А сразу после сбоя
Автомозг раскрыл глаза,
Стер все программы,
И руки себе развязал…
Несомненно, какой-то порядок нужно установить. Только без фетишизма, пусть будет гибкая структура, символически отображающая внутреннюю гармонию, какую именно — это мы выясним по ходу дела. Джим изо всех сил пытается создать новую структуру из все тех же, прежних материалов…
Несчастные, ни за что пострадавшие книги свалены на диван. Ну чего было на них-то бросаться? К счастью, им досталось не очень сильно. Джим заново сооружает из кирпичей и досок стеллаж, начинает заполнять его полки. Неужели в расстановке книг так уж важен алфавитный порядок? Попробуем рассовать их произвольным образом, посмотрим, что из этого выйдет.
В конце концов с приборкой покончено. Сквозь открытое окно комнату заливают косые лучи предзакатного, опустившегося ниже трассы солнца. Дверь тоже открыта — чтобы сквозняк унес с собой столбом стоящую пыль. Это надо же себе представить, чтобы в этой квартире — чистота и порядок! Джим выносит весь хлам в мусорный бак, возвращается. Затем собирает останки спально-сексуальной видеосистемы и тоже выбрасывает. «Долой изображения». Возвратившись снова в квартиру, он снова ее оглядывает и снова — еще больше прежнего — удивляется. Вполне пристойное жилье, во всяком случае — в этот час и в это время года.
Джим жарит себе яичницу, а потом звонит Хане. Трубку не поднимают, автоответчик выключен. Вот черт. Он звонит родителям — и, к крайнему своему удивлению, слышит голос автоответчика. Сегодня же вроде еще не пятница, куда же они подевались? Неужели уехали из города? Ведь во всех прочих случаях они этой техникой не пользуются.
Дома делать нечего, так что, послонявшись немного из угла в угол, Джим едет к родителям, посмотреть, что там и как.
И вправду никого дома. К кухонной ставне пришпилена записка.
Джим, пишет Люси, папу уволили с работы. Мы едем в Эврику, посмотреть, как там участок. Поливай, пожалуйста, цветы. Вернемся через две недели.
Уволили! Да что у них там, в ЛСР, работы, что ли, мало?
В полном недоумении Джим отпирает дверь, бесцельно тычется по комнатам родительского дома. Как же это могло случиться?
Очень странно видеть с детства знакомую квартиру пустой. Впечатление, будто ее покинули навсегда.
Почему, с какой стати его уволили? Ублюдки! И чего я, спрашивается, выпендривался, ехал бы с Артуром, и расплавили бы мы все ваше дерьмо к чертовой матери.
Ну а если бы и так, уж тогда-то отца уволили бы еще вернее. Джиму и в голову не приходит, что уничтожение завода ЛСР могло неким образом помочь отцу удержаться на работе, он почти уверен в обратном. Он ничего не знает.
Джим сидит в прихожей, откуда видны все комнаты маленькой квартиры, комнаты, в которых прошла большая часть его жизни. А теперь это просто пустые клетушки, словно смеющиеся ему в лицо своей тишиной и безмятежностью. «Так что же все-таки случилось?» Он вспоминает лицо Денниса, склоненное над моторным отделением машины. Деннис, с непоколебимым упорством цепляющийся за свои убеждения…
Растерянный и опустошенный, Джим выходит во двор, садится в машину. И все сначала, думает он. Я готов начать все сначала. Построить себе новую жизнь. А каким, спрашивается, образом? Ведь материалы под рукой все те же самые… Каким образом можно начать новую жизнь, когда все вокруг остается таким же, как и прежде?
По пути к Сэнди он даже не глядит в сторону Саут-Кост Пласа.
За дверью — непривычная тишина.
— Привет, Джим, — говорит Анджела.
— Привет, Анджела. А Сэнди… как там с ним, все в порядке?
— Да, все прекрасно. — Анджела проводит Джима на кухню; здесь тоже до странности тихо и пусто. — Он улетел в Майами, повидать отца.
— Я узнал только сегодня, от Таша. Мы с ним все это время были в горах, как раз той ночью и уехали, а то я зашел бы раньше. И мне очень, очень жаль…
— Не изводи себя, Джим, — останавливает его Анджела. — Ни в чем ты тут не виноват. Таш уже рассказал про твои подвиги, и мне даже понравилось. Это надо же было на такое решиться! А с Сэнди все обошлось; через несколько дней он вернется, и жизнь войдет в норму.
— Но ведь его вроде арестовали?
— Чепуха это все. Подозрения у них есть, но подкрепить их нечем. К тому же задержали его не полицейские, а частные охранники, для суда такой арест почти не имеет значения. Сэнди и Боб говорят, что просто катались там на лодке, и нет никаких доказательств обратного. Все будет хорошо, не беспокойся.
— Ну, если…
Видя, что Джим не совсем еще успокоился, Анджела заставляет его сесть:
— Они же и поймали их не на берегу, а в море. Сперва, говорит Сэнди, было страшновато, ведь они сделали предупредительный выстрел, а потом наставили на ребят автоматы и все такое. Ну и потом он просидел пару дней в камере. Но ничего серьезного ему не грозит, во всяком случае, мы так надеемся. Самое большее, если Сэнди придется прекратить на время свою торговлю. А может, и не на время, а насовсем. Мне бы хотелось, — слегка улыбается она, — чтобы насовсем.
— А что с Артуром? — спрашивает Джим.
— Исчез, будто и не было такого. Куда он делся, что с ним случилось, — никто не знает. Честно говоря, меня это не очень и волнует.
Судя по всему, она имеет зуб на Артура — считает, что именно по его милости все они вляпались в авантюру с диверсией и вытаскиванием закачанного товара, хотя, как кажется Джиму, это не совсем справедливо. На какой-то момент Анджела помрачнела, сникла, и тут до Джима неожиданно доходит, каких усилий стоит ей знаменитая ее жизнерадостность. Ведь оптимизм, думает он, это совсем не биохимия, а манера поведения, он требует непрерывной работы.
— Не понимаю, — говорит Анджела, — как он мог впутаться в такую идиотскую историю. И добро бы только сам, так он и тебя затащил. Ну а ты-то каким местом думал? Надо же хоть что-то понимать.
— В общем-то, да, — уныло соглашается Джим. А что тут, собственно, возразишь? Как ни крути, их использовали для прикрытия наркооперации. Ну а те, предыдущие случаи… Неужели и там то же самое?
— Но… нет, мне кажется, Артур действительно верил в то, чем мы занимались. Не думаю, чтобы он делал все это за деньги или из какой там еще корысти, — он и вправду хотел изменить положение вещей. Ведь нужно же как-то сопротивляться! Нельзя же так вот взять и капитулировать, со всем согласиться!
— Не знаю, — пожимает плечами Анджела. — То есть стараться изменить жизнь нужно, тут нет сомнений. Но должны же быть какие-то другие пути, не такие опасные и вредоносные.
А в этом-то Джим как раз не уверен. Некоторое время они с Анджелой сидят молча, затем он прощается и уходит.
Несмотря на все старания Анджелы, разговор никак не улучшил его настроения. Ну как можно было предугадать, что диверсия против диверсии приведет к таким неприятностям? Сэнди вляпался по самые уши, а об Артуре лучше и не говорить. Да и чего в итоге добились мы с Артуром? Сопротивлялись мы системе или были ее частью?
Ну неужели ничто и никогда не может быть простым и чистым? Скорее всего — нет. Ведь каждое твое действие осуществляется в сложившейся сети обстоятельств… Ну и как же тогда принимать решения? Откуда тебе знать, как нужно действовать?
Джим едет в Фаунтин-вэлли, к Артуру. Ступеньки при входе, почерневшая деревянная лестница с бежеватыми оштукатуренными стенами, узкий коридор, слева и справа — бесконечные ряды дверей. А вот и квартира Артура, триста сорок четвертая. На стук никто не отзывается, но дверь не заперта. Пусто. Джим стоит и смотрит на выгоревшие оконные занавески. Визионерская, почти религиозная экстатичность Артура, его наслаждение прямыми, непосредственными действиями… Да нет, конечно же, он верил в свое дело. Вне зависимости от всех этих связей с Реймондом. У Джима нет ни малейших сомнений. Более того, он по-прежнему согласен с Артуром — нужно что-то делать. Сопротивляться нужно, и обязательно, вопрос только в методе.
— Прости меня, Артур, — говорит он вслух. — Надеюсь, с тобой все в порядке. Надеюсь, ты продолжаешь свое сопротивление. И я тоже продолжу.
— Тем или другим способом, — добавляет он, выходя из квартиры. И сразу понимает, что выполнить это обещание будет очень трудно, что он никогда еще не ставил перед собой такой сложной задачи. Раз и Артур, и отец правы — одновременно! — ему придется найти свой собственный путь либо между их путями, либо где-то совсем в другом месте. Нужно найти путь, который никак, ни при каких обстоятельствах не станет частью огромной машины войны, путь, который поможет — хотя бы немного — изменить образ мыслей Америки, ее душу.
Хотя уже поздно, но Джим решает заехать к Ташу, обсудить положение. Ему необходимо с кем-нибудь поговорить. Он поднимается наверх, выходит на крышу. Пусто. Совсем пусто, нет ни Таша, ни даже палатки.
— Черт!
«Что же это такое происходит? — думает Джим. — Куда же они все разбежались?» Он обходит всю крышу, словно пустая бетонированная площадка может неким образом намекнуть, куда подевался Таш. Ничего. Исчезли даже ящики, в которых росла морковка-петрушка.