Остаются братья. Но и тут Никки призадумалась. Как бы она ни любила их, она никогда не вверяла им своих тайн, не посвятив в них прежде родителей. А кому еще она доверяла так же, как родителям? Кому? Кому она может позвонить?

Шери, вот кому! Имя лучшей подруги только сейчас всплыло в сознании Никки, она даже удивилась, что не подумала об этом сразу. Они дружили вечность. Шери была человеком верным, надежным и самоотверженным, особенно если надо выручить подругу в трудной ситуации. Она всегда даже радовалась возможности прийти на помощь и, как христианка, старалась сделать это незаметно. Шери к тому же умела, когда это требовалось, хранить чужие секреты. С ней Никки всегда могла поделиться любой тайной, доверяла ей как самой себе, и та в свою очередь, отвечала ей тем же.

Никки не пришлось лезть в телефонный справочник, номер Шери она знала наизусть. Но, слушая долгие гудки вызова, она молилась об одном: «Господи, не допусти, чтобы мне пришлось беседовать с этим чертовым автоответчиком!»

Молитва была услышана. Шери оказалась дома и после третьего гудка взяла трубку.

— Алло?

Никки слышала, как телефонист спросил Шери, сможет ли она принять телефонный вызов, поступивший от Николь Сван. Также она слышала, как закричала Шери:

— Николь? Вы уверены, Николь Сван? Да! Да! Соедините! — Затем голос обратился к ней: — Никки? Никки? Это ты? Ты?..

— Это я, Шери. Мне нужно…

Шери прервала ее, завопив прямо в ухо Никки:

— Откуда… где ты? Ты где была? Боже, девочка, как ты могла с нами так поступить? Ты понимаешь, что мы уже не надеялись увидеть тебя в живых!

— Шери! Если ты дашь вставить мне хоть слово, я все объясню.

Шери вдруг надолго смолкла, Никки даже подумала, что их разъединили.

— Алло, ты еще здесь? — неуверенно спросила она.

— И, затаив дыхание, жду объяснений, — услышала она на том конце провода сердитый голос подруги.

— Главное, я не похищена и не убита, спасибо тебе за столь бурное волнение, — насмешливо сказала Никки. — Я не могу объяснить тебе всего по телефону, но мне нужна твоя помощь.

— Позволено ли мне будет спросить, какого рода помощь от меня требуется?

Шери, очевидно, все еще злилась.

— Ты можешь приехать за мной? Я не знаю, куда подевалась моя машина.

— А где ты еще ищешь?

— В парке. Недалеко от пещер.

— На том месте, где ее нашли:

— Да. Очевидно, ее отогнали куда-то. Понятия не имею, где она теперь.

— Припаркована на конюшне у твоего папочки, — сообщила Шери. — Кстати, Никки! Ты уже позвонила родителям? Девочка, ты не представляешь, они просто с ума сходят!

— Прости, но я не могу позвонить им прямо сейчас. И прошу тебя, не звони им и не говори ничего, обещаешь? Я хочу сама все им объяснить. Лично. При встрече, а не по телефону. У меня есть подозрение, что полиция прослушивает их телефон.

— Ты утверждаешь, что полиция охотится на тебя? — ядовито спросила Шери. — Здесь был один маньяк… Но прости меня, женщина-маньячка… Да здесь никого не отлавливали с прошлого лета, когда, помнишь, тигр драпанул из цирка. Но где, к черту, тебя носило?

— Потом, потом все объясню. А сейчас ты должна дать мне слово, что никому — ни родителям моим, ни властям, никому вообще — не скажешь ничего до тех пор, пока мы с тобой не поговорим. — Поскольку на том конце провода упорно молчали, Никки продолжала: — Пожалуйста, Шери! Очень прошу тебя. Это жизненно важно.

На другом конце провода послышался тяжкий вздох:

— О'кей. Я обещаю.

— Ты можешь выехать прямо сейчас? — спросила Никки. — Тут два часа езды, от силы два с половиной. Приезжай скорее, я не хочу без особой причины слишком долго болтаться здесь. Кто-нибудь может узнать меня.

— Да какие трудности? — спросила Шери. — Ты что, банк ограбила? Или еще что похуже?

— Нет, мои трудности совсем другого порядка, — уверила ее Никки. — Но я нуждаюсь в друге прямо сейчас, нуждаюсь в нем больше, чем когда бы то ни было раньше. — В голосе ее послышались подступающие слезы. — Поторопись, Шери. Я жду тебя.

— Я приеду, — ровно ответила Шери. — Ты только оставайся на месте.

— Здесь сувенирный магазин и закусочный бар, у входа, сразу как войдешь в парк. Я буду ждать тебя там. Hо еще раз прошу тебя, выезжай немедленно, парк закрывается, как только сядет солнце. И умоляю, не заблудись. Я знаю, что для тебя проблема сориентироваться на местности по карте, но ты все-таки постарайся добраться туда, куда нужно.

— Может, мне прихватить с собой кого-нибудь? — спросила Шери. — Одного из твоих братьев, к примеру?

— Нет. Приезжай одна. И никому ни слова!

— Скажи хоть, по какой дороге мне выезжать?

— У меня под рукой нет карты, — ответила Никки. — Она осталась в перчаточном отделении моей машины, которую, увы, умыкнули.

— Ладно, не бери в голову. У меня где-то была карта. Кажется, я даже знаю, где она лежит. Обзавелась ею, чтобы поехать к твоим родителям, когда стало известно, что ты пропала. Я… Я уже ни на что не надеялась… Думала, хоть бы тело нашлось…

Теперь подозрительные вздохи и всхлипы послышались на том конце провода, где находилась Шери.

— Не плачь, — пробормотала Никки. — Я жива. Немного похудевшая и ослабевшая, но живая. Лучше мы потом поплачем вместе, когда ты доберешься до меня. Только поторопись.

25

Шери захлопнула за собой дверь номера в мотеле, где подруги решили переночевать, и решительно проговорила:

— О'кей, Никки, оставим молчание мумии, это ее любимое занятие. А ты давай раскалывайся. С самого начала, и ничего не пропускай.

Двадцать минут спустя миниатюрная блондинка, дослушав рассказ то и дело всхлипывающей подруги, миролюбиво проговорила:

— Хорошо, детка, а теперь расскажи, как оно было на самом деле? К чему ввинчивать в мои бедные мозги эти нескладные байки про индейцев и войну тысяча восемьсот двенадцатого года? Ты ведь знаешь, мне все можно рассказать и я все пойму. Кроме, конечно, сказок о маленьких зеленых человечках с Марса. Итак, что это было? Похищение? Изнасилование? Ты стала жертвой временной потери памяти? Тебя насильно удерживал в лесу какой-нибудь прыщавый юный натуралист?

Никки резко откинулась назад и взглянула на подругу.

— Нет! — воскликнула она. — Случилось именно то, о чем я тебе рассказала. Я понимаю, в такое трудно поверить, но, видит Бог, это правда.

Шери похлопала Никки по плечу и одарила очаровательной улыбкой:

— Я понимаю, ты изнервничалась, черт знает что пережила. Тебе, вероятно, надо немного отдохнуть. Я бы даже сказала, много отдохнуть. Почему бы тебе сейчас просто не лечь и малость не вздремнуть? Проснувшись, ты почувствуешь себя гораздо лучше.

— О, конечно! — Никки усмехнулась. — Я расположусь малость вздремнуть, а ты вызовешь этих парней с миленькой белой рубашкой, у которой рукавчики завязываются на спине. Признайся, Шери, именно это ты и хотела сделать? Ты думаешь, у меня крыша поехала?

Шери поморщилась и пожала плечами.

— Нет, просто я подумала, что ты два месяца промаялась черт знает где, вот и не удивительно, что немного заговариваешься. Многие, я слышала, реагируют, таким образом, на психическую травму. Не принимают реальности, подменяя ее какими-то надуманными историями.

— Но я не из их числа, — гневно заявила Никки. — И могу это доказать.

Шери лишь подняла брови и ждала.

— Если я все высосала из пальца, так откуда, по-твоему, у меня взялась эта штуковина? — Она вытянула руку, показывая серебряный браслет с гравировкой. — Сильвер Торн преподнес мне его в качестве свадебного подарка. Можешь считать это обручальным кольцом.

— Оно… он красивый, — с сомнением проговорила Шери. — Можно посмотреть поближе?

Преодолев нежелание снимать браслет, Никки передала его подруге.

— Скажи, Шери, ты такое когда-нибудь видела в ювелирных магазинах?

Шери слабо кивнула и виновато сказала:

— Прекрасная вещь. Весьма оригинальная. Мне нравятся эти цветочки и все такое… Прости, но почему гусь? Почему не голубок или колибри?

— Потому что Торн сделал этот браслет сам, специально для меня. А он интерпретирует мое имя как Нейаки, что на языке шони значит дикая гусыня.

— Ох, ох, — ровно сказала Шери, возвращая браслет подруге. — И что это, по-твоему? Неопровержимое доказательство?

Глаза Никки сердито сверкнули.

— Нет, мисс Фомасина Неверующая. Но что ты скажешь на это?

Никки достала из рюкзака индейское платье из оленьей кожи и мокасины.

— Силы небесные! Никки, где ты отхватила такую прелесть? Купила в какой-нибудь лавке экзотической одежды Дикого Запада? Платье, должно быть, обошлось тебе в добрый десяток пенни? Уж за одно это его стоило купить. А мокасины выглядят так, будто в них дважды обошли вокруг земного шара.

Никки нахмурилась.

— Знаешь, дорогая, когда у тебя нет машины и тебе приходится много ходить пешком… Посмотрела бы я, во что за два месяца превратится твоя обувь. Ведь в тысяча восемьсот тринадцатом году не было иного транспорта, кроме лошадей, каноэ и собственных ног.

Шери воздела руки в жесте примирения.

— Ладно тебе, Никки, не заводись! Я просто произвожу обследование вещественных доказательств.

— Хорошо, моя милая, тогда обследуй еще и это.

Никки запустила руку в рюкзак, вытащила сумочку, а из нее пачку фотографий, которую и передала подруге. Затем она забросила рюкзак за шкаф» сложив руки на груди и стала ждать.

Шери медленно перебирала снимки. Выражение ее лица постепенно менялось, становясь, все более неуверенным.

— Силы небесные! Никки! Где ты все это откопала? — тихо спросила она.

— Откопала! Да сама снимала, своим «Поляроидом». Ну, теперь веришь?

— Хотелось бы, — пробормотала Шери, запуская пальцы в свою короткую стильную стрижку — жест, говорящий о крайней степени ее растерянности. — Я стараюсь… Боже, Никки, глядя на эти снимки, я просто теряюсь в догадках. Расскажи мне о них. Где они были сделаны? И кто эти люди на них?

Никки взяла пачку и теперь перебирала ее, по одной фотографии передавая подруге.

— Это Сильвер Торн. Я сшила ему рубаху из оленьей кожи, но кожу перед тем недостаточно долго коптила. Когда он промок, рубаха сжалась на нем. Боже, он сделался просто бешеным. А я еще подлила масла в огонь, не могла удержаться от смеха, увидев, как он выглядит. Ну, потом он поостыл и позволил себя сфотографировать.

— Ого! Ты только посмотри на эти мышцы! — с нескрываемым восхищением воскликнула Шери. — Не удивительно, что ты от него ошалела, хотя он выглядит намного старше тебя.

— Ему сорок пять. Но для своих лет он весьма бодр и свеж.

— Я вижу! А это кто?

— Конах. Она моя прапрапрапрапрабабушка. А вот ее сестра, Меласса, и дети Конах — два сына и дочь. — Она передала Шери снимок длинноволосого седого старца. — Вождь Черное Копыто, мой дядя, а я его племянница в шестом или седьмом колене.

— Наверное, трудно было высчитать, сколько поколений назад… — рассеянно проговорила Шери, пристально всматриваясь в следующую фотографию. — А этот малый в военной форме кажется мне знакомым, хотя не скажу, где могла его видеть.

— В учебнике истории или еще в какой-нибудь исторической книге, — сказала Никки. — Это генерал Уильям Генри Гаррисон, позже чуть не ставший президентом Соединенных Штатов.

— Господи Иисусе! Ты шутишь? — Шера взглянула на нее долгим, жестким взглядом. — Да нет! Ты смеешься надо мной!

— Еще чего! Смеюсь! Тут есть кое-что поудивительней. — Она выискала в пачке то, что хотела показать. — Как ты думаешь, кто это?

Глаза Шери округлились.

— Святые угодники! Это не Текумсех, случайно? Нос, подбородок, глаза — все как тех старых портретах, которые ты мне показывала раньше.

— Да, но только сейчас я показываю тебе не старую живопись, а фотографию. Снимок сделан «Поляроидом», посмотри, тут есть дата.

На снимке, в нижнем правом углу действительно стояла дата: 6 августа 1996 года. У Шери даже челюсть отвисла.

— Могу еще добавить, что если бы я сделала этот снимок со старого портрета, то видны были бы трещинки, которые обычно покрывают со временем живописное полотно. Здесь ничего подобного нет.

— Вижу, — пробубнила Шери. — Не слепая. Никки сочувственно посмотрела на растерянную подругу.

— В такое трудно поверить сразу, требуется время, я понимаю. Дай этому впитаться. У нас тут мини-бар, может, тебе чего-нибудь выпить?

Шери, все еще глядя на фотографии, молча кивнула.

Через пару минут Никки показала подруге бутылку вина:

— Будешь это или тебе чего-нибудь покрепче? Сама-то я, прости, за компанию с тобой выпить не могу. Не помню, говорила я тебе, что беременна? По крайней мере, надеюсь, что беременна.

— Постой! Что ты хочешь этим сказать? Или ты беременна, или ты не беременна. Или одно, пли другое. Какое тут может быть, по крайней мере?

— Ну, как тебе объяснить?.. — В голосе Никки послышались плаксивые нотки. — В тысяча восемьсот тринадцатом году я точно была беременна. А вот теперь, в тысяча девятьсот девяносто шестом, не совсем уверена, что все еще продолжаю носить этого ребенка, потому что когда я переместилась оттуда… потому что я не знаю, плод тоже или… может, он там остался… или еще как-то исчез при моем перемещении.

— Это… это ужасно! — воскликнула Шери, схватив Никки за руку. — Я знаю, как ты всегда хотела ребенка. Но если ты была беременна, надеюсь, что и сейчас продолжаешь ею быть. Когда ты сможешь узнать точно?

Никки изо всех сил пыталась удержать подступившие слезы.

— Думаю, надо при первой возможности зайти в аптеку и купить индикатор беременности. Может, мы сделаем это завтра утром. Потом, в зависимости от того, что он покажет, я схожу к своему гинекологу, чтобы увериться до конца.

Шери вскочила с кровати, схватила сумочку и направилась к двери.

— Я не могу так долго ждать, — решительно заявила она. — Тут наверняка есть аптека, и надеюсь, что она все еще открыта. Ты пойдешь со мной или останешься здесь?

Никки быстро взяла свою сумочку и ключ от номера.

— Идем. Знаю я тебя! Ты сейчас заблудишься в трех соснах и будешь бесконечно блуждать вокруг корпуса, а я сиди тут и волнуйся, как бы на тебя не напали разбойники с большой дороги.

Шери нарочито тяжко вздохнула:

— Ха! Я вытаскиваю ее из пещер, а она еще рассуждает о моей дурости и бестолковости!

— А сколько раз по дороге ты сворачивала не туда? А? Ну, Шери? Под честное слово скаута?

Шери сморщила веснушчатый нос и сокрушенно созналась:

— Увы, три раза. Но согласись, это случилось только потому, что всю дорогу я страшно из-за тебя нервничала.

Никки пересекла номер и, в который раз взглянув на туалетный столик, нетерпеливо вздохнула.

— Потерпи, — сочувственно проговорила Шери, прохаживаясь по номеру, — Результат, насколько я знаю, проявляется минут через двадцать.

— Значит, осталось еще две минуты.

Две минуты спустя обе женщины склонились над контрольной пробиркой, ожидая результатов химической реакции с большим нетерпением, чем бражники на Таймс-сквер — кануна Нового года.

— Никки! Смотри! — завопила Шери. — Скрести на удачу пальцы!

— Может, мне и ноги скрестить? — Никки усмехнулась. — Пи-пи я уже сделала, остальное от меня не зависит.

Под напряженными взорами подруг в пробирке медленно проявилось нечто. Шери возбужденном схватила Никки за руку.

— Гляди! Это что? Положительный ответ? Или что?

— Не знаю, — волнуясь, ответила Никки. — Боже, Шери! Я не могу вспомнить! Куда мы дели эту чертову инструкцию?

Шери уже стояла на коленях, роясь в корзине для мусора.

— Вот она! — воскликнула она, с победным видом извлекая смятую бумажку. Затем, оттолкнув нетерпеливо протянутую руку Никки, начала читать сама. Минуту спустя она подбросила инструкцию в воздух и крикнула: — Да! Черт меня побери да! Я буду крестной матерью!

Ноги Никки подломились, и она осела на край постели, ослабев от пережитого напряжения. На этот раз ее слезы были слезами радости.

— Благодарю Тебя, Боже, — пылко прошептала она. — Благодарю Тебя! Теперь, если еще Ты поможешь Сильверу Торну прийти ко мне, я никогда больше ни о чем Тебя не попрошу.

Крайняя степень изнуренности породила у Никки странное ощущение, ей казалось, что жизненная энергия истекала из ее тела через пальцы ног. Глаза закрывались помимо воли, но сон, однако, не приходил. Она находилась в каком-то межеумочном состоянии, мало походившем на дрему, а потому не позволявшем ей уснуть. Лежа в темноте и увлажняя слезами подушку, она терзала себя мыслями о Сильвере Торне.

В два часа ночи Шери, недовольно ворча, сползла с другой стороны двуспальной кровати и отправилась в ванную. Скоро она вернулась, подошла к Никки и сунула ей в руку коробочку со снотворным:

— Вот, прими давай. Не могу я больше слушать твои всхлипы, стенания и душераздирающие вздохи.

— Спасибо… — отозвалась Никки голосом, какой услышишь разве что в каком-нибудь жутком эпизоде старой киноленты, где душегуб исторгает из полузадушенной жертвы хриплую мольбу о пощаде.

Шери присела на край кровати.

— Чем дольше мы проспим, тем лучше сработает на нас время, создав тебе непоколебимое алиби.

— Проснись, Шери! Ты что это? Спросонья порешь такую чушь? Какое там еще алиби? Тебя послушать, так можно подумать, что мы с тобой заметаем следы страшного преступления. Неужели на тебя так подействовало то, что моя фотокарточка торчит в витрине местной сувенирной лавки?

— Вот дурочка! Никак не врубишься в ситуацию? Да вся полиция штата Огайо поставлена на уши, я уж не говорю о том, что твоя физиономия торчит в витринах всех супермаркетов, забегаловок, аптек, в окнах всех государственных учреждений и кегельбанов…

— Кегельбанов? — изумилась Никки. — А кегельбаны-то здесь при чем?

— Кегельбаны, может, и ни при чем, — Шери усмехнулась, — но даже там висят афиши с твоим личиком и сообщением, что ты объявлена в розыск! Кстати, должна тебя огорчить, когда ты пропала, я сгоряча сообщила пишущей братии, которая, как известно, без мыла в любую щель пролезет, номер твоего телефона, а потому, прибыв, домой, не удивляйся, если телефон начнет разрываться от бесчисленных звонков. Эти парни так просто от тебя не отстанут, стоит им только пронюхать, что ты нашлась.

Никки горестно усмехнулась:

— Ну, спасибо тебе, Шери! Удружила! А промолчать ты, конечно, не могла?

— Промолчать! Да я в колокола готова была бить, лишь бы хоть что-то узнать о тебе. Ладно, оставим это… Теперь что касается твоего алиби. Скажи, у тебя есть соображения насчет того, как ты будешь объясняться с полицией? Какое-нибудь убедительное объяснение твоего отсутствия и счастливого возвращения? Заметь, я сказала убедительное. Ведь не собираешься же ты им рассказывать подлинную историю своего исчезновения?

— Нет, конечно, — ответила Никки. — Это я могу доверить лишь тебе и своим близким. В конце концов, мне не хотелось бы потерять работ.

— Кстати, о работе. Не поручусь, что директор временно не нанял кого-то на твое место, он же не знал, объявишься ты к началу учебного года или нет.

— Они отдали кому-то мои классы? — спросила Никки, удивляясь тому, что это известие огорчило и взволновало ее сильнее, чем она ожидала.

— Я сказала — временно. Как только они узнают, что ты жива и здорова, ты вернешься в школу, даже и думать нечего. Если, конечно, будешь держать рот на замке и не ввинчивать всем и каждому индейские байки прошлого века.

Мысли Никки приняли в этот момент несколько иное, но не менее тревожное направление.

— А как с моим домом? Со счетами за коммунальные услуги? За автомобиль? Я ведь задолжала по всем счетам за два месяца. Наверное, отключили электричество. Представляю, какое амбре поджидает меня в холодильнике, набитом тухлятиной!