Далее подошли испытания больших частей системы, а теперь вот система испытывается в целом.
Поезд прибыл в Эль-Пасо менее чем через час после отправления; вертолет фирмы забрал его прямо с вокзала и доставил на ракетный полигон в Уайт-Сэндс — испытательную площадку, арендованную у правительства консорциумом оборонных компаний.
Вылезая из вертолета, Макферсон привычно сунул руку в карман и вытащил темные очки. Песок тут и вправду до странности белый [Уайт сэнд — «белый песок» в переводе с английского.] — какая-то удивительная причуда геологии. По этому случаю здесь, рядом с полигоном, организован небольшой заповедник, который никто, похоже, и никогда не посещает.
Макферсона отвезли в корпус, принадлежащий ЛСР, там его ждали приехавшие раньше инженеры.
— Все готово, — сообщил Билл Гамильтон, постоянный представитель ЛСР на полигоне. — Нам выделили взлетную полосу А с полудня до часа ДУМ заправлен горючим и подготовлен к взлету.
— Великолепно. — Макферсон взглянул на часы. — Это еще полчаса?
— Да.
Они зашли в кафе, взяли кофе с булочками, а затем поднялись на крышу — там, на высоте шестого этажа, располагается наблюдательный пункт. Все подробности полета будут зафиксированы камерами и компьютерами, однако каждому хотелось посмотреть на долгожданное событие собственными глазами. Со всех сторон широкой бетонной площадки волнами дыбятся абсолютно белые барханы, они уходят за горизонт, напоминая океан, который мгновенно замерз, а затем выгорел на солнце так, что не осталось ничего, кроме чистой соли. Странный пейзаж, противоестественный — Макферсону он чем-то нравится.
На севере видны взлетные дорожки, совместно используемые компаниями, дорожки пересекаются, образуя нечто вроде «X», наложенного на «Н»; на фоне окружающей белизны испещренный пятнами бетон выглядит неопрятно и даже грязно. Словно кубики какого-то малолетнего великана, по дюнам раскиданы компоненты изделий «Хьюза», «Аэродайна», «Локхида», «Уильямса», «Райтеона», «Парнелла», других компаний. На востоке столб дыма, он поднимается к небу тысяч на тридцать футов; чье-то испытание то ли удалось, то ли провалилось, в точности сказать трудно, однако вид этого столба наводит скорее на мысли о неудаче.
— «Локхид» испытывал на бомбардировщике «Стелс» новую систему управления бреющим полетом, — пояснил Гамильтон. — Говорят, система не заметила одного маленького холмика.
— Жаль.
— Автоматика катапультировала пилота примерно за секунду до взрыва, так что он выжил. Переломал ноги и ребра, а так — ничего.
— Хорошо.
— Все будущее за ДУМами, тут уж никаких сомнений. Теперешние самолеты летают слишком быстро, чтобы человек мог с ними справиться. Машина, на которой может лететь человек, стоит раз в десять дороже автоматической. Пилоты сидят в этих машинах, рискуют своими шеями — и все совершенно попусту, они ведь ничего не могут сделать.
— До тех пор, пока автоматика работает безотказно. — Макферсон сощурился, высматривая что-то на белом песке.
— Подобно нашей, ты хочешь сказать, — засмеялся Гамильтон. — Впрочем, это мы скоро узнаем. Танки там, — его рука махнула на запад, — у горизонта. Все сделано, как ты хотел, — они снабжены советскими противовоздушными системами «Бэйджер» и окружены установками зенитных ракет «Армадилло». Все эти штуки не позволят самолету особенно задерживаться над целью.
Макферсон кивает. На западе, у самого горизонта, шесть дистанционно управляемых танков — маленькие черные лягушки — косым строем двигаются к югу, в воздух поднимаются сахарные облака песка.
— Испытание честное.
Ожидание затягивается, и они продолжают рассказывать друг другу вещи, прекрасно известные обоим. Это нормально, ведь любой занервничает, когда подходит время проверки, — а не пошли ли все твои старания прахом? Будет ли в действительности все так же, как на бумаге, в расчетах? Разговор помогает успокоиться.
Из интеркома раздается треск, это их подключили к диспетчерской. Раскрываются ворота ангара, и оттуда выкатывается длинный черный самолет с узким фюзеляжем.
...Под фюзеляжем два обтекателя.
Один из них белый, другой черный, большие, как сам фюзеляж.
Сенсоры. Можешь зажмуриться, это ничего не изменит.
Под каждым треугольным крылом, по бокам двигателей, ряды маленьких стреловидных снарядов.
Впереди фюзеляж сужается, превращаясь в длинный тонкий бивень, как у нарвала.
Сзади он переходит в стабилизаторы, почти такие же большие, как крылья.
Под фюзеляжем маленький цилиндр стартового ускорителя.
Пойми: он уже не похож на самолет.
И эти стоп-сигналы, мигающие в аксонах…
В целом этот странный, противоестественный аппарат выглядит слепым, как крот, и плохо приспособленным к полету. Есть что-то жутковатое в том, как он выкатывается на конец взлетной полосы, разворачивается, включает двигатели, мгновенно пробегает полосу и стрелой уходит в темно-синее небо. Кто остался в лавке? Макферсон видит улыбку на лице Гамильтона, чувствует, что улыбается и сам. В этой штуке есть что-то такое страшно… изобретательное, что ли? хитроумное? Птичка, одним словом, будь здоров.
Все это время из интеркома сыпались стартовые параметры и прочее в этом роде. Теперь, когда включили ускоритель и ДУМ исчез из виду, превратился в огненную точку, стоявшие на крыше прислушались:
— Экспериментальный аппарат три-три-пять приближается к высоте семьдесят тысяч. Три-три-пятый начнет работать по программе испытаний в момент «Т» минус десять секунд. Программа запущена.
Собравшиеся на наблюдательной площадке — там человек десять-двенадцать — пускают хронометры. Бинокли, висящие на шее у некоторых, пригодятся позже, после удара, сейчас ни одно пятнышко не нарушает безукоризненной чистоты темно-синего — в ОкО оно никогда не бывает настолько темным — неба. У Макферсона сбилось дыхание, он с трудом его восстанавливает. Вон, примерно там ДУМ исчез из виду, вполне возможно, он появится в совершенно другом месте, ну-ка, присмотримся получше… У Макферсона великолепное зрение, он перестает фокусировать внимание в одной точке, осматривает одновременно весь синий купол и наконец видит далеко-далеко на севере крошечную точку, изъян в этой безукоризненной синеве.
— Глядите, — указывает он рукой. Сперва видна только огненная полоска, а затем со скоростью, за которой не проследить глазом, что-то черное валится с неба, проносится — бум! — над белыми барханами, и все танки распускаются оранжевыми бутонами огня, а черный призрак снова уносится в стратосферу. Семь звуковых скоростей — за таким и вправду не уследишь глазом, — вся атака заняла меньше трех секунд. Теперь над танками взвились черные клубы дыма. Бум-бум-Б-Б-Б-У-У-У-М! Это докатился наконец грохот взрывов. Пустое синее небо, только теперь вдали, у горизонта, над белыми дюнами поднимаются шесть столбов грязного маслянистого дыма. Танков больше нет.
В тот момент когда до площадки долетел звук, все собравшиеся на ней уже дружно галдели, смеялись, пожимали друг другу руки. И неважно, в скольких испытаниях участвовал каждый из них прежде, потрясающая скорость этой машины, сила взрывов неизбежно производили впечатление. С одной стороны, они получили сенсорный, чисто физический шок, с другой — преисполнились гордостью за свою работу, свои вычисления, которые создали такую вызывающую благоговение мощь.
Гамильтон счастливо улыбается:
— Все эти «Бэйджеры» и «Армадиллы» не успели даже заметить, что что-то происходит, готов спорить. Посмотрим записи телеметрии и убедимся.
— Сенсорная система тоже не подвела, — заметил Макферсон.
Сегодня проверялось основное — способность системы находить и отслеживать цели; раз все это работает, значит, условия технического задания выполнены. Тот факт, что лучшие советские противовоздушные системы недостаточно быстры, чтобы остановить «Осу», — всего лишь повод для дополнительной радости, подтверждение того, что ВВС попросили сконструировать именно то, что нужно. Система работает — вот это самое главное.
Несколько часов ушло на предварительное изучение полученных данных. Все выглядело очень и очень прилично. Была открыта бутылка шампанского, все чокнулись пластиковыми чашками, а затем Макферсон собрал распечатки и отправился вертолетом на вокзал.
Подталкиваемый магнитным полем, поезд несся в вакууме надземного туннеля совершенно бесшумно, без малейшей вибрации. Сидя в этой тишине, Макферсон ощущал спокойную, умиротворенную гордость за успешно выполненное задание. Не обращая внимания на разложенные по коленям бумаги, он оглядывал роскошный интерьер. Лица сидящих в широких креслах бизнесменов укрыты за газетами, чаще всего — за «Уолл-стрит джорнел». Без окон, без шума и вибрации, трудно поверить, что поезд мчится с двойной звуковой скоростью. Мир стал совершенно невероятным местом.
Теперь предстоит долгое, кропотливое занятие: нужно описать систему в форме предложения. Объем составит несколько сотен страниц, не так, конечно же, много, как если бы предложение выставлялось на конкурс, но все равно именно Макферсону нужно будет просмотреть и отредактировать чудовищное количество описаний, таблиц, диаграмм и всего прочего. Удовольствие, прямо скажем, маленькое.