— Прямо вот тут.
Эйб и Таш скидывают с плеч инструменты и вытаскивают дорожное спасательное оборудование Эйба.
— Вообще-то не стоило мне это брать, — печально трясет головой Эйб. — Есть, конечно, запасное, но ведь чего не случается…
Он берет вибрационную пилу, Таш — игольчатый пробойник, вскоре бетон проломлен, еще несколько минут — и в нем вырезана основательная дыра. Треск, визг и скрежет почти без остатка тонут в городском шуме. Затем Таш с Эйбом надевают рабочие рукавицы и принимаются вытаскивать обломки. Дело не очень трудное — бетон здесь толщиной всего дюйма в четыре. К нижней стороне обломков прилепились дюймовые корки древнего асфальта.
— Просто залили старую поверхность, — комментирует Джим. — На этом месте очень толстый культурный слой.
Вскоре автостоянка украсилась квадратной дырой примерно четыре на четыре фута.
— Подумают, наверное, что кто-то пытался проникнуть в заведение и похитить формулы секретных пышек, — говорит Таш. Они с Сэнди затягивают рекламную песенку «Пышек»:
Всем сладкоежкам радость несет,
То, что вокруг этой круглой дыры…
— Ну так что, Джим? — вопрошает Таш. — Где же твоя эль-моденская начальная школа? Тут вроде одна земля.
— Это подсыпка. Нужно ее расчистить.
Сэнди вручает Джиму короткую алюминиевую лопату.
— Твоя очередь.
И Джим берется за работу. Джим никогда не был особенно сильным, боролся он в весе мухи, всего сто двадцать три фунта при вполне нормальном росте, и полагался не столько на грубую силу, сколько на быстроту и ловкость — даже когда тренер Бигл, по прозвищу Дикий Пес, заставлял их по четыре часа в день ворочать железо.
С умением у Джима тоже не очень — каждый взмах лопаты выкидывает жалкую горсточку земли. Раздосадованный такими результатами, он выставляет ногу вперед, поднятая обеими руками лопата резко идет вниз — но останавливается на полпути, перехваченная здоровенной клешней Таши.
— Сдурел, Джим? Ты же чуть не ампутировал себе ногу! Думай все-таки, что делаешь, ладно?
— А-хахахахахахаха.
Но вот энтузиазма у него хоть отбавляй, так что через некоторое время яма достигает глубины фута в два, только теперь появляется новая трудность — как помешать земле обваливаться со стенок и засыпать дно? На место Джима встает Эйб, и дело идет быстрее; примерно через час после начала операции лопата глухо стукается обо что-то деревянное.
— Ого! И даже о-го-го! Клад!
Эйб расчищает толстый деревянный брус. Хорошее дерево, то ли дуб, то ли бук, то ли еще что в этом роде. Сухое и ничуть не прогнившее. Рядом обнаруживается обтесанный каменный блок, одна сторона его скошена и изрезана желобками.
— Отлично! — орет Джим. — То самое! Это из фундамента, на таких камнях выбивают дату.
Эйб очищает поверхность камня, но даты нет.
— А может, на другой стороне…
— Слышь, Эйб, — говорит Таш, толкая Сэнди локтем. — Сколько, думаешь, весит этот булыжник?
— Не знаю. — Эйб пинает камень. — Может, тонну.
— Да брось ты! — говорит Джим.
— Ну ладно… может, каких-нибудь семьсот-восемьсот фунтов.
— А-хахахахахахахаха.
— А что, если взять на память кусок этой деревяшки? — предлагает Эйб. — Это, конечно, только для начала. — Он берется за вибрационную пилу и выпиливает часть треугольного бруса.
— Минуты две не трогай черную сторону.
Джим получает деревянную призму, нечто вроде старинной линейки. И глядит на нее с большим сомнением. Такое вот, значит, прошлое…
— Тихо! — говорит Сэнди и выглядывает на улицу. — Полиция. — Он телепат по этой части.
Сэнди спланировал путь отхода и мгновенно ныряет между супермаркетом и жилым комплексом. Он не может позволить себе даже мимолетную встречу с полицейским, тем более — арест, а тут изуродована автостоянка.
Остальные хватают инструменты Эйба и бросаются следом — в тот самый момент, когда луч прожектора заливает стоянку ослепительно-белым ксеноновым светом. Гремит стократно усиленный голос, приказывает остановиться, но они уже надежно укрылись в ходах и переходах жилого комплекса, как тараканы под холодильником. Правда, сегодня полицейские настроены решительно, нельзя же, понимаешь, позволять этим хулиганам калечить автостоянки, так что охота продолжается; врассыпную, короткими бросками четверо друзей перемещаются то в крохотные клетушки двориков, то на наружные галереи второго и третьего этажей, то в загородки мусоропроводов, то в дверные ниши… Комплекс — типичный образчик архитектуры L‑5, основной формы двадцать первого века, но он не так велик, как большинство жилых лабиринтов ОкО, в нем не так много хороших мест для укрытия. Пересекая очередной дворик (двенадцать на двенадцать), Джим спотыкается об игрушечного робота и роняет свою археологическую драгоценность; деревяшка со стуком куда-то улетает, Джим мечется в поисках, но недолго — выскочивший из-за угла Сэнди уволакивает его к лифту. И очень вовремя: на горизонте появляется полицейский в шлеме с инфракрасными очками, — кто его там знает, вдруг он увидит на земле тепловые отпечатки следов.
Вполне возможно. Во всяком случае, блюститель закона задерживается; скрючившись в темном проеме, Сэнди с Джимом смотрят, как луч головного фонаря обшаривает крохотный дворик, и молят Бога, чтобы их подошвы оказались достаточно толстыми.
На какое-то мгновение луч высветил обрезок бруса, валяющийся у корней засохшего куста.
— Так вот, — шепчет Сэнди Джиму на ухо, — это — огрызок дерева. А это, — он тычет пальцем в сторону удаляющегося полицейского, — целая ночь в камере. Тебе, Джим, надо как-то взвешивать, чего ты хочешь и во что это может обойтись. Нужно думать, а только потом действовать…
Они подбирают деревяшку и ныряют в противоположном направлении. К этому времени Джим окончательно утратил ориентацию, но Сэнди, в телепатическом наборе которого есть и великолепный внутренний компас, уверенно двигается на восток, затем сворачивает назад, в административно-спортивно-развлекательно-прачечный корпус комплекса, и коридором, стена которого увешана пятью сотнями почтовых ящиков, выходит на Чапмэн-авеню.
Полицейская машина так и торчит перед «Пышками». Ага, а вон впереди и Эйб с Ташем. Теперь следом за ними, через улицу и в «Вольво».
— Где это вас носило? — интересуется Таш.
— Я уронил брусок и начал искать, — объясняет Джим. — В такой темноте разве что увидишь.
— Надеюсь, ты все-таки его нашел, — возмущается Эйб. — А то пойдешь сейчас обратно.
— Да нет, вот он! Видишь?
Друзья хохочут, громко и заливисто. Все хорошо, что хорошо кончается. Они запрыгивают в машину. Включают мотор, выкатывают на Чапмэн-авеню.
— Отвезем-ка мы этот бесценный кусок в музей, а потом заедем к Сэнди, посмотрим, как там тусовка.
— А-хахаха. Сегодня, ребята, там нет никакой тусовки.
— Это ты так думаешь.
Следующим утром Деннис Макферсон, отец Джима, вылетел местным рейсом «Юнайтед» из Лос-Анджелеса в Национальный аэропорт Вашингтона, округ Колумбия. Когда «Боинг 7X7» снова вошел в атмосферу, он проснулся, собрал рассыпанные по коленям бумаги и засунул обратно в портфель. Зря и вытаскивал. Конечно же, большую часть недолгого полета Макферсон продремал, но даже и читай он эти бумаги, толку было бы чуть. В Вашингтоне нужно встретиться с полковником ВВС Т. Д. Итоном, доложить о ходе работ по программе «Шаровая молния», одному из крупнейших контрактов компании «Лагуна спейс рисерч». Сам Макферсон в этой программе не занят и не знает толком, чем объясняются многочисленные задержки — прямо-таки эпидемия какая-то. Лететь полагалось бы Дэну Хьюстону, только вот Дэн сейчас в Уайт-Сэндс, пытается довести до ума спутник обнаружения-наведения, который предстоит испытать по этой самой программе. А у Макферсона были в Вашингтоне другие дела, вот на него и свалили заодно «Шаровую молнию». Слов нет.
Одно из этих дел — встреча с Томом Фелдкирком, майором из Отдела электронных систем ВВС. Фелдкирк попросил о такой встрече, не называя конкретной причины, что тоже не добавляет спокойствия. ЛСР работает на Отдел электронных систем по целому ряду контрактов, так что предмет будущих разговоров может относиться к самым разным областям.
Потому что, положа руку на сердце, ЛСР переживает трудные дни. Слишком много соблазнительных контрактов прошло мимо носа, слишком многие из полученных контрактов увязли в задержках и перерасходах. Последнее время ВВС относятся к таким проблемам все суровее и суровее, так что вряд ли беседа с Фелдкирком сулит много хорошего, о чем бы там он ни намеревался говорить.
Самолет снижается вдоль долины Потомака и приземляется. Теперь — в гостиницу.
Макферсон действует автоматически, как на автопилоте. После стольких-то повторений… ЛСР превратила его в главного мальчика на побегушках, и все по таким вот веселым делам. Приходится летать сюда раз двадцать в год, вытаскивать из огня то один каштан, то другой. (Из самолета в терминал, а потом — прямо в очередь за такси. Багаж Макферсона состоит из одной-единственной сумки — результат долгого опыта.) Все эти дипломатического плана задания могут навести на мысль, что Деннис Макферсон — эдакий рубаха-парень, способный за минуту сойтись с разными там летчиками и утрясти любые недоразумения за бутылкой. Вовсе нет, он — человек довольно замкнутый, со строгими, сдержанными манерами, от которых некоторые собеседники даже начинают нервничать. (В такси и — к «Кристалл-Сити Хайет ридженси». На нижнем уровне бульвара Джорджа Вашингтона чуть не пробка, машины тащатся бампер к бамперу.) Нормальную застольную беседу Макферсон ведет не хуже любого другого, он только хорошо знает границу, разделяющую дружелюбие и панибратство, тем более что последнее — в контексте его заданий — выглядело бы весьма прозрачно и фальшиво, а потому — омерзительно. Это же, в конце концов, крупный бизнес, даже самый крупный: оборона. Так чего ради притворяться, что какой-то армейский недоумок, с которым приходится иметь деловые отношения, твой закадычный друг?