Как всегда, эта мысль возбудила в ней раскаяние. Если бы она не зазвонила в колокол… Если бы Андреас не попытался похитить ее… Но она сделала это, и теперь он мертв.
Кэрли отогнала от себя неприятные мысли. Судьба распорядилась именно так, но все уже в прошлом. Даже Рамон старался не вспоминать об этом.
Рамон. Она видела, как он едет к ней — высокий, стройный, грациозный, сильный. Никто не умеет так красиво сидеть на коне.
— Он, должно быть, голоден. — Тереза подошла к Кэрли. — Проверь, что осталось после ужина.
Кэрли улыбнулась:
— Да, да, сейчас.
Она побежала на кухню, велела старой индианке подогреть еду для Рамона и вернулась в гостиную. Она хотела встретить мужа во дворе, сказать ему, что жалеет о своем поведении, заверить, что теперь все будет иначе. Но Кэрли не знала, как он отнесется к этому.
Она думала, что научилась вести себя как настоящая леди в школе миссис Стюарт, но там ничего не говорили о первой брачной ночи. Как только Рамон вошел в комнату, их глаза встретились.
Он снял шляпу, повесил ее на вешалку у двери, потом поцеловал мать и тетку. Но его карие бархатные глаза были устремлены на Кэрли и излучали сияние.
— Buenas tardes, дорогая. — Его голос прозвучал тепло, совсем не так, как ожидала Кэрли. — Я скучал по тебе эти дни. — Неужели он простил ее и даст ей еще шанс? Она ощутила ревность к Миранде, подумала, как та вела себя в постели, потом прогнала эту мысль. Рамон — ее муж!
— Рада тебя видеть, Рамон.-Она улыбнулась ему, и в его глазах сверкнул огонь. — Ты голоден?
«Да, — ответили его глаза, — но это не тот голод, который ты имеешь в виду».
— Si. Я не ел с утра.
Она пошла на кухню, стараясь хоть немного успокоиться, потом вернулась с тарелкой cocido [Блюдо из турецкого гороха и мяса с овощами], говядиной, колбасой, перцем, морковью, бобами, миской тыквенного супа, горячими лепешками и графином красного вина.
— Ты составишь мне компанию? — спросил Рамон и, оторвав взгляд от дымящейся еды, оценивающе осмотрел ее коричневое платье, потом его глаза остановились на ее губах.
— Нет, я… мы уже поели. — Кэрли смутилась и пожалела о том, что не успела как следует одеться и уложить волосы, которые сейчас были скручены на затылке.
— Посиди со мной.
— Хорошо.
— Мама, расскажи, как вы с тетей развлекали мою жену, пока меня не было.
— Твоя жена слишком много работает. — В голосе Терезы появилась теплота, которой Кэрли раньше не слышала. — Помогает этой бестолковой старухе Синее Одеяло. Я говорила твоей жене, что женщины де ла Герра не работают, но она меня не послушалась. Может, послушается тебя.
Рамон тихо рассмеялся:
— Нет, такого с ней еще не было.
Кэрли смутилась: его голос звучал нежно, и все, конечно, заметили это. Надежда вспыхнула в ней с новой силой. Любовь к Рамону переполняла Кэрли. Сегодня ночью она доставит ему радость, постарается вести себя как та, о которой он мечтал.
Когда Рамон поел, Кэрли начала убирать со стола.
Он схватил жену за руку:
— Уже поздно. Оставь это все и иди в нашу комнату. Я приду через минуту.
От его жаркого взгляда у Кэрли закружилась голова. Господи, они думали об одном и том же!
— Да… — прошептала Кэрли. — Я буду ждать тебя там.
Глава 14
Кэрли боялась поднять глаза на мать и тетку Рамона. Она направилась в спальню, радуясь тому, что в этом доме толстые стены. В комнате она торопливо сняла платье, чулки и туфли. Калифорнийские женщины из высшего общества одевались по-европейски, как и американки. Только в горах Кэрли носила простую крестьянскую одежду.
Сегодня на ней было хорошее платье, но девушке хотелось встретить Рамона в чем-то другом. Впервые она порадовалась тому, что дядя купил ей много нарядов.
Открыв массивный дубовый комод, Кэрли протянула руку к нежной батистовой ночной рубашке. Шелковая пробуждала воспоминания о той ночи.
Она надела батистовую рубашку с длинными рукавами без декольте, быстро застегнула пуговицы, распустила волосы, расчесала их, заплела косу и подошла к кровати. Откинув цветной плед, прикрылась простыней так, чтобы расшитое цветами отверстие находилось в нужном месте.
Правда, Кэрли это казалось немного глупым. Ведь Рамон уже видел ее обнаженной. Но она не знала испанских обычаев и была готова сделать все, чтобы порадовать мужа.
Уменьшив огонь в лампе, Кэрли замерла в ожидании. Вскоре она услышала в коридоре шаги, дверь распахнулась, в комнату вошел Рамон, заслонил собой луну, и Кэрли почти не видела его лицо при тусклом свете лампы. Он на мгновение застыл, ибо, конечно, думал, что жена и сегодня будет вести себя как шлюха.
Пока он молча раздевался, на Кэрли накатывали горячие волны.
Кровать прогнулась под ним, когда он лег и обнял жену.
— Я скучал по тебе, дорогая. Я поступил глупо, покинув тебя.
Рамон поцеловал Кэрли, прежде чем она успела ответить ему. От его жаркого поцелуя у нее помутилось сознание. Господи, ей будет труднее, чем она думала!
Она ответила на его поцелуй, позволила языку Рамона проникнуть в ее рот, но не коснулась его своим языком. Кэрли лежала на его плече, но не прижималась к мужу, как прежде, хотя ее тело неистово стремилось к этому.
Он коснулся рукой ее волос и замер.
— Мне больше нравится, когда они распущены. — Рамон стянул скреплявшую косу резинку, и волосы рассыпались по ее плечам.
Охваченная волнением, она заставила себя откинуться на спину, уставилась в потолок и принялась считать массивные дубовые брусья. Рамон склонился над ней, обхватил ее груди и начал целовать их через ткань. Кэрли казалось, что ее тело лижут языки пламени.
Господи! Она не отрывала глаз от потолка, пытаясь думать о чем-то постороннем. Но в ушах стучала кровь.
— Сними рубашку, — потребовал он, начав расстегивать пуговицы. — Я хочу видеть тебя обнаженной.
— Но…
Этого нельзя было позволять ему. Он обращался с ней как с gringa! Рамон не сказал бы этого настоящей испанке. Кэрли почувствовала горькую обиду, поняв, как он относится к ней. Рамон снова поцеловал жену, провел языком по ее губам, потом проник в ее рот. Трепеща от желания, она думала о соск1а, которую подали на ужин, о каком-то сложном рецепте старухи — только не о Рамоне.
Рубашка разорвалась, и это отвлекло Кэрли от ее мыслей.
— Я хочу видеть тебя обнаженной, — строго повторил Рамон. Нет, таким тоном он не говорил бы с настоящей испанкой. Обида снова заполнила душу Кэрли, укрепив вместе с тем ее решимость.
— Думаю, мне лучше остаться в ночной рубашке. — Ее слова прозвучали с достоинством. — Я охотно подниму ее для тебя, если хочешь.
Она решила попросить его воспользоваться отверстием в простыне, но что-то остановило ее. Однако намерение вести себя как испанская леди, доставить ему удовольствие и заслужить при этом уважение осталось непреклонным.
Он раздраженно встряхнул ее за плечи:
— Мне следовало догадаться раньше. Я думал, что ты другая, а оказывается, такая же, как все. — Он прочистил горло. — Я немного удивлен, что так быстро надоел тебе, но ведь ты gringa. Одни из них — только притворяются, что получают удовольствие. Другим нужна для этого дюжина мужчин. — Он оттолкнул ее от себя. — Впрочем, какая разница? Я не стану делить с тобой постель.
Кэрли в ужасе посмотрела на него. Господи, что она наделала!
— Рамон, пожалуйста… Куда ты?
Но он молча оделся и вышел.
Господи! Слезы покатились по ее щекам. Она снова совершила ошибку, решив вести себя как воспитанная испанская леди. И вот он ушел!
Кэрли вскочила с кровати и завернулась в клетчатое покрывало. Надо найти его и все объяснить. Она подумала о Миранде, ждущей его в лагере. Не уехал ли он в Льяно-Мирада к своей любовнице? Как ведет себя Миранда в постели? Как шлюха или как леди? Скорее всего она вела себя правильно.
Кэрли открыла дверь. Серебряный свет луны освещал землю. Возле загона стоял Рамон, прислонившись к ограде. Он смотрел в темноту и курил сигару.
Босая Кэрли устремилась к нему, не замечая, как холодна сырая земля. Она думала только о Ра-моне, о том, что снова не угодила ему. Увидев жену, он замер.
Кэрли подняла голову:
— Однажды ты уже бросил меня… наутро после свадьбы. Педро сказал, что ты отправился в Льяно-Мирада. Ты ездил к ней? — Она перевела дыхание. — Ты ездил к Миранде?
Рамон смотрел на нее жесткими, холодными, неумолимыми глазами.
— Почему это интересует тебя?
— Ты ездил к ней?
Он покачал головой и откинул волосы со лба.
— Нет. Я видел ее в лагере, но не спал с ней.
Кэрли прикусила губу:
— Прости меня. Ты не поверишь, но я очень хотела понравиться тебе. — Он невесело усмехнулся, но промолчал. — Я думала, что тебя обрадует, если я буду вести себя как испанская леди. В прошлый раз я вела себя очень дурно, и ты ушел. Я надеялась, что теперь… ты останешься.
Рамон изумленно уставился на нее:
— Ты решила, что я уехал поэтому? Считала, что совершила какую-то ошибку?
Кэрли покраснела:
— Я умоляла тебя не останавливаться. Позволяла тебе трогать меня… везде. Конечно, леди не вела бы себя как…
Не дав ей закончить, Рамой стиснул ее в объятиях, прижал к себе:
— Santos de Cristo [Господи! (исп.)]! Да как это пришло тебе в голову?
— Тетя Тереза сказала…
— Тетя Тереза не знала ни одного мужчины. — Он поднял ее дрожащий подбородок. — Покинув тебя, я думал только о том, как мы занимались любовью. Вспоминал каждое прикосновение, каждый поцелуй. Сгорал от желания снова прикоснуться к тебе. — Он провел по ее рту губами. — Мне следовало сказать тебе о том, какую радость ты мне дала. А я сказал тебе, будто рассержен… Но это неправда. Чувства к тебе смущали меня, я растерялся. Я занимался любовью вовсе не потому, что нуждался в женщине. Только ты была нужна мне.
Слезы хлынули из ее глаз.
— Рамон… — Она обхватила его руками за шею, прильнула к нему.
— Прости меня, querida. У меня мало опыта общения с такими неопытными девушками, как ты. Por Dios, как может мужчина быть таким глупцом!
Он снова поцеловал ее — смело, страстно! Горячая волна прокатилась по телу Кэрли.
Но теперь она уже не боролась со своими чувствами.
Она любила Рамона.
Ответив на поцелуй мужа, Кэрли услышала его стон. Он взял ее на руки.
— Рамон?
Кэрли прильнула к его Могучей груди, и он пошел к дому.
— Si, querida?
— Что… что насчет отверстия?
— Какого отверстия?
— Расшитого цветами в простыне.
Рамон остановился, разразившись безудержным смехом.
— У моей тети доброе сердце, но она ничего не знает о мужчинах. Думаю, еще не родился испанец, который когда-либо пользовался отверстием в простыне.
Она засмеялась. В сердце ее возродилась надежда. Он не уехал к Миранде, а вернулся к ней! Кэрли боялась сказать ему, что любит его, ведь тогда муж вспомнит, что она вынудила его вступить в брак, и решит, будто все это было задумано с самого начала. Она страшилась гнева Рамона и хотела лишь одного — чтобы муж снова занялся с ней любовью.
Рамон распахнул тяжелую дверь, вошел в дом и положил Кэрли на кровать.
— Незачем стыдиться того, что происходит между нами, — сказал он, обхватив руками ее лицо. — Обещай мне, что запомнишь это.
— Хорошо.
Он стянул с нее ночную рубашку:
— Она не нужна. Мы будем спать вместе такими, какими создал нас Бог.
Глядя, как раздевается Рамон, она любовалась им. Когда он, обнаженный, подошел к ней, Кэрли приняла его в объятия, уже не скрывая своей любви.
Рамон неистово овладел Кэрли, и на этот раз, когда они кончили заниматься любовью, она знала, что понравилась ему. Возможно, со временем муж даже полюбит ее.
Ночью и перед рассветом он снова овладел ею. Ее губы опухли от поцелуев, но усталое тело обрело небывалое удовлетворение. Она ощущала неведомую прежде радость.
Потом Кэрли размышляла о том, что по-прежнему разделяло их: Рамон ненавидел дядю, поклялся вернуть ранчо дель Роблес и подвергал себя опасности, как Эль Дракон. Но хуже всего, что она не та женщина, на которой он хотел жениться.
Даже уютно устроившись в его объятиях, Кэрли не сразу смогла заснуть.
— Не верю, что она действительно уехала и вышла за него замуж! Кэрли совсем не знает его! — Винсент Баннистер сидел напротив Флетчера Остина в клубе «Стокман» в Сан-Франциско.
Флетчер приехал в город, где каждую осень встречался с адвокатом Митчелом Уэбстером и своим другом и финансовым советником Уильямом Баннисте-ром. Им предстояло обсудить распределение доходов в конце осенней matanza — забоя скота на шкуры и жир, — а также продажу нескольких тысяч голов, отправляемых на северные золотые прииски.
Встреча прошла, как и планировалось. Уэбстер — уехал, а Уильям отправился с Остином в роскошный клуб «Стокман», где к ним присоединился Винсент. С момента своего появления молодой человек говорил только о Кэрли.
— Как она могла это сделать? — продолжал он, обращаясь скорее к самому себе, нежели к Флетчеру. — Я думал, что не совсем безразличен ей.
— Очевидно, мы надавили на нее слишком сильно.
Официант принес хрустальные бокалы с превосходным ирландским виски и содовой, поставил их на полированный стол из розового дерева и тихо удалился.
Флетчер покачал головой:
— Мне следовало предвидеть, что она взбунтуется… В конце концов, она — дочь своей матери.
Последнюю фразу он произнес с неожиданной гордостью. Люси Остин, красивая, талантливая, умная, не походила на других женщин. Она загубила свою жизнь, связавшись с никчемным шахтером из Филадельфии. Тогда их семья была бедной, и Люси не, верила брату, утверждавшему, что разбогатеет и позаботится обо всех.
Брак с красивым голубоглазым Патриком Мак-Коннеллом был глупым шагом. Люси жилось трудно. Но в письмах к Остину она никогда не жаловалась.
— Все повернулось весьма неожиданным образом, — заметил Уильям. — Как видишь, мой сын еще не оправился от потери. Он очень высоко ценил Кэрли.
— Сожалею, друг мой. Отчасти в этом виноват я. Думаю, она не поступила бы так, если бы мы дали ей чуть больше времени.
— Вы полагаете, она сделала это назло вам? — оживился Винсент. — И я не совсем безразличен ей? — Он откинулся на спинку кресла. — Да, надеюсь, это так. Ведь она почти не знала этого человека. Один Господь ведает, какие страдания ей приходится выносить. К несчастью для нас обоих.
Винсент все говорил о плачевном положении Кэрли, но мысли Флетчера внезапно устремились в другом направлении.
— Извини, Винсент. Кажется, ты сказал… что она почти не знала его?
— Конечно.
Флетчер потер подбородок:
— Не исключено, что она знает его лучше, чем мы предполагали.
— Что вы имеете в виду?
— Возможно, де ла Герра связан с этим преступником, Эль Драконом. Думаю, он и Кэрли были вместе, пока ее держали в горах.
— Не могу этого вообразить, — возразил Уильям. — Семья де ла Герра пользуется большим уважением. К тому же дон Рамон был с нами в ту — ночь, когда Эль Дракон ограбил дилижанс.
— Верно, но, если де ла Герра связан с разбойником, он мог заказать похищение. Наша взаимная неприязнь весьма сильна. Он с радостью насолил мне… похитив племянницу. Если негодяй обесчестил ее, Кэрли пришлось выйти за него замуж.
— Но почему же она скрыла это, оказавшись на свободе?! — воскликнул Винсент.
Молодой человек, конечно, предпочел бы другую версию, но Флетчер верил, что близок к разгадке.
— Не знаю. — Остин откинулся на спинку кресла и постучал толстым пальцем по бокалу. — Вернувшись в дель Роблес, я постараюсь выяснить правду.
После возвращения Рамона прошла неделя — неделя страстных поцелуев и жарких ночей. Однажды они отправились в безлюдное место на земле дель Роблес, куда Рамон приходил в детстве. Узкий ручей падал сверху в неглубокий пруд, окруженный соснами, и они предавались любви в зеленой траве у воды.
Утром Кэрли улыбнулась, вспомнив эти минуты, потом поднялась с постели. Рамон уже ушел, чтобы закончить с мужчинами осеннюю matanza. Все работали не покладая рук: собирали скот, клеймили бычков, браковали больных животных, отделяли тех, кого отправляли на бойню, от тех, что подлежали продаже.
Кэрли потянулась и зевнула; у нее немного болела спина после того, как она таскала большие железные горшки, в которых топили жир забитого скота. Часть сала продавали, но кое-что оставляли себе для изготовления мыла и свечей.
Мать и тетка Рамона, активно участвуя в этом процессе, явно радовались тому, что Кэрли охотно всем помогает.
Надев серую юбку и белую блузку, она накинула платок и вышла из дома. На ранчо кипела работа: ковбои седлали лошадей, с кухни доносились голоса мужчин, заканчивающих завтрак. Синее Одеяло .давно уже была на ногах, сновала по дому, гремела сковородами и горшками, убирала тарелки. Даже на этом маленьком ранчо повариха вставала задолго до рассвета, чтобы развести огонь, приготовить кофе и какао, изжарить лепешки и мясо.
Кэрли начала помогать ей, наслаждаясь аппетитными запахами. Но когда солнце поднялось над горами и залило поля золотистым светом, она покинула кухню и отправилась искать Рамона. День был теплым, небо — ярко-синим.
Проходя через эвкалиптовую рощу, Кэрли обнаружила, что мужа нет среди ковбоев, которые отлавливали скот на поле. Она залюбовалась ловкостью пастухов, искусно обращавшихся с длинной плетеной веревкой — reata. Бычка отделяли от стада, один всадник набрасывал лассо на шею животного, другой стягивал его ноги и валил на землю.
Убивали животных быстро и умело, но это зрелище заставило Кэрли повернуть к дому. Однако, заметив на отдаленном пастбище группу мужчин, она направилась туда, вышла из зарослей, остановилась возле старого дуба и поискала . взглядом Рамона. Здесь был Рей дель Сол; когда конь склонял голову, его светлая грива переливалась на солнце. Фыркая и перебирая ногами, жеребец толкал красивую белую кобылу, и Кэрли поняла его намерения.
Она замерла, загипнотизированная этой картиной. Прекрасный светло-гнедой жеребец забрался на свою великолепную подругу. Какая мощь, подумала Кэрли, какое яростное, раскрепощенное желание! Животные ржали и фыркали, били копытами землю. Жеребец оскалил зубы, потом ухватил ими кобылу за шею.
Он забрался на нее, поставив копыта ей на спину. Потом вонзил в кобылу огромный орган, легко овладел ею, взяв то, что предназначила для него природа. Кэрли ощутила странный жар. Когда жеребец начал двигаться, мощными толчками вводя свое орудие в подругу, по спине девушки побежали мурашки, во рту пересохло.
Она не слышала бесшумных шагов Рамона, но ощутила щекой его теплое дыхание.
— Потрясающее зрелище, правда? Жеребец на кобыле. Это гимн жизни!
Кэрли облизнула пересохшие губы, внезапно осознав, что Рамон прижался к ней своим сильным телом. Он был возбужден.
— Да. Это прекрасно.
— Si… По-моему, тоже.
Его рука скользнула по ее груди и нашла сосок, который тут же набух. Кэрли услышала нежные слова, ласкавшие ее слух:
— Чувствуешь, дорогая? Ощущаешь его голод, силу желания? Видишь, как он подчиняет ее себе, берет то, что хочет получить, заставляет кобылу отдаться?
Она кивнула; с каждым его словом, с каждым прикосновением пальцев ее сердце билось все сильнее.
— Это происходит только потому, что кобыла этого хочет. Она чувствует: жеребец достаточно силен, чтобы защитить ее. Она бы не подчинилась ему, не ощутив его силу. — Его рука ласкала грудь Кэрли, нежно мяла ее через блузку, теребила набухший сосок. — Когда конь берет ее, как сейчас, кобыла чувствует, что он сильнее ее… и сможет защитить.
Он потянул ее немного назад, и они скрылись за деревьями. Ухватившись за ствол дуба, Кэрли прижалась к нему головой. Рука Рамона скользнула вдоль ее тела, потом опустилась ниже, подняла юбку.
— Вот так же и женщина, — шепнул Рамон. — Она должна знать, что ее мужчина силен. — Он куснул ее ухо, и Кэрли ощутила сладкую боль. — Женщина должна знать, что мужчина способен подчинить ее себе, если пожелает. — Его губы двигались вдоль ее шеи, покрывая кожу горячими поцелуями. Кэрли почувствовала, что он расстегивает брюки и к ней прижалась его напряженная плоть.