— Конечно, нет. Я вовсе не это имел в виду. — Он пригладил волосы. — Сядь, Кэрли. Необходимо внести ясность в некоторые вопросы.
Она повиновалась.
— То, что я сказал о мужчинах, — правда. Здесь их хватает, но весьма немногие могут похвалиться происхождением, богатством и властью Баннистеров. Это маленькое происшествие не улучшит твою репутацию. Винсент Баннистер намерен жениться на тебе. Он недвусмысленно заявил мне об этом.
— Винсент хочет жениться на мне?
— Конечно, хочет. Почему бы и нет? Ты красивая молодая женщина. Образованная — я сам проследил за этим. Он хочет стать твоим мужем и считает, что это отличная идея.
Кэрли едва сдержала возмущение:
— Я считаю это ужасной идеей и почти не знаю Винсента Баннистера.
Заметив, что нервно теребит свою бархатную юбку, девушка сложила руки на коленях.
— Извини, дорогая, я не хотел волновать тебя. Пусть лучше Винсент скажет тебе об этом сам. Но прошу тебя, после всего случившегося не тяни время. Брак с Винсентом позволит тебе войти в лучшее общество. Я хочу этого для тебя, Кэрли.
«Может, он хочет этого для себя? — подумала девушка. — Однажды дядя признался, что стремится попасть в Земельную комиссию. А Баннистеры, по его словам, обладают большим влиянием». Она тут же невольно вспомнила, как убеждал ее Рамон, что дядя присвоил ранчо дель Роблес. Вдруг купчая с подписью Томаса Гаррисона прикрывает какую-то аферу?
— А что, если я не соглашусь выйти за него замуж? Что, если я хочу вступить в брак по любви?
Флетчер усмехнулся:
— Не будь ребенком, Кэрли. Никакой любви нет. Браки заключаются ради выгоды. Мы оба выиграем, если ты примешь предложение Винсента Баннистера.
— Я не готова к браку. Мне нужно время, чтобы подумать. Я совсем недавно познакомилась с Винсентом.
Такое ей и в голову не приходило. События развивались слишком стремительно. Она знала, что ее. похищение может иметь последствия, но не предполагала ничего подобного.
— У тебя нет никого, кроме меня, Кэрли, — сказал дядя. — Ты должна поверить, что я забочусь о твоих интересах.
Девушка заставила себя улыбнуться. Она многим обязана ему. Он спас ее, дал шанс начать новую жизнь. Кэрли всегда старалась порадовать его, отблагодарить за все, что он сделал, завоевать его симпатию, возможно, даже любовь.
Она готова для него почти на все.
На все, кроме этого.
— Я уже сказала, что Винсент — славный молодой человек. Очень ценю вашу заботу, но я питаю к Винсенту Баннистеру только дружеские чувства и не собираюсь выходить за него. — Она встала и гордо выпрямилась. — А сейчас, если позволите…
Не пытаясь остановить Кэрли, он проводил ее хмурым взглядом.
Флетчер подождал, когда племянница закроет дверь, потом подощел к серванту и налил себе выпить. Обычно он не употреблял спиртное так рано, но упрямая девчонка толкнула его на это. Рот Флетчера искривила мрачная улыбка. Отчасти он восхищался характером, красотой и умом девушки, напоминавшей ему любимую сестру Люси, единственную, которую он по-настоящему уважал. Если бы он встретил женщину, даже не столь сильную духом, как его племянница, он тут же женился бы на ней.
Но это не значит, что он позволит Кэрли своевольничать.
Флетчер поднял изящный хрустальный бокал и отхлебнул бренди, наслаждаясь разлившимся по телу теплом. Напряжение немного спало. Кэрли оказалась сущей напастью, превзошла худшие его ожидания. Он сразу это заметил, хотя девчонка изо всех сил старалась держаться кротко и мягко. Только сильный мужчина сумеет укротить Кэрли. И такого найдет для нее он сам.
Флетчер выпил еще виски. Может, Винсент и кажется сосунком, однако он видел его с любовницей. Молодой человек не побоялся поднять на нее руку, когда возникла необходимость, и решительно поставил женщину на место. А его склонность к любовным утехам гарантирует, что Кэрли родит ему сыновей.
Вполне вероятно, что их отпрыски станут единственными наследниками немолодого Флетчера Остина.
Он снова отхлебнул виски. К счастью, девушка не беременна. В этом Флетчер не сомневался, равно как и в том, что она выйдет замуж за Винсента Баннистера.
Флетчер улыбнулся. Он всегда получал то, что хотел. Так будет и на этот раз. Ему удастся сделать так, что Кэрли и сын его богатого друга Баннистера поженятся к концу следующей недели.
Бездетная и незамужняя Тереза Аполония де ла Герра любила своего племянника Рамона как родного сына. Двадцатилетний Эстебан, ее поую, погиб, когда Испания воевала с Наполеоном. Но, она всегда помнила его. Только близость с братом Диего, его женой Анной Марией и двумя их сыновьями, Андреасом и Рамоном, спасала женщину от одиночества.
Теперь Диего мертв. Андреаса тоже скоро похоронят на холме возле отца. Тереза бросила взгляд на Рамона. Племянник смотрел в окно, на запад.
Подобрав темно-коричневую бомбазиновую юбку, она молча подошла к нему и положила свою тонкую, с синими прожилками руку на его широкое плечо:
— Что случилось, Рамон? Последнее время ты сам не свой. Я знаю, ты все еще оплакиваешь смерть брата, но мне почему-то кажется, что дело не только в этом.
Он повернулся к тетке, стараясь не показывать, что опечален, но она успела это заметить. Рамон так красив — красивее всех мужчин, которых она видела… кроме, быть может, Эстебана.
Рамон ласково улыбнулся:
— Тебе не о чем тревожиться, тетя. Я просто беспокоюсь за людей в лагере. Без Андреаса Эль Дракон недолго останется на свободе.
Она сжала его руку:
— Если бы твой брат и остался жив, рано или поздно вы оба попали бы в руки властей. Ты говорил ему об этом в самом начале, объяснял, что его усилия тщетны и нужно найти другой способ вернуть нашу собственность. В глубине души ты по-прежнему веришь, что это правда.
— Si, ты права. Но это не поможет нам решить вопрос о том, как накормить наших людей.
— Они сильны, Рамон. Они выживут и без твоей помощи. Ты не можешь заботиться обо всех.
— Находись я здесь, когда отец нуждался во мне… если бы я не был в Испании…
— Ты не виноват. Твой отец верил, что суд защитит его права. Считал, что способен сам справиться с этим делом. Когда ты узнал о том, что произошло, было уже поздно.
Несмотря на все это, Рамон считал себя виновным. Будь он здесь, пожалуй, ему удалось бы спасти их землю. Возможно, и отец не заболел бы и не умер от разрыва сердца.
— Какие у тебя планы? — спросила Тереза.
Рамон покачал головой:
— Не знаю.
Рамон снова уставился в окно, на запад, как и много раз прежде. Он сказал, что беспокоится за своих людей. Тереза знала, что это правда, но ей казалось, будто есть что-то еще.
— Ты поедешь на fandango к сеньору Остину в субботу?
Один из работников с ранчо дель Роблес привез днем приглашение.
— Не уверен. — В его глазах опять появилась тревога. — Если только ты и мама поедете со мной.
— Ты знаешь, что у нас траур.
— У всех нас траур, но gringos это не известно, и мы не хотим, чтобы они узнали. К тому же музыка и общество немного отвлекут вас.
Что-то велело ей согласиться — ради Рамона. Нарушить старую традицию и правила приличия. Он хотел поехать. Тереза не догадывалась почему, но поняла это, однако подумала, что сам он не уступит этому желанию.
— Возможно, это неплохая мысль. — Она пристально посмотрела на Рамона. — Нас, де ла Герра, осталось немного — только мы трое и твои кузены. Сейчас, когда Мария и бедный дорогой Анхел так далеко, мы должны делать то, что для нас лучше. Пожалуй, нам стоит появиться на людях, посидеть и послушать музыку.
Он печально улыбнулся, но разгадать, почему племянник грустит, Тереза не могла.
— Bien [Хорошо (исп.)]. Если хочешь, мы поедем.-Она похлопала его по руке. — Я поговорю с твоей матерью. Думаю, она согласится со мной.
Только не сразу. Анна всегда трепетно соблюдала правила приличия, а сейчас смерть сына повергла ее в глубокую скорбь. Но она любит Рамона и сделает все ради него.
Тереза решила выяснить, что именно на ранчо дель Роблес постоянно привлекало внимание племянника и причиняло ему боль.
Глава 11
Fandango состоялось. Кэрли совсем не хотела этого праздника, но три дня назад приехали Винсент Баннистер и его отец. Очевидно, дядя собирался развлечь их достойным образом.
Тихо вздохнув, девушка спросила горничную:
— Ты уже закончила, Канделария?
Сидя перед зеркалом, висящим над резным дубовым комодом, Кэрли нетерпеливо ждала, когда Канделария уложит ее волосы. Испанка делала это весьма неплохо, тем более что никогда еще не была горничной молодой леди.
— Si, сеньорита. Еще мгновение, и ваши прекрасные локоны будут уложены.
У хорошенькой Канделарии, с пухлым личиком, светлой кожей, каштановыми волосами, большими карими глазами, длинными густыми ресницами, в последние годы появилась склонность к полноте.
Кэрлй нравилась эта приветливая, жизнерадостная девушка. В первые дни после приезда на ранчо Кэрли так страдала от одиночества, что доверилась Канделарии. Сейчас она со смущением вспоминала о своей откровенности, о том, что рассказала ей о матери, отце и бедной жизни в шахтерском поселке.
Дядю привела бы в ужас такая несдержанность. Кэрли опять вздохнула. Впрочем, какая разница? Ведь в каком-то смысле Канделария и была ее подругой. Дядя едва ли одобрил бы это, но Кэрли было не свойственно чувство превосходства.
Да уж, в ее жилах не было ни единой капли королевской крови!
При этой мысли Кэрли нахмурилась. Семья де ла Герра получила приглашение. Приедет ли Рамон?
— Вы выглядите великолепно, сеньорита Мак-Коннелл! — Канделария отступила на шаг, чтобы увидеть творение своих рук, — золотисто-каштановые локоны блестели в свете лампы, оттеняя платье. Глубокое декольте дерзко открывало грудь. Плечи тоже были обнажены. Ниже талии, перетянутой узким поясом, платье падало свободно и имело форму колокола. Подол был отделан темно-коричневым бархатом и золотистыми кружевами.
— Дядя ждет вас, — мягко напомнила Канделария. — Вы же не хотите рассердить его.
Нет, она не хотела этого, но перспектива провести еще один вечер с Винсентом угнетала девушку.
Кэрли в задумчивости поднялась. Дядя сводил их при каждом удобном случае. Сначала она пыталась представить себя женой Винсента, чтобы порадовать дядю Флетчера. Ведь нельзя же рассчитывать на то, что он будет заботиться о ней вечно! Возможно, все сложится не так уж и плохо.
Но вскоре Кэрли поняла, какая ужасная участь ждет ее, если она решится на этот шаг.
— Я с нетерпением жду, когда ты приедешь в город, — сказал Винсент, прогуливаясь с ней как-то вечером под огромными дубами за домом. — Сан-Франциско восхитителен! — Он театрально вздохнул, — Конечно, ему далеко до Филадельфии. — Винсент родился в этом городе. — Там нет столь утонченных и выдающихся людей, однако можно рассчитывать хотя бы на приличную пищу. Тебе не придется, как здесь, питаться этими ужасными лепешками и бобами.
— Вообще-то я к этому уже привыкла, — возразила Кэрли и попыталась перевести разговор на Другую тему. Однако Винсент постоянно говорил о том, как неприятны ему сельская местность и землевладельцы испанского происхождения. Но более всего он любил рассказывать о себе. Его интересовали расстановка сил в светской элите Сан-Франциско, вопрос о том, у кого больше денег, а также деловые проблемы отца.
— Скоро Баннистеры приберут к рукам весь Сан-Франциско, — похвастался он. — Моя избранница будет жить, как королева. — Он повернул к себе голову Кэрли и приподнял ее подбородок. — А ведь ею можешь стать ты, дорогая. Каждая женщина в городе будет завидовать тебе… а каждый мужчина — мне.
Потом он наклонился и поцеловал Кэрли. Она зажмурилась, надеясь ощутить тот же жар, что пробуждал в ней Рамон, но с тем же успехом могла поцеловать баклажан, сорванный утром в саду.
Его рука потянулась к ее груди, и это положило конец их общению. Кэрли не собиралась позволять вольности Винсенту, к которому не испытывала никаких чувств. Кэрли не сомневалась в том, что не испытает их никогда.
Сейчас, стоя одна под карнизом дома и наблюдая за дядей и его гостями, девушка смирилась с тем, что ей придется провести и этот вечер в неприятном обществе Винсента. Мысленно поклявшись выдержать, она вздохнула и направилась к группе элегантных людей, расположившихся возле большой танцплощадки, построенной для fandango по распоряжению Флетчера.
Двое мужчин играли на гитаре, третий — на скрипке; воздух наполняли звуки сентиментальной испанской мелодии. Цветные бумажные фонарики свисали с веревки, натянутой между дубами. Столы с дымящимися блюдами были сдвинуты в одну сторону. В противоположном конце патио вращался на вертеле бычок. Аппетитный запах жареного мяса щекотал ноздри. Дядины ковбои, окружив костер, смеялись, курили и наслаждались музыкой.
Большинство гостей держали чашки с сангрией, сваренной из красного вина, диких ягод, апельсинов и лайма. Некоторые мужчины пили отличное импортное виски, привезенное Флетчером из Сан-Франциско.
— Кэрли! — Дядя махнул ей рукой, подзывая к себе. — Тебе пора присоединиться к нам. Молодой Винсент уже грызет удила.
Уильям Баннистер и другие гости засмеялись. Винсент слегка покраснел.
Дядя усмехнулся:
— Она недурно выглядит, а, мой мальчик? Я специально заказал для нее это платье. Его привезли аж из Нью-Йорка.
Он хлопнул Винсента по спине, и тот добродушно улыбнулся. У него был покладистый, спокойный характер.
— Ваша племянница прелестна, мистер Остао, — Винсент бросил взгляд на Кэрли. — Поэтому я надеюсь, что она согласится потанцевать со мной.
— Конечно, согласится. — Флетчер посмотрел на Кэрли так строго, что она заставила себя улыбнуться.
— Конечно. Буду рада.
Винсент обладал еще одним достоинством — он был отличным танцором. Он провел Кэрли на площадку для танцев, и они плавно закружились под нежные звуки вальса. Девушка надеялась, что сыграют польку или мазурку и в быстром ритме танца им не придется разговаривать.
— Я сказал сущую правду. Ты сегодня очаровательна, Кэрли. — Винсент улыбнулся, лаская карими глазами ее лицо. — Даже в Сан-Франциско ты стала бы королевой бала.
— Спасибо, Винсент, это звучит очень лестно. — Он осыпал ее комплиментами. Музыка доставляла Кэрли удовольствие, но скучную болтовню Винсента она слушала вполуха. Ее глаза искали в толпе Рамона, хотя она запрещала себе делать это. Кэрли узнала Чарли Холлингворта и его жену Аманду, их ближайших соседей с севера, а также Джорджа Уинстонаи; Ройстона Уорделла. Были здесь и Монтойя, как и другие семьи калифорнийцев, но высокого темноглазого испанца Кэрли не видела.
Это даже лучше, сказала она себе. Но испытала разочарование.
— Ты слушаешь, Кэрли? — спросил Винсент, уводя ее с площадки для танцев. — Я сказал, что хочу увидеть тебя без посторонних и кое-что тебе показать.
Кэрли замерла. Его рука лежала на ее талии. Господи, вдруг он решил сделать ей предложение?
— Ты хочешь мне что-то показать?
— Да. Приходи на конюшню через двадцать минут.
— На конюшню? Мне это не нравится, Винсент. Вдруг нас увидят?
— Приходи, Кэрли. Ручаюсь, ты не была такой трусихой, когда ездила по лесам с Испанским Драконом.
Кэрли напряглась. Ей не понравился взгляд Винсента. Но когда она снова посмотрела на него, он улыбался как обычно. Возможно, ей показалось.
— Зачем мне идти на конюшню? Разве нельзя встретиться в другом месте?
— Там сюрприз. Приходи, Кэрли. Я приготовил его специально для тебя. Обещаю, ты останешься довольна.
Она призналась себе, что заинтригована.
— Хорошо, через двадцать минут. Он усмехнулся и пожал ей руку:
— Не заставляй меня ждать.
Кэрли рассеянно кивнула. Взгляд ее устремился в сторону дороги, ведущей на ранчо, к только что подъехавшей карете. Девушка тихо ахнула, увидев статного Рамона с двумя пожилыми женщинами, очевидно, матерью и теткой.
Кэрли не сразу удалось сдвинуться с места. Воспоминания о времени, проведенном в горах, нахлынули на нее так живо, словно она не уезжала оттуда. Девушка ощущала губы Рамона, его поцелуй, руки… Господи, эти прекрасные длинные смуглые пальцы… Они ласкали ее грудь и заставляли твердеть соски. Кэрли с трудом перевела дыхание — Рамон остановился перед ней:
— Сеньорита Мак-Коннелл. Рад вас видеть.
Он был в черных облегающих calzoneras [брюках (исп.)] с серебристыми жемчужинами по бокам. Короткая черная куртка обтягивала его широкие плечи, ее узкие лацканы были расшиты серебряными нитями.
— Кажется, вы не знакомы с моей матерью и тетей.
Из-за них он говорил с Кэрли по-испански, приветливо улыбаясь, но не сводя с нее напряженного взгляда, в котором она прочитала: Ты выполнила обещание. Не нарушила слова.
Кэрли облизнула губы. Внезапно во рту так пересохло, что она едва могла говорить.
— Да, мы не встречались. Добрый вечер, сеньоры. Рада познакомиться с вами.
Его мать, полная невысокая женщина в темно-фиолетовом платье, с черным кружевным платком на голове и плечах, кивнула.
Тетка, более высокая и худая, проницательно посмотрела на девушку:
— Я тоже рада познакомиться с вами, сеньорита Мак-Коннелл. — Оглядев Кэрли с головы до пят, она быстро посмотрела на Рамона. — Теперь я вспомнила, что видела вас с племянником в день скачек.
Кэрли приветливо улыбнулась:
— Да, дон Рамон вел себя тогда очень галантно.
Ее сердце билось так сильно, что она боялась поднять глаза на испанца.
Между тем тетка внимательно наблюдала за Кэрли. Внезапно повернувшись к музыкантам, она сказала:
— Послушай, Анна, прекрасная музыка, верно? — и улыбнулась Кэрли: — Мой племянник — превосходный танцор, как и его покойный отец Диего. Рамон, покажи сеньорите, как испанцы танцуют вальс.
Он нахмурился:
— Не думаю, что это понравится дяде сеньориты.
— По-моему, прекрасная мысль, — быстро заметила Кэрли. Нет, она не будет держать Рамона на расстоянии, даже рискуя вызвать гнев дяди.
Рамон изумленно поднял брови, а потом на лице его заиграла та самая обворожительная улыбка, которую Кэрли так старалась забыть. Ее ладони увлажнились. Может, ей действительно не стоит танцевать с Рамоном?
Он взял ее руку и поднес к губам.
— Для меня нет большего удовольствия, сеньорита Мак-Коннелл.
Оставив пожилых женщин, они направились к площадке для танцев. Когда Рамон повернул Кэрли лицом к себе и положил руку ей на талию, девушке показалось, что его пальцы обжигают кожу даже через платье. Музыка зазвучала громче, и Рамон повел Кэрли так ловко и искусно, словно сидел на своем великолепном жеребце.
Он улыбнулся ей:
— Видите… я все еще жив, хотя и сомневался, что так будет.
Его мускулистые ноги прикасались к ногам Кэрли, повергая ее в трепет. Но испанец невозмутимо улыбался и двигался с безупречной точностью, тщательно сохраняя дистанцию между ними.
Эль Дракон посмеялся бы над такими изысканными манерами.
Слегка разочарованная Кэрли не могла сдержать улыбку.
— Ты удивлен, что я не сказала дяде? Надеюсь, это не так. По-моему, ты отлично знал, что я не выдам тебя.
Черные брови изогнулись.
— Откуда мне знать?
Кэрли обдало жаром.
— Думаю, у тебя такой большой опыт с женщинами, что ты ясно видишь, действуют ли на них твои чары.
Его грудной смех звучал обворожительно. Приблизившись к Кэрли, он шепнул:
— Значит, мое обаяние заставило тебя дать мне слово, а не мои страстные поцелуи?
Ее щеки зарделись.
— Сегодня ты ведешь себя как джентльмен, — заметила Кэрли, — но джентльмен не станет напоминать такое даме. Возможно, дон Рамон и Испанский Дракон отличаются друг от друга не так сильно, как ты стремишься показать.
Испанец прижал ее к себе чуть сильнее:
— Уверяю тебя, дорогая, во многих отношениях мы абсолютно одинаковы.