой мысли сердце ее сжалось.
— Тебе уже лучше?
— Да, — сказала Кэрли, но он не отпустил ее.
Рамон откинул волосы со лба Кэрли.
— Обнаружив, что тебя нет… я испугался. Понял, что тебе угрожает опасность. — Он смотрел на девушку так, словно хотел проникнуть в ее душу.
Прошло несколько мгновений. Кэрли не сомневалась, что он поцелует ее. Но испанец устало вздохнул, повернулся и медленно пошел прочь.
Рамон старался не думать о том, что могло случиться. Он подобрал поводья Вьенто, повел коня на лужайку, посадил Кэрли в седло, потом сел сзади нее и обхватил девушку руками. Она все еще дрожала. Сердце Рамона глухо стучало.
Он никогда не испытывал такого страха и ярости, как в тот момент, когда увидел ее на лужайке с Виллегаеом. Однако испанец заставил себя подождать, выиграть время и занять удобную позицию. Сиско находился так близко к Кэрли, что стрелять было опасно. Прикончить негодяя следовало голыми руками.
Он никогда еще не испытывал такого чувства и надеялся не испытать впредь.
Бережно прижимая к себе Кэрли, он выехал на лужайку, взял за поводья другую лошадь и углубился в лес — не слишком далеко, ведь утром надо вернуться сюда и похоронить Сиско, если его не растерзают волки.
Рамон пригладил шелковистые волосы Кэрли. Он заметил, что она дремлет, утомленная тяжелым путешествием и схваткой с бандитом. Ее маленькая головка прильнула к его плечу.
Кэрли однажды сказала, что она девственница, и Рамон не сомневался в этом. Его радовало, что ни один мужчина не прикасался к ней. Но сам он не мог жениться на ней! Нет, он не причинит ей больше боли. Ничего не произойдет. Кэрли нужен муж, а Рамон твердо решил иметь детей от испанки.
Он улыбнулся, вспомнив, какой отпор девушка дала Виллегасу. До чего же сильная эта маленькая gringa! Не сдалась без боя! Она заслуживает свободы.
Ему сильнее, чем прежде, захотелось отпустить ее.
— Почему ты это делаешь, Рамон?
Они сидели под большим дубом на холме, под которым расстилалась небольшая живописная долина. Солнце висело низко над горизонтом. В лучах заката серебрилась трава, сухая горчица и дикий овес. В небе парил орел. Когда Рамон бросил камешек в перепелок, стайка разлетелась в разные стороны.
— Мы боремся, чтобы вернуть свои земли, — сказал он. — Только и всего.
Они ехали сюда медленно. Рамон, конечно, догадался, как она устала, как ноют ее мышцы от непривычно долгой верховой езды.
— Ты нарушаешь закон. Это делает всех вас преступниками.
Впервые с ночи налета она задумалась о том, какое будущее ждет Рамона и семьи, живущие в лагере. Раньше она не предполагала, что способна беспокоиться за него.
— Мы не считаем себя преступниками. Мы обыкновенные люди, пытающиеся вернуть себе то, что принадлежит нам по праву.
— Люди часто совершают ошибки, неразумно вкладывают деньги. Это не означает, что с ними обошлись нечестно.
— Мы потеряли земли по вине государства.
— Как? Неужели оно преднамеренно совершило нечто подобное?
Если бы только ей удалось убедить Рамона, что его усилия бесполезны, возможно, он отказался бы от налетов. И был бы тогда в безопасности.
Она посмотрела на Рамона, увидела набухшие мышцы на щеке.
— А ты считаешь иначе? Может, это было сделано и непреднамеренно. Точно уже не окажешь. Три года тому назад правительство провело несколько радикальных реформ, чтобы разрешить земельные споры, снять напряженность между мексиканскими калифорнийцами, недавно проигравшими войну с gringos, и американцами-иммигрантами. Но калифорнийцы были не готовы бороться с американским законом.
Рамон окинул взглядом долину. Его глаза были печальны. Перепела вновь слетелись, чтобы поклевать семена и ягоды, но очередной камешек прогнал их.
— Продолжай, — мягко попросила Кэрли. — Я очень хочу понять, что произошло.
Рамон вздохнул:
— Калифорнийцы жили на этих землях так давно, что считали свои права на них бесспорными, очевидными. Но disenos — карты с обозначением границ земельных владений — почти ни у кого из них не сохранились. Реально существовавшие соглашения были оспорены gringos. Свидетельства о праве собственности устарели, границы определялись нечеткими описаниями. Например, там мог упоминаться ручей, давно изменивший русло, или место в двух лигах к западу от лежащего на скале черепа или поваленного дуба.
— Ясно.
— И тут слетелись стервятники вроде твоего дяди. Они интриговали, сговаривались с другими gringos, находили способы завладеть нашими землями.
Кэрли напряглась:
— Вроде моего дяди? Неужели ты веришь, что он участвовал в таких делах? Мой дядя — весьма уважаемый человек. Я заметила, что ты не любишь его, но я никогда не понимала почему. Что он тебе сделал?
Рамон удивленно посмотрел на нее:
— Не знаешь? Дядя никогда не говорил тебе?
— Что именно?
— Что до его появления ранчо дель Роблес принадлежало дела Герра. Твой дядя украл нашу землю.
Кэрли бросила на него гневный взгляд! Это неправда! Рамон лжет.
— Уж не думаешь ли ты, что я поверю в это? Мой дядя — не такой человек.
— Ты его почти не знаешь, chica, поскольку недавно приехала в Калифорнию. Но ты не глупая девушка и скоро поймешь, что я сказал правду.
Кэрли пристально посмотрела на Рамона, словно надеясь убедиться, что он лжет. Она начала было спорить, но испанец быстро поднялся:
— Пора трогаться. Нас ждет длинный путь, а скоро наступит ночь.
Кэрли встала, едва не застонав: ноги болели, жесткое кожаное седло натерло кожу. Рамон усадил Кэрли на лошадь.
Девушку преследовали мысли о том, что он сказал.
Неужели правда, что дядя захватил земли де ла Герра? Она не знала, как он приобрел эти угодья, и никогда не задумывалась об этом. Теперь Кэрли вспомнила, как Лина, упомянув о ранчо дель Роблес, заметила, что алчность неотделима от белого человека, который всегда находит способ украсть то, что не может получить законным путем.
Тогда Кэрли так устала, что не обратила особого внимания на ее слова. Теперь она пожалела об этом.
Только часа через два Рамон снова остановил лошадей. Кэрли поморщилась, когда он спустил ее на землю. Дон нахмурился:
— Тебе так больно?
Кэрли покраснела от смущения:
— Это седло. Оно натирает мне ноги. Кожа…
— Позволь мне взглянуть.
— Ты ничем не поможешь мне. Когда вернемся, все заживет.
Он усмехнулся:
— Я уже видел женские ноги, дорогая. Обещаю не терять голову и не набрасываться на тебя.
— Я не могу позволить тебе…
Не успела она закончить, как испанец взял ее на руки, посадил на ствол упавшего дерева и задрал юбку выше колен. Кэрли залилась краской, а Рамон нахмурился:
— Почему не сказала раньше?
Он осторожно прикоснулся к покрасневшей коже на внутренней стороне бедра, и Кэрли обдало жаром.
— Ты не можешь ехать так дальше.
Рамон подошел к своему коню, достал что-то из седельного мешка и вернулся с маленькой баночкой мази.
— Для лошадей, — пояснил он. — Используется при порезах и ссадинах. Это приготовила Флоренсия. Я всегда вожу мазь с собой.
— Я должна воспользоваться лекарством для лошадей?
— Ты должна сидеть тихо, пока я займусь твоими прекрасными ногами.
Ее щеки запылали еще ярче, когда испанец начал наносить мазь. По животу разлилось тепло. Господи, от одного вида этих длинных смуглых пальцев, двигающихся по ее коже, рот девушки пересох, а ладони увлажнились. От мази исходил аромат сосны и клевера, а от Рамона пахло лошадьми и кожей.
Он закончил процедуру через несколько минут, его движения были уверенными и точными. Но когда Рамон взглянул на Кэрли, его глаза потемнели.
— Сп-пасибо.
Помолчав, он сказал:
— Знаешь, как я хочу тебя?
Кэрли проглотила комок в горле, стараясь не дрожать под этим пристальным взглядом, одернула юбку и прикрыла колени.
— Ты обещал не насиловать меня.
— Конечно. Но я хотел бы заняться с тобой любовью. Сначала я дал бы тебе привыкнуть к моим прикосновениям, а потом глубоко проник бы в тебя.
Кэрли облизнула губы. Жар разливался по ее животу. Она не догадывалась, как сильно Рамон хочет ее, несмотря на то что у него есть красавица Миранда.
— Я твоя пленница. Почему… почему же ты еще не взял то, что хочешь?
Он коснулся ее щеки.
— Я и так причинил тебе достаточно зла. Ты невинна. Мужчина, который возьмет тебя, должен стать твоим мужем и защищать тебя. А я не смог бы сделать тебе предложение, даже если бы не был разбойником, ибо поклялся жениться на чистокровной испанке.
Сердце Кэрли болезненно сжалось. Эти слова не должны задевать ее. «Они и не задевают», — твердо сказала себе девушка.
— Миранда?
Кэрли надеялась, что эта женщина, вступившая в предательский сговор с Виллегасом, не станет женой Рамона. Он заслуживает лучшей участи.
— Миранда только отчасти испанка. Она удовлетворяет меня в постели, но никто из нас не стремится к браку. Я еще не выбрал себе невесту.
Кэрли не призналась себе, что испытала облегчение.
— Неужели так важно жениться именно на испанке?
— Si. Я поклялся в этом друзьям-калифорнийцам, себе и своей семье. В жилах де ла Герра течет кровь испанских королей. Мои дети и внуки должны унаследовать ее.
Кэрли невольно подумала о шахтерском поселке и своих простых предках. Мак-Коннеллы не имели отношения к знати, однако она предпочла бы остаться такой, как есть.
— Ты поступаешь так потому, что ненавидишь gringos.
— Si. Gringos убили моего брата и украли земли моей семьи. Я калифорниец. Моя жена и дети тоже будут калифорнийцами.
Кэрли поникла. На душе у нее было тяжело. Этого она не ждала.
— Мазь помогла, — сказала наконец девушка, заставив себя улыбнуться. — Думаю, мы можем ехать.
Рамон кивнул, подошел к своему коню и достал из походной постели одеяло. Положив его на седло гнедого коня, он усадил на него Кэрли, а сам вскочил на своего вороного жеребца.
В пути они мало говорили, но Рамон еще несколько раз останавливал лошадей. Вскоре стало ясно, что они не успеют в Льяно-Мирада до темноты.
Вспомнив, какое неистовое желание она видела в его глазах, Кэрли подумала, что, возможно, он так все и запланировал. Овладеет ею Рамон или сдержит слово?
Рамон сидел на коне, расправив плечи. Его раздражало, что они едут так медленно и доберутся до лагеря только завтра. Придется провести всю ночь наедине с девушкой.
Испанец откашлялся. Ему не выспаться этой ночью. Он облегчил страдания Кэрли, но сам до сих пор ощущал напряжение во всем теле и вспоминал помимо воли ее гладкую белую кожу. Если бы он продвинул пальцы еще на несколько дюймов, то коснулся бы самого нежного женского места. В тот момент ему ничего не стоило раздвинуть ее красивые ноги, расстегнуть брюки и, погрузившись в Кэрли, унять мучительную боль, которая преследовала его, когда девушка находилась рядом с ним.
Черт возьми, он никогда еще не желал женщину так сильно!
Они выехали на лужайку возле болотистого пруда, окруженного ивами. Рамон жестом велел девушке натянуть поводья. В пруд впадал маленький чистый ручей. Лужайку окружали валуны — естественное укрытие. Они молча обустроили стоянку, и Рамон отправился за дичью.
Он не стал углубляться в лес, ибо не лгал, рассказывая о том, как опасны горные львы и медведи-гризли. Днем Рамон видел свежие следы медведя. Дикие быки с их длинными рогами и злобным нравом тоже представляли серьезную угрозу для жизни.
И все же он вернулся с жирным кроликом, которого они зажарили на костре. Поев, Рамон прислонился спиной к гранитному валуну и стал наблюдать за тем, как Кэрли моет в ручье их оловянную посуду. Он закурил тонкую сигару.
Закончив с посудой, она села у костра в нескольких футах от Рамона, прикрыла юбкой ноги и внимательно посмотрела на испанца.
Подняв с земли маленькую веточку с листьями, Кэрли покрутила ее в руке.
— Я хотела бы знать, почему ты схватил меня в ту ночь.
Он вытащил изо рта сигару, стараясь избежать взгляда девушки.
— Потому что это собирался сделать мой брат. Я понял, что задумал Андреас, когда он поскакал к тебе. Как только его ранили, мне показалось, будто я — Андреас. Его желание стало моим, я делал то, что хотелось ему.
— Твой брат решил похитить меня?
— Si. Он видел тебя во время скачек и захотел тебя.
Она испуганно потупила глаза, и Рамон ощутил напряжение в паху.
— Твой… твой брат изнасиловал бы меня?
Рамон затянулся, медленно выдохнул дым и посмотрел, как он растворяется в ясном ночном небе.
— Не знаю. Андреас никогда так не поступал… но он ни разу не находился рядом с племянницей своего злейшего врага.
Кэрли молча размышляла над его словами, потом подалась вперед. При свете костра ее кожа казалась золотистой.
— Ты бы ему позволил?
Глядя на ее прелестное лицо, Рамон подумал о том, как она молода и невинна, нежна и женственна. Нет, он не позволил бы брату коснуться ее.
— Нет.
Выражение ее лица изменилось, она ласково улыбнулась ему:
— Возможно, я не так уж и ошиблась в тебе.
Он сделал еще одну глубокую затяжку.
— Если ты не считаешь меня достойным презрения, надеюсь, я и не заслуживаю его.
Она тихо засмеялась, потом задумалась. Тени сливались с бликами костра, образуя причудливые узоры. Рамон старался не замечать, что под разорванной блузкой Кэрли видны белая кожа и верхняя часть роскошной высокой груди. Закипевшая кровь тяжело пульсировала в венах. Жар спустился в пах, усилив возбуждение. Рамон радовался тому, что сидит в тени.
— О чем ты думаешь? — спросил он.
Кэрли рассеянно покрутила веточку с листьями.
— Я вспоминала то, что ты делал вчера.
— Ты думала о том, что я — убийца Виллегаса?
— Нет, только о том, как ты держал меня, ласково разговаривал со мной. — Их глаза встретились. — Кто-то говорил со мной так раньше, в те ночи, когда я была больна. Я пыталась вспомнить. Сначала я решила, что это сон. Но это был ты, да? Ты сидел возле моей кровати.
Рамон спрашивал себя, вспомнит ли она.
— Si, там был я.
— Ты ухаживал за мной. Я помню, как ты протирал мой лоб. Однажды ночью я проснулась и… ты молился.
Рамон нежно улыбнулся:
— Si, querida. В тот раз Господь услышал мои молитвы.
Что-то мелькнуло в ее глазах. Она посмотрела на него так, как не смотрела никогда.
— Спасибо, — шепотом сказала Кэрли.
Еще раз взглянув на испанца, она встала и пошла через лужайку к походной постели, которую положила чуть поодаль от постели Рамона.
Этой ночью он радовался тому, что Кэрли не будет спать рядом с ним. При каждом ее шаге из-под желтой юбки выглядывали узкие щиколотки. Рамон вспомнил, как дрожь охватила ее, когда он прикасался пальцами к ее бедрам. Полная грудь Кэрли колыхалась под блузкой, и каждое движение ее бедер отдавалось болью в его паху.