logo Книжные новинки и не только

«Дракон из Трокадеро» Клод Изнер читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Клод Изнер Дракон из Трокадеро читать онлайн - страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Клод Изнер

Дракон из Трокадеро

Посвящается нашей мамочке Этии, которая дала нам жизнь, подарила свою фамилию, научила любить и привила вкус к книгам


В приходе Всех Святых я с бабой жил своею.
Я мебельщиком был, модисткою — она.
Мы много долгих лет не знали горя с нею:
И полон дом добра, и толстая мошна.


Коль в воскресенье был денек пригожий,
Мы, приодевшись, шли рука к руке
Взглянуть, как в переулке Краснорожей
Буржуев будут тяпать по башке.


Там брызжут весело мозги,
Толпа гогочет: «Каково!»
Король Убю раздаст долги!


Ура Папаше, мать его! [Перевод Марка Фрейдкина. (Здесь и далее звездочками отмечены примечания переводчика.)]

Альфред Жарри
Из пьесы «Убю рогоносец»

Глава первая

Пятница, 20 июля 1900 года

Они стояли на мосту Александра III. Ихиро Ватанабе страстно хотел, чтобы вид огромного города, возведенного в центре столицы и обреченного очень скоро исчезнуть с лица земли, с первого взгляда поразил кузена до глубины души.

В этом эфемерном городе заложили фундаменты дворцов, призванных превзойти серали из восточных сказок, построили целый квартал, в котором блеск прошлого чередовался с многообещающим будущим, затем произнесли с дюжину речей о славе нации и международном престиже и стали настойчиво вбивать в головы французам два слова, предназначенные отвлечь их от повседневных забот: Всемирная выставка.

По берегам Сены, на которой среди яхт и барж сновали прогулочные пароходики, выстроились в ряд каменные фасады всех размеров, оттенков и фактур. Ихиро показал на лес башенок, дозорных вышек и коньков крыш.

— Весь Старый Париж на участке в триста метров длиной. За пешеходным мостом Инвалидов [Пешеходный мост Инвалидов представлял собой временное сооружение, построенное специально к Всемирной выставке 1900 г. чуть ниже по течению от моста Инвалидов.] взору предстают оранжереи Дворца садоводства и огородничества, Дворец конгрессов, мост Альма, чуть дальше посетителям предлагается ряд захватывающих дух зрелищ: Большое колесо [Большое колесо — колесо обозрения диаметром 100 м и весом 40 тонн, построенное специально к выставке. До 80 гг. XX века являлось крупнейшим в мире.], Луна с расстояния всего один метр [Во время выставки во Дворце иллюзий был установлен телескоп с объективом диаметром 1,25 м, позволявший увидеть Луну с расстояния 1 м. На тот момент был самым большим в мире.].

Исаму прилагал отчаянные усилия, чтобы не зевать. Ему было невыносимо скучно, донимала жара, хотелось пить. Все эти сооружения, плоды воображения амбициозных архитекторов, выросшие как грибы после дождя, напоминали ему немыслимых размеров базар. Цветовая гамма — да, никаких вопросов. Довольно удачная компоновка. Но такому человеку, как он, без конца бороздившему моря и океаны, побывавшему в самых разных уголках мира, от Сан-Франциско до Гонконга, и ходившему на судне вдоль берегов Западной Африки, коммерческие ярмарки, даже самые яркие и кричащие, были совершенно безразличны.

— Ну, что скажете, Исаму-сан? — спросил Ихиро. — Чтобы увидеть все, никакого времени не хватит. Хотя сегодня вы ознакомились со значительной частью достопримечательностей.

Исаму хранил молчание. Ихиро с беспокойством поглядел на него. Неужели кузен не испытывает даже толики восторга?

— На набережной Орсе расположилась улица Наций, — продолжал он, — Мадрид, Копенгаген, Будапешт, Венеция, Нюрнберг! Кузен, пойдемте ко входу 24.

Исаму вовсю старался не выдать своей усталости. В конце концов, старик оказал ему самый радушный прием. Неожиданное везение, позволившее на время оставить у него товар, чтобы затем, не торопясь, надежно его спрятать. Ради этого можно было немного потерпеть неуемную склонность родственника скармливать собеседнику сведения, действующие почище любого снотворного. Ихиро упорно обращался к нему «Исаму-сан», видимо, напрочь забыв о том, что этот кузен, будто свалившийся с неба, был американцем и от японца в нем остались лишь внешность да знание языка.

— Всего таких входов сорок пять, и это если не считать главного, монументальных ворот на площади Согласия — в них семьдесят шесть проходов, воспользоваться которыми могут шестьдесят тысяч человек. Выставка открыта с восьми утра до одиннадцати вечера. Семь почтовых отделений и… Куда я засунул список парижских ресторанов?

У Исаму было лишь одно желание: оградить себя от этого нескончаемого потока слов. Он вот уже две недели жил у кузена в крохотной двухкомнатной квартирке на улице Лекурб. Когда он поднимался по лестнице, его брал за горло тошнотворный запах ассенизационных бочек. Исаму не был чересчур изнежен, но такую вонь вынести не мог, это было выше его сил. Везде, с первого по седьмой этаж, царила немыслимая грязь. В квартирах, тесно сгрудившихся на лестничных клетках, он мельком видел детей, которые лежали в деревянных ящиках, набитых соломой и заплесневелым тряпьем. Картина напомнила ему плавание на борту «Токио Ши», который в феврале 1885 года доставил его, в числе девятисот пятидесяти эмигрантов, из Японии на Гавайи… Это было так давно — и будто бы вчера! Несколько недель назад Исаму совершил трудное и опасное путешествие, будущее рисовалось туманным и вселяло тревогу.

— Предполагается, что выставку увидят свыше пятнадцати миллионов посетителей. Могло бы быть и больше, если бы Англия из-за войны в Трансваале не была в трауре, а Франция не всполошилась после объявления о намерении послать войска в Китай. Иностранные дипломатические миссии в Пекине держат осаду… Исаму-сан, вы меня слушаете?

Исаму часто щурил глаза. От неустанно жестикулировавшего кузена он будто пребывал в каком-то хмельном угаре, отделывался дежурными фразами и тщательно следил за тем, чтобы не допустить промаха.

— Прискорбно, — сказал он.

— Ага, нашел! Вот он, мой список. Исаму-сан, вам известно, что в столице насчитывается две тысячи кафе и полторы тысячи ресторанов? «Прюнье», «Дюран», «Вебер», «Максим», «Ноэль Петерс», «Поккарди»…

Силуэты прохожих корчились в ослепительном сиянии солнца, напоминавшем собой дыхание невидимого дракона. Многие усиленно обмахивались газетами, веерами, кусками картона. За пеленой зноя Исаму разглядел господина в большой надвинутой на лоб панаме. Из-за обостренных до предела чувств ему показалось, что к сюртуку этого человека принайтовлены начищенные до блеска медные пуговицы. Мир вокруг поблек, как в тумане, внимание привлекали лишь эти пуговицы.

«Может, галлюцинация?» — спросил он себя.

Обзор перегородило многочисленное семейство. Мужчина с медными пуговицами испарился. Исаму напрягся, от ощущения опасности пульс забился быстрее. Все имеет свою цену. Передышку он получит только тогда, когда убедится, что товар в надежном месте. Сразу после захода в сенегальский порт Сен-Луи Исаму по множеству мелких признаков определил, что уверенность, которую он испытывал, вполне могла оказаться фикцией. Неужели за ним следили?

— Вы обязательно должны увидеть ночную иллюминацию во Дворце электричества. Ох уж этот прогресс, Исаму-сан!

Чтобы справиться с волнением, Исаму отмахнулся, будто отгоняя воображаемую муху. В голове проносились случайные мысли: плантация сахарного тростника… Рыбный рынок… Дом терпимости, завсегдатаями которого были экипажи китобойных судов… Дружба с Робером Туреттом, обосновавшимся во Флориде французом, который зарабатывал на хлеб продажей рисунков экзотических птиц, выполненных гуашью. Когда Исаму сказал ему, что в Париже у него живет кузен, Туретт спросил его адрес: «Зайду передам от вас весточку. Через пару месяцев я как раз собираюсь в Париж, попытаюсь продать издателям эстампов мои орнитологические этюды».

За два года до этого Туретт предложил ему содействие и поддержку. Эта неожиданная помощь вдохнула в Исаму новые силы. Всем урокам, которые ему преподавал Робер, он придавал конкретное воплощение и был готов на все, лишь бы покончить со своим положением изгоя. А теперь, почти достигнув цели, был вынужден шляться по Парижу в компании совершенно незнакомого кузена, по вечерам маячившего у входа в театр в облачении самурая.

— Как-то мне досталась контрамарка в Музей истории армии, — продолжал Ихиро. — Раньше противники сражались с помощью одинакового оружия, но сейчас каждая военная кампания характеризуется каким-нибудь новым, доселе неведомым изобретением. Винтовки системы Шаспо, пулеметы, шрапнель, броненосцы, миноносцы, а завтра — даже аэростаты! Летать — это же мечта любой современной нации!

— Грань между мечтой и кошмаром порой бывает очень хрупкой, — ответил Исаму.

Он потому и оказался сегодня здесь, что верил в свою мечту. Исаму помнил изнуряющую рубку сахарного тростника, сдерживаемый гнев, бегство в Гонолулу, где он застрял в роскошном борделе под названием «Дом певчих птичек», свою покорность — и бунт, тщательно скрываемый за неизменной улыбкой. Мойщик посуды! Тысячи тарелок, бокалов, ножей и вилок ждали его в мыльной воде, пока все эти господа и дамы прохлаждались в любовных гнездышках, выдержанных в розовых или алых тонах и до самого потолка выложенных зеркалами. И единственная возможность убежать от действительности: уроки французского, которые ему преподавал Робер Туретт. Несколько месяцев спустя Исаму сделал для себя важное открытие: человек живет сегодняшним днем, и если ему представляется та или иная возможность, упускать ее нельзя. Вот так, при посредничестве Робера Туретта, капитан одной торговой шхуны и взял его на борт в качестве кока.

Бросив на какую-то женщину любвеобильный взгляд, Исаму с удовлетворением убедился в силе своей притягательности. Боцман клятвенно заверял его, что парижанки по достоинству оценят присущий ему восточный шарм. Но нужно было соблюдать осторожность, сейчас нельзя было ставить под угрозу успех всего предприятия, окунаясь в водоворот любовных приключений. Позже, когда товар обменяют на звонкую монету, он, перед тем как покинуть эту фривольную, недалекую страну, обильно вкусит плотских утех.

— Завтра я покажу вам метрополитен, — заявил Ихиро, — блестящее новшество.

— Я уже пользовался подобным видом транспорта. В Нью-Йорке он наземный. Что же касается подземных железных дорог, то в Лондоне они функционируют вот уже сорок лет, в Чикаго восемь, в Будапеште и Глазго четыре, в Бостоне три, в Вене — два, — равнодушно возразил Исаму.

Он был недоволен и взвинчен, для его оголенных нервов разглагольствования кузена были просто невыносимы.

— Вы прекрасно осведомлены, Исаму-сан, — прошептал тот. — Если бы вы поделились со мной своими знаниями, они прекрасно дополнили бы собранные мной материалы. Видите ли, вместе с одним нашим соотечественником, который держит книжную лавку, я собираюсь написать книгу по статистике.

Исаму в знак одобрения кивнул, повернулся к кузену спиной и углубился в лабиринт турецких минаретов, венгерских донжонов и итальянских куполов, рядом с которыми высился и Толедский алькасар…

— Исаму-сан, прошу вас, давайте держаться вместе, иначе мы заблудимся!

Ихиро вклинился в плотный человеческий поток, столпившийся у входов. Толпа, безостановочно двигаясь дальше, запротестовала:

— В очередь! В очередь!

— Назад! Вот прут, нахалы! Вы что, по-французски не понимаете?

Исаму, глубоко уязвленный, попятился было назад, но Ихиро потянул его за рукав. В этот самый момент он почувствовал, что кто-то сунул ему в ладонь какую-то бумажку, удивленно обернулся, но, увлекаемый толпой, был вынужден следовать за ней, расчищая вокруг себя свободное пространство.

— Ну, вот мы на месте! — воскликнул Ихиро. — Не зря этот самодвижущийся тротуар назвали «улицей Будущего»! Взгляните наверх, кузен, он имеет две скорости! Неподвижный настил обеспечивает доступ к подвижным платформам. Пойдемте, я вас приглашаю.

Исаму разжал кулак, развернул бумажку и прочел:


Safe and sound at home again

Let the water roar, Jack…

Don’t forget your old shipmate…

AND REMEMBER MARY CELESTE [«Ты снова дома, жив и здоров,/И пусть с ревом клокочет вода, Джек…/Не забывай своего старого корабельного друга…/И ПОМНИ О МАРИИ СЕЛЕСТЕ» (англ.).]


В горле встал ком.

— Эй вы, косоглазые! Становитесь в очередь, вы что, лучше других? — возмутилась мамаша, все богатство которой составляли трое взбудораженных донельзя мальчишек.

Ихиро поклонился.

— Тысяча извинений, мадам, у меня и в мыслях не было…

— Смотри-ка, вы говорите на нашем языке! Не напирайте, малышей задавите.

— Не беспокойтесь, мадам, скорость способствует росту. Взгляните вон на тех юных девушек, прогуливающихся под сенью деревьев. Они такого же роста, как вы, метр шестьдесят, может, на пару сантиметров выше или ниже. Поскольку жара стоит просто невыносимая, они прохаживаются со скоростью двух километров в час. Но если бы эти мадемуазели воспользовались самой быстрой полосой самодвижущегося тротуара, то двигались бы уже со скоростью восемь километров в час. Реши вы их догнать, у вас ничего не получилось бы. Для этого вашим ногам нужно было бы стать в четыре раза длиннее, а вам вытянуться вверх до шести метров восьмидесяти сантиметров.

Мамаша была так ошарашена, что даже забыла достать деньги. Ее собеседник тем временем решил довести свою демонстрацию до логического завершения:

— Рассуждая подобным образом, можно придти к выводу, что тягаться в скорости перемещения с пассажиром поезда под силу лишь великану ростом в сто один метр. Улавливаете?

— Ну дела! Только этого мне еще не хватало! Бред какой-то! Правильно говорят — этим китайцам все нипочем. Пойдемте, ребятки, от этого малахольного надо держаться подальше.

Исаму пребывал в состоянии какой-то мучительной летаргии, тревога в его душе оспаривала пальму первенства у раздражения. Вместе с кузеном он подошел к неподвижной платформе, перепрыгнул медленный тротуар и сразу оказался на быстром.

— Исаму-сан, вы так все кости переломаете! — крикнул ему Ихиро. — Встретимся у панорамы «Вокруг света», вход 18.

Его голос потонул в общем шуме.

Исаму казалось, что его всасывает какой-то колодец. Перед глазами промелькнуло мимолетное видение человека в сюртуке с медными пуговицами — тот стоял перед ангарами на причале порта Сен-Луи. Мимо проплывали творения архитекторов Италии, Соединенных Штатов, Мексики, французская экспозиция, Русский павильон, выстроенный из дерева и украшенный ажурными фризами, — но Исаму ничего этого не видел. Чтобы понять, что над ним нависла угроза, ему не нужно было еще раз читать зажатую в руке записку. В памяти всплыли слова Робера Туретта: «Действия можно предпринимать лишь тогда, когда есть уверенность в их результате».

За Марсовым полем в небо вонзался ажурный желто-оранжевый шпиль. Исаму увидел перрон, спрыгнул на платформу, скатился по лестнице и неподвижно, затаив дыхание, застыл перед пагодой с красно-синей крышей.

— Исаму-сан! Вы заставили меня побегать. Я уж думал, что потерял вас! Знаете, сколько краски понадобилось, чтобы вернуть Эйфелевой башне молодость? Шестьдесят тысяч литров! Такое ощущение, что она сделана из золота, правда?

Исаму провел рукой по лбу и сделал глубокий вдох. Задумался. И вдруг бросился бежать.

— Исаму-сан, подождите! Я…

— Мсье Ватаб! — прогремел чей-то баритон.

Ихиро Ватанабе резко обернулся. Так коверкать его фамилию мог только один человек, мать Жозефа Пиньо, партнера господ Мори и Легри. Японец хотел было раствориться в толпе, но было слишком поздно — дама, одетая во все зеленое, преградила ему путь к отступлению.

— Мадам Эфлосинья, — с поклоном сказал Ихиро.

Он прекрасно владел французским, но называя имя этой несносной дамы, способной человеку всю плешь проесть, вместо «р» преднамеренно произносил «л».

«Что это у нее на голове, — подумал Ватанабе, — сбежавший из клетки попугай?»

Эфросинья Пиньо стояла под руку с бочонком, разряженным не менее ужасно, чем она сама: консьержкой дома, в котором жил Мори-сан, владелец книжной лавки. Завидев Ихиро, та надула губки в презрительной гримаске.

— Мсье Ватаб, вы тоже опробовали это дьявольское изобретение? — воскликнула Эфросинья. — Меня оно повергло в совершеннейшее изумление, даже живот прихватило. Впрочем, есть от чего. Что собрались смотреть?

— Пока не решил. Я должен встретиться с другом.

— А вот мы, несмотря на взбунтовавшиеся желудки, решили поиграть в храбрецов и отправиться в Мареораму, это рядом со станцией «Марсово поле». Говорят, там можно прокатиться на пароходе, который даже реальнее настоящего, — изрыгает клубы дыма, качается, будто на волнах, вокруг бушует буря, сверкают молнии, заходит солнце, а на небе видны звезды и луна! Запах йода и, если верить проспектам, рахат-лукум в виде поощрительного приза.

— Меня стошнит, — выдала прогноз консьержка.

— Да нет же, Мишлин, на самодвижущемся тротуаре было хуже! Мы же современные мореплавательницы! Вы только подумайте, моя дорогая, за один час нам предстоит пересечь все Средиземное море, зайти в порты Сфакса, Танжера, Неаполя, Венеции, Константинополя! Какое захватывающее путешествие!

— В таком случае счастливого пути, не опоздайте к отплытию, — проворчал Ихиро и приподнял шляпу. — Честь имею, мадам.

Чтобы сбить их с толку, он направился к панораме Альпийского клуба и сделал вид, что рассматривает рекламные объявления, восхваляющие горные вершины Франции. Затем бросился к панораме «Вокруг света». Исаму нигде не было видно. Ихиро присел на каменный столб, приложил руку козырьком ко лбу и увидел морскую фуражку, надетую поверх седых волос средней длины.

— Исаму-сан! Вам плохо?

Залитое потом лицо кузена выражало растерянность.

— Жара стоит просто удушливая. Пойдемте домой.

— Конечно, конечно, я приготовлю вам чаю — в полном соответствии с традицией.

Им пришлось пропустить вереницу рикш, кативших перед собой разодетых в пух и прах апатичных созданий. Чтобы обогнуть Мареораму, Ихиро пришлось свернуть в сторону. Он был огорчен и очень сожалел, что не смог показать кузену театр Лои Фуллер [Лои Фуллер (1862–1928) — американская актриса и танцовщица, ставшая основательницей танца модерн.], в котором работал билетером.

По мере того как они углублялись в квартал Дюпле, пестревший заросшими, незастроенными пустырями, Всемирная выставка, похожая на мечту большого города, уставшего зарабатывать на хлеб насущный, становилась все призрачнее. Реальность, порой весьма неприглядная, вновь вступала в свои права. Дорогу то и дело перегораживали изгороди. Огибая их, Ихиро и Исаму сталкивались с кирасирами, которые носили украшенные плюмажами шлемы и донимали своими приставаниями девушек на побегушках, отправившихся выполнять поручения хозяев. Изо всех сил лупил молотом по наковальне кузнец, в воздухе висел тошнотворный запах жженого рога и навоза, за обладание которым дралась кучка воробьев. Изможденный пес лежал, высунув язык. На размякшем асфальте площади Коммерс спали бродяги. Заточённые в зловонных стойлах, мычали коровы. Механические мастерские и фабрики по производству химикалий вели ожесточенное наступление на шеренгу огородов, вокруг которых бродили старьевщики.

Они миновали театр Гренель, затем газовый завод, оставили позади рабочий поселок с красивым названием Всемирный городок, больше похожий на трущобу, всех обитателей которого, за исключением прикорнувшей на табурете старухи, разогнало палящее, безжалостное солнце, и неспешно пошли дальше. Первым шел Ихиро. Его внимание отвлекла крыса, побежавшая к растрескавшейся стене. В этот момент рядом с ухом, почти коснувшись его, со свистом пролетело что-то темное и продолговатое. Послышался удар. Исаму рухнул навзничь. Подумав, что кузен упал в обморок, Ихиро подскочил к молодому человеку и склонился над ним.