Глава 14

Арабелла на миг зажмурилась, затем снова взглянула на цыгана, по-прежнему держа монеты на ладони и желая больше всего на свете, чтобы он забрал их у нее и выбросил, а не прятал в сундук. Роберт взял у нее монету с профилем Гуиза, а ту, на которой был отчеканен профиль отца, она сжала в кулаке и молча смотрела на него, словно загипнотизированная.

Лицо этого человека, которого она не могла воспринимать как своего отца, иногда вставало перед ее внутренним взором — лицо незнакомца, опасного чужака; человека, наделенного авторитетом и властью; того, кто с легким сердцем мог отдать приказ убить ее.

— Десять недель… — прошептала она. — Я больше не нужна ему. Нет такой лжи на свете, которая могла бы объяснить десять недель моего отсутствия.

Арабелла посмотрела на Роберта и увидела, что его лицо снова превратилось в бесчувственную маску наподобие той, с которой он протягивал ей нож.

— Он наверняка знает, что я поехала с тобой по доброй воле. Теперь он не может использовать меня в выгодной сделке. Более того, он понимает, что я оставила его в дураках, и не только в глазах подданных. Он ненавидит меня. И мать тоже, — сказала Арабелла. — Отныне мы с тобой вместе. Ты и я. Да, — решительно добавила она и отвернулась, не желая, чтобы Роберт видел слезы у нее на глазах. Как бы ей хотелось, чтобы они исчезли! Она в растерянности улыбнулась ему.

Роберт взял монету с ее ладони и вместе с остальными засунул в кожаный мешок, который отшвырнул в угол.

— Что ты собираешься с ними делать? — спросила она.

— Я использую, их по назначению. Куплю на них нужные мне сведения.

— У кого? — изумилась она. — У крестьян?

— Конечно же, нет. Когда мы доберемся до приморского города, я… — Он сделал красноречивый жест рукой. — Если у тебя есть деньги, ты всегда сможешь купить нужную информацию. Другой вопрос, какой процент ее окажется правдой. — Он снисходительно улыбнулся, понимая, что ему придется объяснять многие вещи этому юному созданию, ответственность за которое он взял на себя. — Впрочем, если знаешь, где и что искать… а я знаю. На побережье все можно купить: голову человека, шлюху без рук и ног…

— Перестань! — возмутилась она. — Слушая тебя, я начинаю бояться мира.

— Тебе не мешает бояться, чтобы быть менее безрассудной. Я не смогу защитить тебя так, как это делал твой отец. Здесь, в этом мире, ты представляешь опасность для самой себя. Кроме того, те люди, с которыми ты входишь в соприкосновение, опасны для тебя. Ты искушаешь мужчин, которые могут любить, а значит, и ненавидеть.

— Я никогда больше не сделаю того, что сделала прошлой ночью.

— Даже если и так, это ничего не меняет. Они ищут нас и не откажутся от поисков. И нет такого места на земле, где мы могли бы быть в полной безопасности. Я рассмотрел все возможности, и ни одна из них не представляется мне абсолютно лишенной риска. Боюсь, что наш единственный шанс на спасение был тогда в лесу. И мы его упустили. — Он сокрушенно покачал головой.

— Ты уже тогда знал об этом и все-таки позволил мне ехать с собой.

— Я хотел тебя и лгал себе. Я думал, что знаю страну лучше, чем все те, кого они вышлют в погоню. Я надеялся перехитрить их. Я думал… Правду сказать, я думал слишком о многом… — Он обнял ее за плечи. — И вот к чему привела моя самонадеянность.

Роберт стал ласкать ей плечи, спину, грудь, постепенно возбуждаясь. Арабелла покорно положила голову ему на грудь и затихла, закрыв глаза и полностью отдавшись на волю победителя. Волна чувств нахлынула на нее, отчего казалось, что все ее существо вмиг наполнилось им.

«Вот я, Арабелла, готова отдаться тебе. Но я уже не та, что была раньше».

Эта новая Арабелла не могла избавиться от страха: вдруг им не суждено остаться вместе навсегда? Появление на их пути всадника с сумкой, доверху набитой золотыми монетами, несло угрозу их совместному существованию. Кто знает, какой срок им отпущен — несколько дней, недель, месяцев?

— Ты не знаешь, что такое смерть, — тихо вымолвил Роберт.

— Я с детства вижу, как умирают люди.

— А ты видела когда-нибудь, как умирает человек, которого ты любишь?

— У меня умерли две сестренки. — Она печально улыбнулась. — Впрочем, это ложь. Я совсем не любила их.

— Мне следовало отослать тебя назад.

— Интересно, как ты собирался это сделать против моей воли? — Она помолчала, погрузившись в глубокую задумчивость. — А если нас убьют, то какая разница? Мы все равно уже ничего не почувствуем. Всего несколько секунд или минут страха… Я так часто видела смерть. Раненых воинов приносили в замок после сражения, они стонали от боли, плакали, молились, лежа на полу в тронном зале в ожидании врача. Я видела… — Она вздрогнула и покачала головой. — Откровенно говоря, это ерунда. Завеса между жизнью и смертью в какой-то миг исчезает, и все. Мы даже не узнаем, что нас больше нет. — Она бросила на него озлобленный взгляд и отвернулась. Их разделяла стена гробового молчания.

Роберт протянул к ней руки и коснулся ее сосков, но не привлек к себе. Арабелла закрыла глаза и тихо вымолвила:

— Я надеюсь, что если король пошлет за мной одного из братьев, то это будет Рауль. Я поговорю с ним и все объясню.

— По-твоему, они придут только для того, чтобы поблагодарить меня за то, что я хорошо заботился о тебе?

Она не могла отказаться от последней надежды, что в конце концов все это окажется страшной, опасной, но все же игрой, победителями в которой станут они — Роберт и Арабелла.

— Между мной и Раулем есть договор. Мы никогда не говорили об этом, но он существует. Мы с ним всегда понимали друг друга. Такой близости у меня не было больше ни с кем из сестер и братьев. Так было и есть, — уверенно кивнула она. У нее перехватило дыхание от неожиданно накатившей волны желания, вызванной его нежными ласками. — Мы с тобой не могли бы сейчас быть ближе друг другу, даже если бы ты был во мне. — Она тяжело вздохнула. — Впрочем, ты и так во мне. — Беременность давала ей мистическое ощущение того, что Роберт стал ее частью.

Он расстегнул рубашку и стал снимать штаны. Арабелла потянулась к нему, но он удержал ее за руки.

— Терпение, Арабелла. Почему ты не доверяешь мне? Я доставлю тебе удовольствие, но не так быстро, как тебе хотелось бы. Ты можешь почувствовать то же, что чувствую я, не прикасаясь ко мне?

— Да… — Она закрыла глаза и положила голову ему на плечо.

Арабелла понимала, что ночной кошмар и ее утренняя истерика сблизили их еще больше. Она не ощущала обычного сердцебиения в преддверии соития, только смирение перед лицом судьбы, готовность покорно принять все, что случится с ними, когда их найдут. Смирение принесло ей облегчение, рассеяло страхи и сомнения, уничтожило потребность в быстром наслаждении, страстное желание ощутить боль, восторг, опьянение.

Мягкие, успокаивающие движения его рук действовали на нее как магическое заклинание. Казалось, Роберт окутал ее волшебными чарами, влияние которых она испытала с минуты их первой встречи. А может быть, это случилось еще раньше, когда она с фрейлинами впервые очутилась возле его кибитки. Тогда он поднял на нее глаза, и в его взгляде она прочла обещание блаженства и угрозу, предупреждение и призыв. Молния страсти, вспыхнувшая в тот миг и ослепившая их обоих, исчезла, но ее отблеск до сих пор хранится в ее сердце. Она каталась вокруг его кибитки вместе со своими спутницами, и каждый раз, когда они встречались глазами, это ощущение возникало вновь.

Поэтому она бросилась навстречу судьбе, презрев возможные опасности и трудности пути.

Появление всадника с королевскими дукатами, которое так испугало ее, теперь казалось далеким воспоминанием. И причиной тому была близость Роберта, чувство надежности, которое дарило прикосновение его больших теплых рук. Он ласкал ее, стремясь зажечь в ней искру ответного желания. Его ладони все сильнее сжимали ей грудь, причиняя сильную боль. Арабелла почувствовала, что он злится на нее и на себя. Его ласки постепенно стали жестокими. Он начал дышать, как загнанный конь, и внезапно сорвал с нее платье.

Их близость напоминала случку диких животных. В какой-то миг Арабелле почудилось, что он хочет не просто получить удовлетворение, но наказать ее за непослушание, которое привело к трагическим последствиям, а также отомстить ей за предательское намерение вонзить нож ему в сердце.

К ее огромному изумлению, когда все было кончено, на лице Роберта сияла радостная улыбка, которая убедила Арабеллу в том, что взаимные обиды и обвинения позади.

— Арабелла, послушай, что я скажу тебе, — начал он, и улыбка исчезла с его лица, ставшего неожиданно серьезным. — Когда они найдут нас — а это рано или поздно случится, — ты должна будешь побежать к ним, громко выкрикивая свое имя и имя Рауля. Тебе нельзя оставаться в эту минуту рядом со мной. Ты спасешься, если они узнают тебя. Меня не спасет ничто. Обещай, что поступишь, как я прошу.

Арабелла вызывающе вздернула подбородок.

— Я ничего не стану обещать. Откуда мне знать, как я поступлю в тот миг? — Она улыбнулась и искоса взглянула на него. — Ты предлагаешь мне оставить тебя?

— Если ты этого не сделаешь, они убьют нас обоих. В схватке все возможно. — Он схватил ее за плечи и притянул к себе, внимательно глядя в глаза. Ее взгляд оставался непокорным, поэтому он с силой встряхнул ее. — Арабелла, в противном случае я найду способ расстаться с тобой.

— Вот как?

— Ты должна сделать это. Обещай мне. — В его тоне вдруг появились ласковые, просительные нотки.

— Разве это возможно? — Она пристально посмотрела на него. — Если я не оставила тебя тогда в лесу, не могу оставить теперь, то как же я сделаю это потом?

Глава 15

Когда Роберт ушел проведать лошадей — убедиться в том, что у них достаточно воды и фуража, и набросить на них попоны, — Арабелла поднялась, чтобы заняться хозяйственными делами, и тотчас без сил опустилась на кровать. Откуда такая усталость? Ведь еще нет и полудня.

У нее не было сил даже на то чтобы влезть в лохань и окатить себя прохладной водой. Скорее всего это ее состояние не было последствием пережитых волнений — убийства незнакомца и желания убить Роберта. Приходилось признать, что это еще одно проявление зародившейся в ней новой жизни. Роберт каждый день подвергал ее тщательному осмотру, но пока не обнаружил очевидного доказательства того, что она носит под сердцем ребенка.

Сначала Арабелла с нетерпением ждала этих минут, воспринимая его осмотр как своеобразное любовное развлечение. Со временем оно стало довольно болезненным и ей стоило неимоверных усилий не отталкивать его руку, когда он проникал слишком глубоко.

Арабелла ступила в лохань, села, скрестив ноги, и стала с наслаждением обливаться водой.

Она внушала себе, что совсем не боится того снадобья, которое, судя по всему, ей придется принять. Если она откажется выпить его, то навлечет страшную беду на них обоих.

Но впредь она будет осторожна. В этих краях полно лимонов, а говорят, что половина выжатого лимона может сотворить чудо. Главное, не упустить время.

К тому же меры предосторожности никак не влияют на чувственное наслаждение.

Она вымылась, причесалась, накрасилась и повязала на бедрах широкий, расшитый золотом шарф, концы которого доставали до пола.

Арабелла понятия не имела, сколько времени, поэтому отдернула занавеску. Солнце уже садилось. Роберт дрессировал Калифа, который слушал его наставления с необыкновенным терпением, вытянувшись в струну и навострив уши.

Она легла в постель и тут же заснула крепким сном. Проснулась она оттого, что ее ноги были широко раздвинуты, а Роберт, стоя перед ней на коленях, подвергал ее медицинскому осмотру, засунув пальцы ей во влагалище.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — беспокойно поинтересовалась она.

Он отрицательно покачал головой и сосредоточенно нахмурился, всматриваясь ей в лицо и осторожно надавливая на живот. Она глубоко дышала, как просил ее Роберт в таких случаях, и упиралась руками в спинку кровати за головой.

Эти исследования продолжались невероятно долго, пока из ее груди не вырвался возглас отчаяния и ярости. Она начинала ненавидеть Роберта за эти ежедневные безрезультатные истязания.

— Прости, но это единственный способ убедиться.

Он снова шевельнул пальцами, и его движения неожиданно стали возбуждать ее, хотя минуту назад свет померк у нее в глазах от нестерпимой боли. Роберт убрал руку, и она облегченно вздохнула.

Закрыв глаза, Арабелла почувствовала, как он коснулся губами ее влагалища.

— Цвет изменился, — вымолвил он. — Такими бывают некоторые морские раковины изнутри. Красиво.

— Красиво! — передразнила она, вмиг рассердившись. — Почему ты не хочешь дать мне это чертово снадобье и раз и навсегда покончить с этим?

Арабелла вызывающе взглянула на него, но в глазах Роберта было столько нежности, сострадания и сожаления, что она в отчаянии застонала и повалилась на кровать.

Он стал ласкать ей живот, стараясь утешить, а не вызвать ответную реакцию.

— Подождем еще немного, чтобы окончательно убедиться.

— Это тебе нужно убедиться!

— Раньше чем через двенадцать-четырнадцать дней этого делать нельзя. Слишком опасно.

— Я не знаю, как выдержу, — со вздохом отозвалась она. — У меня уже сейчас нет сил.

Он перестал ласкать ее и погрузился в угрюмое молчание. Она приподнялась на кровати и увидела, что он сидит на полу, оперевшись на локоть и опустив голову. Слегка прищурившись, он смотрел куда-то вдаль. Его мысли были далеко.

Арабелла свято верила, что Роберт непременно что-нибудь придумает. Она понимала, что он причиняет ей боль вынужденно, потому что нет иного выхода. И потом, ведь когда они любят друг друга, это тоже зачастую связано с болезненными ощущениями.

— Роберт… — тихо прошептала она, свешиваясь с кровати и касаясь его плеча.

Он вздрогнул и поднял на нее глаза. В их глубине она прочла печальную озабоченность. Улыбнувшись, Арабелла склонилась к нему ближе.

— Я знаю, что ты должен делать это. Мне следовало бы притвориться, по крайней мере…

— Иди сюда. — Он потянул ее к себе и, посадив сверху, глубоко вошел в нее, не спуская с ее лица пристального взгляда. Он казался серьезным, даже торжественным, словно между ними происходило нечто необычайно важное.

От него не укрылось, что Арабелла изнемогает от боли.

— Хочешь, я перестану? — спросил он.

— Нет, ни за что.

Арабелла стиснула зубы и, обняв его за шею, изо всех сил прижалась к нему.

— Прошу тебя, не останавливайся…

Роберт редко разговаривал во время близости, но теперь прошептал ей на ухо так тихо, что она едва расслышала слова:

— Я понимаю, что это эгоистично с моей стороны. Но мне иногда хочется кончить быстро. Ты не против?

— Я тоже этого хочу.

Он развернул ее так, что она оказалась лежащей на спине, а ее колени упирались ему в плечи. Он закрыл глаза, отдавшись во власть собственным ощущениям и не обращая внимания на то, что ее лицо перекосила гримаса боли. В тот же миг его тело конвульсивно содрогнулось. Эта дрожь передалась ей, а дальше произошло нечто странное: она словно провалилась в небытие, а когда очнулась, то поняла, что лежит не на кровати, а на полу. Она не знала, сколько прошло времени, где она находится, что он сделал с ней.

Может быть, они преступили грань реальности? Роберт никогда прежде не поступал с ней так. Она была уверена, что ни с какой другой женщиной он также этого не делал. У нее было ощущение, что Роберт убил ее, а потом каким-то волшебным образом снова оживил.

Она провела рукой по его волосам и обнаружила, что они мокрые. Он ласкал ей грудь, целуя живот.

Арабелла не сомневалась, что все это потому, что он не мог простить ей событий вчерашней ночи. Он вовек не простит ее и уже принял какое-то решение, о котором она не узнает.

Они погрузились в крепкий сон и проснулись одновременно в том же положении, в котором их одолел сон. Роберт поцеловал ее в губы и поднялся.

Если не считать этих нескольких минут забытья, он не спал уже двадцать четыре часа. Поэтому он помог ей встать, уложил ее на кровать и, рухнув рядом, тут же заснул.

Глава 16

Арабелла с трудом разлепила веки, словно возвращаясь в реальный мир из потустороннего. Цыган уже оделся. Он сидел за столом и жадно поглощал ногу жареного каплуна.

Он не смотрел на нее и не сразу заметил, что она наблюдает за ним. Его взгляд, устремленный в дальний конец кибитки, был сосредоточен. Он рассеянно отправлял в рот куски мяса, погруженный в собственные мысли.

Арабелла неоднократно видела такое выражение на лице короля. Это случалось, когда он собирался на битву, отомстить за нанесенное оскорбление или отыграться в шахматы.

Роберт отличался от ее венценосного родителя тем, что умел смеяться. На лице короля могла появиться разве что презрительная гримаса или кривая усмешка. Цыган улыбался открыто и приветливо, как человек, которому нечего скрывать, который никому не желает зла. Правда, в последнее время она редко видела его улыбающимся и тем более смеющимся.

Неожиданно он почувствовал, что она смотрит на него, и его губы тронула извиняющаяся улыбка.

— Сейчас утро или ночь? Мы только что остановились или собираемся тронуться в путь?

Роберт рассмеялся в ответ. Именно такого его смеха она давно не слышала. Он подошел к кровати и протянул Арабелле каплунью ногу.

— Мы проспали четыре часа. Я закопал окровавленную одежду в лесу. Сейчас я возьму Одиссея и съезжу посмотреть, на месте ли труп всадника. Так мы узнаем, был он один или нет.

— Там может быть засада. Не нужно туда ездить.

— По-твоему, я слишком много сделал для тебя?

— Нет.

— Когда поешь, погаси свет. Я скоро вернусь… Замок щелкнул, Арабелла подтянула колени к подбородку, обняла их и разрыдалась. С тех пор как они встретились — тогда они оба были счастливы и свободны, — она ни разу так горько не плакала.

Как только слезы сами собой иссякли, она доела каплуна, умылась и заснула.

Проснулась она оттого, что ей показалось, будто кто-то взламывает дверь кибитки. Она вдруг поняла, что Калиф не залаял. Через миг внутрь вошел Роберт.

— О, как я испугалась! Похоже, я становлюсь трусихой, — вымолвила Арабелла и заметила, что Роберт чем-то обеспокоен. — Ты нашел его?

— Нет. Труп исчез, остался только конь. Для того чтобы убрать его с дороги, понадобилось не меньше трех человек. Судя по следам, они оттащили его в сторону и положили на спину лошади. Следы ведут в лощину, а затем в лес. Днем я мог бы пойти по следу, но не теперь, когда темно. На дороге я встретил двух нищенствующих монахов.

— Шпионы?

— Нет, просто монахи, — рассмеялся он. — Они говорят на местном наречии. Я попробовал поговорить с ними на языке северян и немного по-латыни, но они не владеют ни тем, ни другим.

Роберт снял сандалии, рубашку и штаны и влез в лохань.

— Мы пробудем здесь сегодня и завтра. А когда двинемся в путь, они будут уже далеко. Сейчас почти полночь.

Он вытирался полотенцем, когда Арабелла приблизилась к нему, завороженная видом его обнаженного тела. Она с изумлением почувствовала, что в ней разгорается желание.

События последней ночи, когда они столкнулись со смертью — не с вынужденным убийством незнакомого всадника, а с возможной собственной гибелью, — вызвали в ней потребность нового подтверждения тому, что они оба все еще живы.

Он заключил ее в объятия, словно ища точку опоры в этом зыбком мире. В ушах у нее раздался звон сотен колоколов. Она обхватила его за плечи, впилась ногтями в спину и стиснула зубы, чтобы не закричать. Они оба уже знали, в какой позиции Арабелла испытывает боль, столь необходимую для последующего оргазма.