Со стороны кровати раздался храп.

Энн застыла на месте.

Света свечи не хватало, чтобы осветить всю кровать целиком, но там явно кто-то был. Или что-то, как шепнуло ее бурное воображение. Только пойманный на приманку медведь мог издавать такие звуки, но никак не человек.

Затем оно снова захрапело.

И тут изрядно измотанные нервы девушки сдали. Она завизжала, уронив на пол свечу. Та немедленно погасла, и Энн оказалась в темноте один на один с этим чудищем. Она в панике кинулась к двери, лихорадочно нащупала ручку и понеслась по коридору, не разбирая дороги.

К счастью, навстречу ей по лестнице, перепрыгивая ступеньки, бежал Айден с факелом в руках. Дикон и Хью вместе со сворой собак следовали по пятам.

Энн возблагодарила Бога, что наконец-то появился свет, и кинулась к мужу.

— Там кто-то есть, — предупредила она мужчин.

— Где? — переспросил Айден.

— В моей комнате. Кто-то или что-то лежит на кровати.

Айден нахмурился.

— Но там никого не должно быть. Хью, возьми факел, — велел он, нагибаясь и доставая из голенища сапога спрятанный там нож. Он вошел в комнату.

Энн поспешила за ним, сердце ее бешено колотилось в груди. Она не думала, что может пролиться кровь. Прежде чем она успела что-либо сказать, муж уже был у кровати, на которой явно кто-то лежал, укрытый простыней. Держа нож наготове, Айден сорвал простыню.

Мужчина на кровати заорал от неожиданности.

— Рой! — рявкнул на него Айден.

— Да, лэрд? — Человек сел, удивленно моргая заспанными глазами. У него были широкие волосатые плечи и обвисший живот, а также короткие ноги и руки. Теперь Энн понимала, почему приняла его за медведя. — Зачем вам нож, лэрд?

— Он собирался вспороть тебе брюхо, — пояснил ему Дикон.

— Но за что, черт побери?

— Мы решили, что ты грабитель, — нахмурился Айден.

— Что такое «грабитель»? — тупо спросил Рой.

Вместо ответа Айден просто запихнул нож обратно в сапог.

— Энн, это мой повар Рой. Рой, это мисс Энн, которая отказывается называть свою фамилию.

— Моя фамилия Блэк, — представилась она.

— Да, Блэк, — рассеянно подтвердил он, переходя к сути дела: — Ты что здесь делаешь, Рой?

— Я тут хлебнул лишнего. А Эльма всегда на меня кричит, когда я пьяный прихожу домой. — Он поежился. — Вам, лэрд, этого не понять, ведь вы не женаты.

— Я уже начинаю представлять, что это такое, — пробормотал Айден. — Но сегодня ты здесь спать не можешь, Рой. У нас гостья. Это ее кровать, и тебе придется ее освободить. Можешь поспать на кухне или у камина с собаками.

— Да, лэрд. — Рой буквально скатился с кровати.

К счастью, на нем были кальсоны. Он так и вышел босиком, не проронив ни слова. Собаки последовали за ним, вероятно, надеясь поживиться остатками окорока на столе в холле.

— Ну вот, — сказал Айден, обращаясь к Энн. — Теперь можете ложиться. Спокойной ночи.

Он направился было к выходу, но она преградила ему путь.

— Я не стану спать на простынях, на которых кто-то уже спал до меня, — кивнула она на измятую, скомканную постель.

Она была уверена, что белье здесь не меняли годами, особенно если это входило в обязанности Норвала. Айден угрожающе навис над ней.

— Могу вам предложить то же, что предложил Рою. Отправляйтесь спать на кухню или к собакам.

Он не шутил.

— Я лучше останусь здесь.

— Хорошо. Тогда спокойной ночи.

Он резко развернулся и зашагал к выходу. Дикон, посмеиваясь, последовал за ним.

Хью немного задержался, вставляя факел в специальное крепление у входа.

— Вам наверняка понадобится свет.

— Спасибо, — еле слышно поблагодарила она, и он тут же кинулся догонять своих друзей.

Какое-то время Энн стояла неподвижно посреди комнаты. Ей противно было даже смотреть на разворошенную постель. В простынях вполне могли водиться вши и множество других незнакомых ей паразитов. Внезапно в приступе гнева она решительно пересекла комнату и в сердцах хлопнула дверью.

— Это грубый, неотесанный, несносный мужлан! — тихо вскричала она в отчаянии, заламывая себе руки. Теперь понятно, почему все считают его сумасшедшим. Кто еще станет ходить с ножом в сапоге? — Наверное, это какой-то средневековый обычай, — сказала она своему отражению в закопченном зеркале. — Неудивительно, что возникает вопрос, все ли в порядке у него с головой.

Он отгородился в своем замке от всего мира — мог спокойно разгуливать в килте, размахивать ножом и сколько угодно притворяться, будто живет в другом времени.

Хотя не все еще потеряно.

«Он по-прежнему принимает ванну», — напомнила она себе. Сейчас она готова была душу продать за горячую ванну. Она ничуть не сомневалась, что Норвал о ней забыл. Он заботился только о лэрде…

Энн прервала свою мысленную тираду.

Ванна была приготовлена всего в нескольких шагах отсюда, в комнате ее мужа. Там, где она должна была сейчас находиться. И тут она поняла, что ей нужно делать.

Это была ее первая брачная ночь, и она была достаточно умна, чтобы понимать, что невозможно консумировать брак, находясь в разных постелях.

Кроме того, она была более чем уверена, что у него имелись чистые простыни.

Энн повернулась к своему отражению в зеркале.

— Это всего лишь испытание на прочность, — напомнила она себе. — Которое я должна пройти, просто чтобы показать ему, на что я способна.

Деньги для нее больше не имели значения. Она во что бы то ни стало должна была спасти этот брак.

Итак, он не хотел становиться ее мужем. Она бы тоже вряд ли предпочла его, хотя он был довольно красив.

«Когда лицо у него не вымазано синей краской», — напомнила она себе.

Она взяла сумку со своими вещами, от факела зажгла погасшую свечу и вышла из комнаты. В коридоре никого не было, а комнату он не запер.

Энн повернула ручку и толкнула дверь. Она слегка побаивалась того, что могло ждать ее там, за порогом.

К ее радости, комната мужа оказалась чудо как хороша. В ней также были сводчатые окна — уменьшенная копия тех, что она видела в большом зале, и с тем же самым видом на могучее, залитое лунным светом море. В камине ярко горел огонь, спасая от холодка ранней весны.

Помимо этого, комнату освещали еще два факела по обе стороны от самой огромной кровати из всех, какие Энн когда-либо приходилось видеть. Она была очень массивной, с резным изголовьем из красного дерева, возвышающимся чуть ли не до самого потолка.

Простыня не была подвернута, но об этом можно было забыть, стоило только увидеть роскошные меха, которыми была устлана кровать. Чьих шкур там только не было — и лисьих, и соболиных, и многих других неведомых ей зверей.

На кровати разворотом вниз лежал древний фолиант, словно Айден читал его перед сном, да так и оставил, чтобы не потерять страницу, на которой остановился. Она подняла книгу и бережно закрыла. От подобного небрежного обращения мог пострадать переплет. Книги лежали на полу рядом с кроватью, под кроватью и возле ванны у камина.

Она подошла к ванне. Та была поистине гигантской, хотя какой еще она могла быть, учитывая телосложение Айдена? Она попробовала воду. Та была еще горячей. Лентяй Норвал наверняка вскипятил ее, чтобы вода оставалось теплой независимо от того, когда Айден решит искупаться.

К бортику ванной была прикреплена небольшая подставочка, на которой лежал кусок мыла. Энн понюхала его — запах оказался довольно приятным. Это был аромат сандалового дерева и цитрусового масла. Два ее самых любимых аромата.

И Энн принялась раздеваться.

Глава 5

Айден прошагал вниз прямиком к бочонку с пивом, Дикон и тут не отставал. Он все еще был взбудоражен ее пронзительным криком, который так внезапно разрезал тишину замка.

Ох уж эти женщины! Смешные существа. Тяжело было даже представить, что Рой мог кого-то напутать.

Но, наполнив кружку, он огляделся по сторонам и вынужден был признать, что она оказалась права. Помещение больше напоминало свинарник. Да у него в хлеву и то было чище, чем в большом зале.

Для него это стало неприятной неожиданностью. Он целыми днями только и делал, что латал дыры, а к вечеру настолько уставал, что буквально валился с ног. Ведение домашнего хозяйства он возложил на Норвала с Роем, но они явно с этим плохо справлялись.

— Когда здесь все успело так испоганиться? — задал он вопрос в пустоту.

Тут одна из собак села на задние лапы и стала энергично чесать за ухом. Блохи. Айден сочувственно потрепал ее за загривок.

— Где испоганиться? — переспросил Дикон. Он как раз вычищал грязь из-под ногтей столовым ножом.

— В зале.

Айден вышел на середину комнаты. Его идея с тростниковым настилом очень соответствовала той эпохе… Но их предки меняли у себя тростник по нескольку раз в год. А он даже не мог вспомнить, когда они с Норвалом укладывали новый слой.

Вниз спустился Хью.

— Думаю, ночевать я пойду к матери. — Он бросил на Айдена немного виноватый взгляд. — Мы немного распустились, правда?

И он ушел. Но Айден окликнул его:

— Забери с собой собак. Отведи их всех в конюшню.

Он увидел, как еще одна собака стала яростно чесаться. Хью удивленно приподнял бровь, но сделал так, как ему велели. Не все собаки хотели уходить. Йорк, самый маленький пес, попытался спрятаться, но Хью взял его на руки и вынес вон.

После того как собак выпроводили за дверь, Дикон оглядел зал.

— Да, пожалуй, тут стоит прибрать. — Он равнодушно пожал плечами. — Скажи Норвалу, пусть утром наведет здесь порядок.

Айден ничего на это не ответил. Реакция Энн на Кельвин выбила его из колеи. Это место действительно напоминало сторожку в лесу после бурной холостяцкой вечеринки. Если он вовремя не спохватится, то превратится в старого повесу.

Впервые за всю жизнь он почувствовал, как необратимо утекает время.

— О чем ты задумался, Тайболд?

Айден тряхнул головой.

— Ни о чем.

— Она должна уехать до того, как датчане привезут порох, — тихо произнес Дикон. — А это может произойти со дня на день.

— Ты о ком? — взглянул на него Айден.

— Только не притворяйся, будто не понимаешь. — Дикон спустился с помоста. — Я ведь знаю, что ты сейчас думаешь об этой англичанке.

— Утром она уедет.

— Если только она не найдет в твоей броне слабое место.

Айден плеснул нетронутое содержимое стакана в камин, огонь мстительно зашипел. Он повернулся к другу.

— Как бы то ни было, тебя это не касается.

Дикон отстранился.

— Разве? Тайболд, я-то думал, ты уже на нашей стороне, а ты все еще сомневаешься и не посвящаешь себя целиком общему делу.

— Я и так контрабандой провожу порох. Чего ты еще от меня хочешь?

— Мы хотим, чтобы ты нас возглавил.

Айден постарался уйти от разговора, но Дикон продолжал:

— Я получил весточку от Робби.

Он имел в виду своего брата, Рыжего Робби Ганна.


Ганны были бедным кланом, наследственными якобитами [Якобиты — приверженцы изгнанного в 1688 году «Славной революцией» английского короля Якова II и его потомков, сторонники восстановления на британском престоле дома Стюартов.] и жертвами так называемой «очистки» земель [В начале XIX века многие шотландские фермеры с семьями насильно выселялись со своих земель с целью расширения масштабов овцеводства.]. Зажиточным землевладельцам, наладившим с Англией прочные политические связи, было разрешено выгонять мелких помещиков, фермеров, ткачей из их домов. Они доходили до того, что порой сжигали их дома, чтобы освободить землю для более выгодного предприятия, например овечьего пастбища. Теперь Ганны стремились нанести ответный удар, не столько даже из-за земли, сколько по праву рождения, будучи гордыми шотландцами. Они хотели навсегда вытеснить англичан за пределы Шотландии и настроены были крайне решительно.

— Ты нужен нам, Тайболд. В восстании примут участие все кланы, если ты нас поведешь.

— Но мне нет смысла разжигать войну. Моему клану ничто не грозит, отношения с соседями вполне мирные.

— А мой клан был разорен. Мы с Робби потеряли все. Попомни мои слова, англичане не успокоятся, пока не истребят всех горцев до единого. Они придут и за твоими землями тоже. Особенно тот пес Ламберт. Да он жизнь свою посвятил тому, чтобы лишить тебя твоего титула. Он тоже явится сюда. Вот увидишь.

Тут Айден вышел из себя:

— Прибереги свое ораторское мастерство для памфлетов. Наши отношения с Ламбертом — это сугубо личное. И война — не выход из положения. Вы с братом хоть на секунду задумались о том, что будет, если вы начнете войну и выиграете ее?

— Мы прекратим «очистки» земель. Мы вернем людям по праву принадлежащие им дома.

— Ну а в более отдаленной перспективе? Ты готов создать суверенное правительство? Готов компенсировать потерю рынков сбыта и производственных мощностей в результате разрыва связей с Англией? А если ты проиграешь — что вероятнее всего, англичане уничтожат тебя так же, как и моего предка при Карле Стюарте. Он поплатился жизнью. А я лишусь своей страны, лишусь дома. Но сейчас англичане будут еще более жестоки. Предположим, тебе удастся сбежать и найти убежище в Дании или в Голландии. Но сможешь ли ты жить дальше, зная, что оставил после себя смерть и разрушения? Выдержит твоя совесть такое? Моя — нет.

Дикон сжал руку в кулак.

— Во мне бурлит праведный гнев, Тайболд. Мы с Робби не успокоимся, пока не отомстим. Многие последуют за нами. И число их существенно возрастет, если ты поможешь.

— Я не могу.

Дикон в сердцах опрокинул стул.

— Уж кем-кем, а трусом тебя не назовешь, — с горечью произнес он.

Айден часто задавался вопросом: как человеку понять, смел ли он? Последние семь лет он испытывал себя, но ответа так и не нашел.

Какое-то время двое мужчин пристально смотрели друг на друга, пока дружеские чувства, почти равносильные братским, не взяли верх. Дикон извинился:

— Знаю, ты храбрее многих. — Он поднял опрокинутый стул. — Я действительно бываю порой слишком вспыльчив. — Он сделал паузу. — Сейчас в клане твоем все благополучно, он процветает. Но учти, Тайболд, нельзя быть слугой двух господ. Настанет час, когда тебе придется выбирать.

— Когда нужно будет, я сделаю свой выбор, — серьезно сказал Айден.

И момент близился, он чувствовал это. Дикон был прав. Он восстановил свое родовое поместье. Но всего одно неверное решение — и оно снова может быть разрушено.

Тяжесть эта вдруг стала для него непосильной. Он направился к лестнице.

— Я пошел спать. Увидимся утром.

Он не стал дожидаться ответа. Дикон останется спать в большом зале, так он всегда делал. Он постоянно жил в страхе, что из-за их с братом повстанческой деятельности англичане могут в любой момент прийти за ним. Он всегда был готов бежать. Однажды Дикон признался: больше всего он боится того, что англичане вытащат его прямиком из постели. Он считал это унизительным.

Не будь Айден таким осторожным, его преследовали бы те же страхи. Хотя было время, когда в нем, так же как и в Диконе, бушевало пламя. Но он направил свою энергию в мирное русло — строил, охотился, волочился за женщинами.

И хотя ему по-прежнему нравились эти три занятия, он все чаще находил покой, лежа в ванной с хорошей книгой.

Поднимаясь по ступенькам, он понял, что меняется. Неугомонный молодой самец уступал место более зрелому мужчине, который все больше задумывался о смысле жизни и о своем месте в этом мире.

Погруженный в свои мысли, он прошел по коридору, слегка замедляя шаг возле комнаты для гостей. Энн наверняка уже крепко спала.

Он тряхнул головой. Он любил сестру, но она слишком часто пыталась подчинить его своей воле. Правда, последняя ее выходка оказалась из ряда вон выходящей. Он обязательно позаботится о том, чтобы Энн от этого не пострадала и получила хорошую материальную компенсацию, достаточно большую, чтобы успокоить его совесть.

Но в то же время он невольно восхищался чутьем Альпины при выборе претендентки. У Энн был характер. Для кого-то она станет хорошей женой. Для кого-то, но не для него.

С этой мыслью он вошел к себе в комнату. Открыв дверь, он тут же увидел, что возле камина для него приготовлена ванна. Вода, наверное, уже успела остыть, но Айдена это не волновало.

Он быстро разделся и залез внутрь. Он потратил добрую часть своего состояния на ремонт родового замка и увеличение достатка членов клана… Но ванны и французское мыло были его маленькими слабостями еще с лондонских времен, от них он отказаться не мог. Он испытывал чувственное наслаждение, когда густая бархатистая пена касалась его тела. Даже при самой жесткой экономии он не мог довольствоваться мылом домашнего изготовления.

Он был удивлен, обнаружив, что мыло уже мокрое. Он берег его как зеницу ока, и перспектива пользоваться одним куском мыла на двоих с Норвалом его совсем не прельщала. Утром в разговоре со слугой он обязательно поднимет этот вопрос.

Он полностью смыл с себя синюю краску и потянулся за полотенцем, которое всегда висело на стуле возле ванны. Но его там не оказалось.

Айден тихонько выругался. Да что это нашло на Норвала? Сколько бы ни выпил, он никогда не забывал о деталях, сопровождавших ритуал купания.

Поднявшись на ноги, Айден подобрал валявшуюся неподалеку рубашку и насухо ею вытерся. После чего повесил ее сушиться на стул.

Утром он Норвала прикончит. А прямо сейчас ему хотелось спать. Он сделал два шага и упал лицом вниз на разворошенные шкуры. В готовом отойти ко сну мозгу пронеслась мысль: «Было бы неплохо, если б простыни менялись почаще, да и постель желательно бы застилать каждый день».

Он пошарил вокруг себя в поисках простыни, чтобы в нее завернуться, и обнаружил, что он не один. В постели был еще кто-то.

На один ужасающий миг он предположил, что это может быть Рой.

Он перекатился на другой бок и уткнулся взглядом в серые, как море, глаза.

— Энн?

Она сдавленно сглотнула и кивнула.

Айден в мгновение ока спрыгнул с кровати, выдергивая из вороха мехов рыжую лисью шкуру, чтобы приличия ради прикрыться ею ниже пояса.

— Что за черт?

Энн резко села на кровати. На ней была длинная белая хлопчатобумажная сорочка от шеи до пят — именно так он представлял благовоспитанную юную леди, а не просто девственницу, готовящуюся ко сну. Ее мягкие прямые волосы были расчесаны до блеска и заплетены сзади в аккуратную косу. Это выглядело куда более эротично, чем, если бы она просто была обнаженной.

— Я не хотела вас напугать, — произнесла она, затаив дыхание.

— Что вы здесь делаете? — строго спросил он, поплотнее запахивая на бедрах лисью шкуру, втайне надеясь, что она не заметит его возбуждения.

Он напомнил себе, что она совсем еще невинна, невинна, невинна… Можно даже сказать, наивна.

И крайне соблазнительна.

И становилось все мучительнее находиться в столь опасной близости от нее.

— Это наша первая брачная ночь, — произнесла она своим бархатистым грудным голосом.

Айден чуть не взвыл от неожиданного прилива крови, который вызвали в нем ее слова. Он боролся с искушением опрокинуть ее на кровать и не отпускать до следующего воскресенья.

— Ты сама не ведаешь, что творишь, — надменно заявил он.

Это было довольно глупо с его стороны. Его тело с радостью бы показало ей, что нужно делать, но есть же у него сила воли, черт побери!

Она встала на колени, во всем облике ее читалась мольба.

— Мне было велено делать все, что вы пожелаете.

Такое заявление, будто от наложницы в гареме, изрядно пошатнуло его силу воли.

Что было в этой Энн такого, что так сильно его влекло?

Он знал женщин и покрасивее, и уж точно куда более искушенных. Если он сейчас ее «опрокинет», она на всю жизнь останется ярмом у него на шее. И он не дразнил ее, говоря о том, что хотел бы испытать в своей жизни настоящую любовь. Пока это чувство было ему неведомо, но сама мысль об этом будоражила его романтичную натуру.