Машина. Стоит себе, как миленькая, на примыкающей к автостоянке улице. Доехала, значит, по программе. Джим несется к ней через стоянку и только в последнюю секунду замечает, что туда же направляются трое полицейских, с явным намерением произвести осмотр.
Прежняя паника дополняется новой, Джим совершенно ошеломлен, однако преследователи выскочили уже на автостоянку, так что нельзя терять ни секунды. Не раздумывая, он подбегает к машине и кричит полицейским:
— Это моя! Они ограбили меня, они вытащили меня из машины, а теперь гонятся за мной!
Полицейские с сомнением изучают внешность Джима, затем смотрят, куда он указывает, и видят двух парней, перебегающих автостоянку.
— Вот они!
Парни замечают полицейских, резко поворачиваются и бегут к моллу. Великолепно!
Но это не все, на улице показывается знакомая машина, кроме Артура в ней сидят и остальные двое снабженцев.
— А вон и остальная шайка, — кричит Джим. — Там, в той машине! Ловите их, скорее!
Он указывает на машину рукой. И Артур это видит.
Не обращая внимания на приказ остановиться, Артур перестраивается в быстрый ряд. Двое полицейских бросаются к своему фургону, но третий, похоже, намерен остаться. И он с любопытством заглядывает внутрь джимовой машины.
— Эй! — кричит ему Джим. — Вон они, остальные! — И он машет в сторону молла. Пока полицейский пытается разглядеть злоумышленников, Джим распахивает дверцу машины, прыгает на сиденье и до упора выжимает акселератор. Машина прыгает вперед, оставляя позади кричащего и размахивающего руками полицейского.
Джим сворачивает направо, на Сити-авеню сейчас делать нечего, где-то там впереди полицейский фургон гонится за Артуром и его товарищами. Да, Артур…
Джим въезжает на южную полосу санта-анской трассы. Погони вроде нет, ни той, ни другой. Организм реагирует на недавние события острой тошнотой. Господи, только бы не в машине. А с каким лицом смотрел на меня Артур, когда я показывал его полицейским… «Нет, нет, ты не понял! Все совсем не так!»
Так или не так, но Артура скорее всего проверят, и тех двоих — тоже. Только будут ли у полиции хоть какие основания держать их под арестом? Этого Джим не знает, зато он хорошо знает, что сидит в машине, под завязку набитой незаконным оружием, и что номер этой машины почти наверняка известен полиции. А кроме того, он только что предал друга, без всяких к тому оснований. Без всяких оснований? Господи, да как же трудно в этом разобраться! Джиму уже кажется, что он предал — тем или иным образом — всех, абсолютно всех своих родственников, друзей и знакомых.
Он беспокойно посматривает в зеркало заднего вида, не появились ли на дороге дорожные полицейские, или полицейские просто, или шерифы, или гражданские гвардейцы — кто же там знает, кого могут выслать в погоню за диверсантом? В краешке зеркала отражается небритая морда, полные болезненного ужаса глаза. И тут Джима охватывает невыразимое отвращение к себе.
— Трус! Предатель! — кричит он, лупя кулаками по приборной доске. — Придурок долбаный. — Вся его ярость, все негодование выплескивается наружу. — Ведь ты же знаешь, — бессвязно бормочет он, — ты же знаешь… что нужно… что нужно сделать… и ты не можешь… не можешь!
Он мчится как бешеный к Саут-Кост Пласе, резко тормозит напротив административного корпуса, на открытой стоянке, а затем выскакивает из машины, мгновенно вскрывает стоящий на переднем сиденье ящик и вытаскивает шедевр фирмы «Харрис» — управляемый снарядик «Москит» с зарядом растворителя «Стикс‑90». Прямо здесь же, среди машин, он приклеивает крошечную пусковую установку к бетону, прицеливается в одно из темных окон высотного здания. А потом нажимает кнопку. Громкое шипение, яркий язык пламени, снаряд исчезает, и тут же окно разлетается вдребезги. Звук бьющегося стекла, а следом — еле слышный звонок охранной системы. С победным торжествующим воплем Джим покидает стоянку.
Ну а теперь — в Санта-Ану, навестить Первую американскую компанию титульного страхования и торговли недвижимостью. Все окна темные, вот и прекрасно. Очередная ракета, установлена на очередной автостоянке; она пробьет главную дверь конторы и уничтожит каждый находящийся там компьютер, каждую папку с документами. И я останусь без работы! Содрогаясь от истерического хохота, Джим запускает ракету; она попадает не совсем туда, в большое, зеркального стекла, окно, но какая, собственно, разница. А у этих-то другая охранная система, совсем другой звук сигнала.
Вдалеке воют сирены. Что бы еще такое покурочить? Наблюдательный совет округа, логово этой шайки, которая систематически помогала торговцам недвижимостью кромсать ОкО на кусочки, превращать его в бетонную пустыню. За всю сотню с лишним лет преступного обращения с землей и коррупции. Старинная ратуша Санта-Аны расположена под «Треугольником»; здесь совсем темно, можно устанавливать «Москит» спокойно и не торопясь. Теперь только нажать кнопку, и вот эта маленькая, совсем игрушечная ракетка в капусту расшибет всю нашу продажную администрацию. Что Джим и делает — а потом разражается сумасшедшим смехом.
Еще кого? Джим не может ничего придумать. В нем словно что-то надломилось, и теперь голова совсем не работает.
А вон — «Пышные пышки», и уже закрыты. А почему бы, собственно, и нет?
Еще одна риэлторская контора; почему бы и нет?
Один из ирвинских военных заводов, они же делают для армии микросхемы; почему бы и нет?
Неожиданно Джим соображает, что тут рядом — «Лагуна спейс рисерч». И он настолько преисполнен бешеной ярости, что с восторгом хватается за мысль наказать их за свое предательство. А что, из-за кого он все это сделал? Так что они вполне заслужили, чтобы их малость попугать. Пусть видят, насколько близки они были к уничтожению.
А дальше — пусть глядят в оба.
Похоже, Джим утратил не только способность думать, но и чувство направления, он долго плутает среди домов Мадди-Каньона, но в конце концов выезжает к начальной школе. Она стоит на самом краю каньона, на другой стороне которого возвышаются корпуса ЛСР. Джим вынимает два «Москита», относит их на школьный стадион, устанавливает, берет под прицел главный вход завода с огромной надписью «ЛАГУНА СПЕЙС РИСЕРЧ». Включает стартовые механизмы и бегом возвращается к машине.
Остались две штуки. Джим едет в Тастин и стирает в порошок внутренности еще двух контор по торговле недвижимостью.
Теперь — все, одни пустые ящики. Он выкидывает их прямо на полотно санта-анской трассы, смотрит, как испуганно тормозят идущие сзади машины. Снова в Тастин. У Джима перехватывает в горле, он дышит какими-то неровными, истерическими всхлипами. Редхиллский молл словно смеется над всеми его стараниями — даже когда он выходит из машины и начинает швырять булыжниками в окна. Стекла крепкие, закаленные, так что камни со звоном отскакивают и падают на землю. И никуда ОкО не денется, тут не поможет идиотский вандализм, даже сходить с ума — и то бесполезно. Он везде, он заполняет собой все реальности, даже — бредовые. Особенно — бредовые. Бежать некуда.
Вне себя от ярости и отвращения, Джим едет домой. Квартира вызывает у него приступ бешенства, он бросается к книжному стеллажу, наклоняет его и роняет, с непонятным наслаждением наблюдая, как разлетается вдребезги проигрыватель. Он начинает пинать книги, но вскоре бросает это малопроизводительное занятие и подходит к компьютеру. Сильный удар левой, и экран расшиблен вдребезги. Костяшки пальцев — тоже.
— Придурок сраный.
Приходится сбегать на кухню за сковородкой. Хряп! Хряп! Хряп! С этим покончено. Теперь — так называемое творчество. Вместе с каждой дискетой уходит в небытие больше тысячи страниц никому не нужных писаний — и слава богу. Ящики, забитые распечатками; ну, этого хозяйства не так-то много, да и разобраться с ним просто — порвать на четвертушки и разбросать по комнате. Что еще? Компакт-диски? Сковородкой их. Разнести все эти винегретные симфонии в пластиковые ошметки. Вот теперь они перемешались действительно случайным образом, апогей творческого метода. Что еще осталось? Набросок, подаренный Ханой, — пополам его. Наклейки с апельсиновых ящиков — в клочья. Постепенно комната приобретает вполне пристойный вид. Что дальше?
Теперь — в спальню. Сперва — видеосистема, побросать все камеры на пол и расшибить вдребезги. Покончив с этим делом, Джим подпрыгивает, хватает одну из больших томасовских карт за край; длинный сухой треск, и округ Ориндж раздирается пополам, сверху донизу. Та же участь постигает и остальные карты, в конце концов Джим сидит посреди кучи бумажного хлама и остервенело рвет его на мелкие клочья. По щекам его катятся крупные слезы.
Звук подъехавшей машины. Остановилась прямо перед домом. Полиция? Артур со своими дружками? Охваченный нерассуждающей паникой, Джим открывает узкое окошко спальни и кое-как протискивается наружу, в заставленный мусорными баками двор. Мелькает неожиданная мысль — а вдруг компания Артура решила устроить в его квартире погром? В наказание за предательство. Джим сгибается пополам от хохота — да уж, удивятся ребята, так удивятся. Качаясь и спотыкаясь, истерически хихикая и непрерывно ощущая тяжелый ком в желудке, он все дальше углубляется в проулки между домами…