Должно быть, у него есть основания так держаться, подумал испанец, едва сдерживая желание стащить Анхела с лошади и швырнуть на землю. Однако Рамон заставил себя разжать кулаки и ответил на приветствие если и без улыбки, то хотя бы с подобием любезности.
— Вот уж не ожидал увидеть тебя, Анхел.
— Не сомневаюсь, кузен. Однако я здесь.
— Вижу. Тебе что-то нужно?
— Я не задержусь, если тебя беспокоит это. Уверен, твоя жена сделала все, чтобы мне здесь не радовались.
Ярость Рамона несколько поутихла. В конце концов, Анхел виновен в происшедшем не больше, чем он сам.
— Извини, кузен. Конечно, тебе рады. А вот моей жены здесь уже нет.
Анхел немного успокоился:
— Нам не удалось поговорить в Монтеррее. Я только что узнал, что Андреас мертв.
— Si. — При упоминании о брате в душе Рамона проснулась тупая боль. — Должно быть, тебе рассказала об этом сестра. Немногие знают о его смерти. Только несколько родственников слышали о том, что он был в этой стране.
— Очень жаль, кузен. Андреас был хорошим человеком. — Анхел лукаво улыбнулся. — И хорошим предводителем, как мне сказали.
Рамон снова напрягся, но Анхел этого не заметил.
— В семье не принято иметь секреты друг от друга, Рамон. Я знаю, что этим bandito, Эль Драконом, был Андреас. Теперь он мертв, но банду возглавил другой человек и разбойники продолжают грабить англичан. Я хочу присоединиться к ним, Рамон. Надеюсь, ты поможешь мне найти их.
В прежние времена испанец не колеблясь рассказал бы кузену обо всем, но сейчас он сухо бросил:
— Они живут в Льяно-Мирада. Помнишь это место? Мы бывали там в детстве. Это горное плато, которое мы обнаружили в то лето, когда впервые начали сами охотиться.
Скоро Анхел узнает о роли Рамена.
— Si, я помню.
Улыбка сделала Анхела моложе и красивее. Уж не она ли, с горечью подумал испанец, заставила Кэрли пригласить его в постель?
— Пройти туда можно двумя путями, — продолжал он. — Оба тщательно охраняются. Скажи им, что ты кузен Андреаса.
Рамон снял с пальца широкое золотое кольцо с Рубином и гербом де ла Герра. Он подарил его Кэрли в день свадьбы, а вернувшись из Монтеррея, обнаружил его в седельном мешке.
— Покажи им это и объясни, что тебя прислал я. — Он протянул кольцо Анхелу. Какая ирония судьбы в том, что кузен получает кольцо, подаренное Кэрли! Рамон вздохнул.
— Gracias, amigo.
— Не знал, что тебя выпустили из тюрьмы, — заметил испанец.
— Это не совсем так. Точнее, я сам освободился. — Анхел натянул поводья. — Жаль, что в Монтеррее все так получилось.
— Мне тоже, — сказал Рамон. — Но советую тебе не возвращаться к этой теме.
Анхел поджал губы:
— Как пожелаешь. Спасибо за информацию. — Пришпорив коня, он ускакал.
Рамон смотрел ему вслед, пока не осела пыль. Его угнетала мысль о том, что он будет постоянно встречать кузена в Льяно-Мирада. Впрочем, возможно, все скоро изменится. Мариано вернулся из Санта-Барбары, и документы, которые должны вернуть ранчо дель Роблес законным владельцам, лежат уже в сундуке. Рамон написал в Монтеррей Алехандро де Эстрада и завтра отправит бумаги адвокату.
После пересмотра дела ранчо вернется к де ла Герра и налеты закончатся. Семья обретет прежний достаток, люди — работу и жилье.
Но, всей душой стремясь к этому, Рамон знал, что без Кэрли жизнь будет не той, о какой он мечтал.
Кэрли ходила по своей спальне. Дядя вернулся поздно вечером усталый, в пыльном плаще. Флетчер злился — Эль Дракона опять не удалось поймать. Дома он мрачно заявил, что они не сдадутся. Следопыты-индейцы продолжат методичные поиски, тщательно прочешут горы Габилан и Дьябло-Рэндж.
Отряд добровольцев возглавил Харри Лав, тот, что поймал Хоакина Мурьету. Он верил в то, что на этот раз они найдут Испанского Дракона и его людей.
Кэрли беспокоилась за Рамона и других обитателей лагеря. Не дай Бог, чтобы они погибли, как Дина и йокуты из деревни!
Необходимо поговорить с Рамоном, убедить его в отказе от набегов и грабежей, пока не поздно. Но °на даже не знала, где он сейчас находится. При их нынешних отношениях ее поездка в Лас-Алмас выглядела бы весьма странно. Кэрли опасалась возбуждать новые подозрения дяди.
Кроме тревоги за Рамона, ее преследовала скука. До возвращения в дель Роблес она не сознавала, какое удовольствие доставляла ей работа в Лас-Алмас. Там постоянно что-то делали, и Кэрли участвовала в процессе созидания.
В дель Роблес жилось совсем иначе.
Конечно, гораздо легче. Здесь Кэрли обслуживали, а от нее ждали только приветливой улыбки и любезной беседы за ужином. Увы, она была не из тех, кто может весь день сидеть в sala, хотя дядя ждал от нее именно этого. Кэрли не привыкла подолгу читать или играть на пианино. Она любила физическую работу, ей нравилось видеть результаты труда. Конечно, в Лас-Алмас никто не ждал, что Кэрли будет работать до изнеможения, но даже Рамон одобрял ее участие в общем деле.
Возможно, он понимал потребности жены и уступал ей или просто считал, что gringa не может быть настоящей дамой и труд ей только на пользу.
Дядя как-то сказал, что ей нужен собственный дом.
Сердце Кэрли сжалось. У нее уже был свой дом… и, как она считала, настоящий. А также муж, люди, заботившиеся о ней. Свекровь и тетя, к которым Кэрли успела привязаться. Согласны ли они с Рамоном? Считают ли ее способной на гнусное предательство? Что им известно? И что сказал об этом Анхел своей сестре Марии?
Кэрли сжала кулаки. Рамон верит кузену, потому что тот из рода де ла Герра. Анхел — лжец, но ей этого не доказать. Но даже если бы ей удалось сделать это, все равно она gringa, а не испанка, на которой хочет жениться Рамон.
Кэрли вздохнула. Какое это имеет значение? Рамон изгнал ее из своей жизни, словно она никогда и не была с ним, и ничто этого не изменит. Он оставил в ее душе пустоту, которая никогда не заполнится. Возможно, дядя Флетчер был прав и ей следовало выйти за Винсента. Он уже прислал письмо, прибывшее с посыльным вчера. Очевидно, дядя быстро известил бывшего жениха о ее возвращении, видимо, забыв, к каким неприятностям привели его интриги.
Однако если Винсент по-прежнему хочет жениться на ней, значит, действительно влюблен. Может, стоит выйти за него и начать новую жизнь? Дядя наверняка поможет с разводом. Послушайся она его с самого начала, ей не пришлось бы так страдать.
Кэрли посмотрела в окно и замерла. Не может быть! Нет, должно быть, это померещилось ей.
— Господи!
Не помня себя от ужаса, она выскочила во двор:
— Прекратите! Что вы делаете? Немедленно остановитесь!
Но плеть снова упала на худенькую темную спину, уже покрытую тремя длинными кровавыми полосами. Кэрли подбежала к мальчику в тот момент, когда плеть опять просвистела в воздухе. Пригнув голову, девушка закрыла руками узкие плечи мальчика и, закрыв глаза, приняла удар на себя.
Она вскрикнула, когда жесткий кожаный ремень обжег ее. Но сострадание к мальчику было сильнее боли.
— Эй, остановись! — крикнул дядя, хотя тот, кто держал плеть, уже понял свою ошибку.
— Простите, мисс Мак-Коннелл. — Клив Сандерс, управляющий, сделал шаг назад и свернул плеть. — Надеюсь, вы не пострадали?
Ремень рассек ей руку, но Кэрли словно не замечала этого.
— Позаботьтесь о мальчике, а не обо мне!
Неподвижный взгляд маленького индейца выражал ненависть. Его поднятые руки были привязаны к ветке дерева, спина — обнажена. Слишком широкие брюки сползали с него.
— Отвяжите его, — приказала Кэрли.
Но участники экзекуции не отвязали мальчика и, не обращая на нее внимания, громко переговаривались. Кэрли бросилась к дяде.
— Извини, дорогая, но тебе лучше уйти. Возвращайся в дом.
— Что здесь происходит, дядя Флетчер? За что порют мальчика?
— Он вор, Кэрли. Нравится это тебе или нет, но я не позволю дикарю красть собственность дель Роблес.
— Два Орла не вор. Что же, по-вашему, он взял?
— Он украл курицу, мисс, — вмешался Сандерс. — Все дикари одинаковы.
— Курицу? Откуда? Зачем ему было приходить сюда за курицей?
— Повар жарил куриц к ужину. Мальчишка забрался на кухню через окно и снял птицу прямо с вертела.
Кэрли с болью посмотрела на подростка:
— Ты заплатил за курицу, Два Орла?
Тот с трудом кивнул:
— Дюжину торговых шариков… это больше того, что она стоит.
Сердце Кэрли сжалось. Она бросила гневный взгляд на Сандерса:
— Видите? Он не украл курицу, а купил ее. А теперь отвяжите его!
Увидев решимость Кэрли, Флетчер кивнул:
— Отвяжите мальчика.
Управляющий быстро перерезал веревки, и мальчик упал бы, если бы Кэрли не подхватила его.
— Можешь дойти до кухни? — шепнула она так тихо, чтобы никто, кроме него, не услышал ее.
Он выпрямился:
— Когда-нибудь я стану хорошим ковбоем, поэтому могу сделать все, что нужно.
Зная, как горд мальчик, Кэрли не пыталась помочь ему, но проводила его на кухню и осторожно усадила на стул.
— Вас зовут Рита? — спросила она полногрудую кухарку.
— Si, сеньора.
— Нужно чем-нибудь намазать ему спину. Вы знаете чем?
— Si, у меня есть мазь. Пастухи используют ее при ожогах, ссадинах, укусах насекомых.
Она протянула Кэрли баночку, от которой пахло салом и ромашкой.
— Спасибо.
Мальчик поморщился, когда она стала наносить снадобье на кровавые рубцы, но не издал ни единого звука.
— Мне очень жаль, Два Орла, — сказала Кэрли, — что я не подоспела раньше.
Он впервые улыбнулся:
— Вы очень храбрая, Подсолнечник. Дон Рамон не найдет другой такой жены.
Слезы подступили к ее глазам.
— Как он, Два Орла? — тихо спросила она.
— Сильно изменился без вас. Не улыбается, наверное, хочет, чтобы вы вернулись.
О Господи!
— Ты ошибаешься, Два Орла. Он этого совеем не хочет.
Мальчик принялся было возражать, но Кэрли поднесла палец к губам:.
— Где твоя рубашка?
— Те люди сорвали ее б меня. — Он нахмурился. — Это была очень красивая рубашка.
— Ну ладно, тебе не впервой оставаться без рубашки. Дон Рамон даст тебе другую, когда ты вернешься домой.
— Он послал меня отвезти вам вещи, но еще хотел, чтобы я увидел… что вы не сердитесь на меня.
Кэрли схватила мальчика за руку:
— Так ты думал, что я сержусь на тебя?
Он кивнул:
— Из-за того, что случилось в деревне… Ведь я убил белого человека.
Она зажала ему рот рукой. Господи, узнай дядя, что мальчик убил одного из его людей. Два Орла не прожил бы и дня.
— Ты сделал то, что должен был сделать. Я только недавно поняла, как тяжело вам жилось. — Она с трудом улыбнулась. — А теперь скажи, где мои вещи, и я схожу за ними.
Мальчик поднялся, но Кэрли мягко усадила его:
— Я сама принесу. Останься здесь.
— Со мной все в порядке, сеньора. Я принесу ваши вещи.
Ей не хотелось обижать его. Она постояла в дверях, пока мальчик не вернулся с узлом, присланным Рамоном.
— Подожди меня здесь, — быстро проговорила Кэрли. — Я переоденусь, и мы вместе отправимся в Лас-Алмас… проедем хоть часть пути.
Через несколько минут она вернулась в костюме для верховой езды, повела мальчика в конюшню и приказала одному из мужчин оседлать ее лошадь. Они мало разговаривали в пути. Кэрли видела, что спина у мальчика болит. Ее рубец тоже болел.
На вершине перевала, откуда дорога вела в асиенду, Кэрли натянула поводья.
— Не скрывай от дона Рамона, что случилось в дель Роблес. Он проследит, чтобы о тебе позаботились. Скажи ему, мне жаль, что дядя и его люди так поступили.
Два Орла кивнул:
— Ладно. А еще я скажу ему, что не он один страдает.
— Нет, Два Орла, ты не должен…
Но мальчик уже повернул коня и поскакал галопом. Кэрли вздохнула. Что изменится, если Рамон узнает о ее чувствах?
Ему это безразлично, иначе он не поверил бы в то, что она изменила ему с Анхелом, не назвал бы ее шлюхой!
Повернув гнедую к ранчо дель Роблес, Кэрли снова поклялась себе, что забудет Рамона. Однако жить у дяди нравилось ей все меньше. Каждый день она убеждалась в жестокости Флетчера Остина.
И подозрения, что дядя действительно украл землю де ла Герра, тоже укреплялись.
Рамон с размаху опустил топор на двухфутовый дубовый чурбан, расколов его точно посредине, и вытер пот со лба.
Три дня прошли с возвращения мальчика, поведавшего о том, что случилось на ранчо дель Роблес.
— Ва-су-ви — смелая женщина, — сказал Два Орла. — Такой, как ваш Подсолнечник, больше нет.
У Рамона перехватило дыхание. Ему хотелось сжать шею Флетчера Остина и выдавить из него жизнь по капле. Мысль о том, что могло случиться с мальчиком, не заступись за него Кэрли, приводила Рамона в ярость. Он, конечно же, не сомневался ни в словах индейца, ни в отваге жены. Но теперь его мучили другие сомнения.
Рамон снова взмахнул топором. Физическая работа хоть отчасти снимала напряжение, овладевшее им после возвращения Двух Орлов из дель Роблес.
Нет, нельзя допустить, чтобы только ненависть к Флетчеру Остину руководила всеми его действиями. Нельзя допустить и того, чтобы им завладела боль, пробужденная рассказом мальчика о Кэрли.
Что, если ты не прав? Он не позволял себе так думать. Ни на одно мгновение. Не допускал мысли о том, что может простить ее.
Если Кэрли снова обманет его, он не переживет этого.
Любовь к ней завладела всем его существом. Как Кэрли добилась этого? Как ей удалось похитить его сердце? Por Dios, Рамон так боролся с этим, и все же Кэрли стала для него важнее всего на свете!
Что, если ты не прав? Он допустил эту мысль в сознание, и сейчас в душе его образовалась открытая рана. Нет, Рамон не ошибся. Он видел их вместе. Анхел с детства был ему братом. Он — де ла Герра, а члены этой семьи не лгут.
Что, если ты не прав? Рукоять топора едва не выскользнула у него из рук. Рамон ударил неточно, и дубовый чурбан отлетел к дереву. Santo de Cristo — он не ошибся! И Кэрли знала это. Но слова, сказанные ею, преследовали Рамона. Ты очень похож на моего дядю. Тебя переполняет та же ненависть, ты полон таких же предубеждений… Они ослепляют тебя. как и англичан которых ты презираешь.
Тяжелый топор зазвенел, расколов последний чурбан, и Рамон вонзил лезвие в пень. Все еще думая о Кэрли, он с удивлением увидел, как Педро Санчее въезжает в ворота на своем большом сером жеребце.
Взяв белую рубашку, Рамон направился к нему:
— Рад видеть тебя, мой друг.
— Я тоже рад видеть тебя, дон Рамон. — Старый ковбой спешился. — Жаль, что я слишком поздно вернулся в лагерь, но, говорят, налет прошел успешно.
— Si, очень. Но зима уже приближается. Возможно, нам придется провести еще один, пока добыча в избытке.
Задумавшись, Педро направился с Рамоном загону и начал расседлывать коня.
— Теперь, когда Андреаса больше нет, угроза твоего разоблачения возрастает с каждым налетом.
— Si, это так. По словам Мариано, шериф Лейтон наведался сюда, пока я был в Монтеррее, Мариано считает, что Лейтон что-то заподозрил.
— Неужели собираешься продолжать?
— Пока это необходимо.
Педро молча расстегнул подпругу и. снял тяжелое ковбойское седло. От влажной спины жеребца шел пар.
— Как прошла поездка? — поинтересовался Рамон.
— Я бы приехал раньше, но визит Миранды к родным мужа не слишком удался. Она решила вернуться в лагерь. Тогда ты не уделял ей внимания… а сейчас я понял, что она, возможно, не потеряла тебя.
Рамон пожал плечами и не слишком охотно ответил:
— Моей жены здесь больше нет, если ты это имеешь в виду. Наша семейная жизнь не сложилась.
— Я слышал.
Ковбой снял уздечку, накинул недоуздок на шею лошади и застегнул его.
— Это не секрет. Кэрли вернулась к дяде.
— Потому что ты обнаружил в ее постели своего кузена.
Изумленный Рамон не сразу обрел дар речи.
— Как ты узнал об этом? Я никому не говорил.
— Не догадываешься? Твой кузен Анхел хвастался этим… пока Игнасио не разбил ему в кровь губу. После этого Анхел заткнулся.
— Не верю, он не мог так поступить.
— Не веришь?! Но ты так легко поверил в то, что он сказал о твоей жене!
— Он не солгал, хотя ему и следовало молчать. Я действительно обнаружил Анхела в ее постели.
— Если он и оказался там, это не означает, что жена предала тебя. Почему ты уверен, что твой кузен говорит правду?
— Анхел — из семьи де ла Герра. Почему мне не верить ему?
— Выходит, если Анхел клянется, что твоя жена пригласила его к себе, — значит, так и есть? Я знаю его столько же лет, сколько и ты. Интересно, есть ли на свете женщина, которая не бросилась бы к ногам Анхела?
— По его словам, нет, — бросил Рамон, вспоминая, как Анхел хвастливо рассказывал о шлюхах, ждавших его в каждом городе — от Сан-Хуана до границы.
— Шлюхи не леди, мой друг, но я не верю, что и шлюх было так много.
Рамон задумался:
— Возможно, ты прав.
— Помнишь женщину в Санта-Фе?
— Какую?
— Заявившую, что он изнасиловал ее ночью перед тем, как его арестовали за ограбление и убийство.
Рамону стало не по себе.
— Обвинение было ложным. Gringos сфабриковали его, чтобы подкрепить другие такие же.
— По-твоему, его оклеветали? — Педро посмотрел в глаза Рамону. — А может, твоя жена стала бы очередной жертвой, если бы тыне появился вовремя?
Ощутив слабость в ногах, Ражиу опустился на тюк соломы.
— Dios mio, этого не может быть!
— Твоя жена доказала свою верность, Рамон, и не один раз. Она знает, кто ты, и молчит. А при желании она нашла бы лагерь. — Педро положил руку на плечо друга. — Неужели ты не видишь, что твоя жена хранит молчание, потому что любит тебя? Да, она англичанка, но это еще не значит, что ее слово ничего не стоит.
— Ты ошибаешься.
— Ты не видел кузена долгих пять лет, Рамон. Даже если прежде он был честным человеком — в чем я начал сомневаться, — неизвестно, как изменился Анхел, проведя пять лет в тюрьме. — Рамон молчал. — Твоя преданность кузену весьма похвальна, мой друг, но, по-моему, он не отвечает тебе тем же.
— Что ты имеешь в виду?
— Он завидует тебе, Рамон. Это написано на его лице. Проведя с ним хоть немного времени, там увидел бы, что он совсем не тот, за кого ты его принимаешь.
Рамон на минуту задумался.
— Ты утверждаешь, что я ошибаюсь. Что моя жена не совершила это ужасное предательство. Но могу ли я поверить тебе, если видел все своими глазами?
— Иногда зрение подводит человека. Это как тайная тропа, ведущая в Льяно-Мирада. Если твоя жена говорит, что она невиновна, я верю ей. Я полагаюсь на Кэрли Мак-Коннелл больше, чем на такого человека, как Анхел де ла Герра.
— А если ты ошибаешься?
— Есть способ узнать точный ответ.
— Как это сделать? Скажи мне, прошу тебя.
— Загляни в свое сердце, Рамон. И все поймешь. Думаю, ты уже сам знаешь правду, но боишься поверить в нее.
Если бы ты любил меня, то увидел бы правду, даже если бы твои глаза говорили, что это ложь.
— Неужели мои предубеждения так сильны, Педро? Возможно ли, что ненависть к англичанам ослепила меня?
— А как по-твоему, Рамон? Только ты знаешь правду.
Внезапно он прозрел и увидел все так ясно, словно пелена спала с его глаз. Он посмотрел на долину, и все предстало перед ним в новом свете: дубы казались выше, золотистая трава — гуще, небо — голубее.
— Por Dios! — прошептал он, когда перед его внутренним взором возникло прекрасное лицо плачущей Кэрли. Я люблю тебя, Рамон! Люблю тебя так сильно! — Она защищалась, а вовсе не приглашала Анхела в свою постель.
— Уверен, что ты прав.
— Santo de Cristo, как я мог не видеть этого?!
Рамон вспомнил Иоланду, девушку, на которой хотел жениться кузен. Она отвергла Анхела, потому что хотела Рамона. Женщины всегда тянулись к нему, Рамону, а не к Анхелу. Красивые, желанные женщины. Такие, каких, должно быть, хотел кузен. Вроде Кэрли.
— Он наверняка знал, что она моя жена, и, если видел, как я выезжаю, подождал, а Потом подошел к ней в ресторане и каким-то образом проник в нашу комнату. Очевидно, Анхел собирался изнасиловать Кэрли, уверенный, что я поверю ему, а не ей. — Теперь он видел все окружающее словно сквозь туман. — Так и вышло, Педро. Так, как предполагал Анхел. — Рамон поднялся. — Клянусь, я убью его.