— А со слезами я не перестаралась?
— Нет. Совершенно великолепно.
Все его тревоги вдруг исчезли, не оставив следа. Представление состоится. Она прирожденная актриса и прекрасно справится со своей ролью. А ему лучше не забывать о том, что их совместное путешествие носит исключительно деловой характер.
Служанка накрыла на стол и вышла, закрыв за собой дверь. Виктория осталась в обществе двух посторонних мужчин. Правила приличия требовали присутствия пожилой родственницы или компаньонки. Если бы кто-нибудь из друзей сейчас увидел Викторию, она была бы навеки опозорена. Слава Богу, никто ничего не узнает. Через неделю она снова превратится в Викторию Ситон — добродетельную женщину, опекающую сирот. Только у нее появятся деньги — много денег, — и они обеспечат ей некоторую свободу и уверенность в будущем.
Леди Уайтли больше не будет так сильно влиять на ее поступки и круг общения. Виктория никогда не забывала о том, чем обязана этой женщине, но постоянно помнила — леди Уайтли может в мгновение ока лишить ее всего и вышвырнуть обратно на улицу.
— Познакомь же меня, наконец, со своей прелестной спутницей, — с улыбкой потребовал лорд Энкрофт, приближаясь к ним.
— Николас, это миссис Смит, — неторопливо произнес Сомертон. — Энн, это Николас, маркиз Энкрофт.
Виктория присела в реверансе, от души надеясь, что сделала это надлежащим образом. Леди Уайтли обучила ее, каким должен быть правильный реверанс, но в жизни ей редко приходилось пользоваться этим.
— Милорд, — почтительно пролепетала она. Энкрофт поднес ее руку к губам и галантно поцеловал:
— Счастлив, познакомиться с вами, миссис Смит.
— Благодарю вас, милорд. — Виктория выпрямилась и, войдя в роль, быстро окинула его оценивающим взглядом. Ведь содержанки на любого мужчину смотрят именно так.
Его темно-карие глаза весело сверкнули, и он улыбнулся ей самым благожелательным образом. Ощущение мучительной неловкости, изводившее ее целый день сначала в карете, а потом в комнате наверху, рассеялось как туман. Лорд Энкрофт явно умел угодить даме.
— А не расположиться ли нам поудобнее? — тоном радушного хозяина предложил Энкрофт.
— Ты один, без миссис Мейуэзер? — поинтересовался Сомертон, направляясь к столу, накрытому на три персоны.
— Она требовала чуть больше, чем я мог дать ей.
— А, ей нужен муж. — Сомертон сопроводил свои слова понимающей усмешкой.
— Именно этого желают большинство женщин. Не правда ли, миссис Смит?
Виктория опустилась в кресло, любезно предложенное Сомертоном, и только потом ответила:
— Полагаю, некоторые женщины действительно стремятся обзавестись мужем.
Сомертон, усевшись рядом, слегка нахмурился:
— Но не вы?
Она покачала головой и сделала большие глаза: — Дорогой, вы забыли? Я уже побывала замужем. С какой стати мне снова связывать себя брачными узами? Право, все это придумали мужчины, чтобы командовать нами как им вздумается.
Энкрофт рассмеялся:
— Сомертон, она мне решительно нравится. Занятно слышать от женщины столь откровенные высказывания.
— Да, — кивнул он, однако посмотрел на нее с большим подозрением, словно нисколько не верил в ее искренность.
Раздался стук в дверь, и в комнату вошел трактирщик в сопровождении двух служанок. Одна из них поставила на стол бутылку вина, другая — корзинку с теплым, свежеиспеченным хлебом. Желудок Виктории тотчас напомнил о себе тихим голодным урчанием.
Пока служанка разливала вино, трактирщик ознакомил их с выбором блюд на сегодняшний вечер. Виктория взяла свой бокал, поднесла к губам и попробовала густой ароматный напиток. Приятное тепло разлилось по ее усталому телу. А если бы у нее была отдельная комната… О! Тогда можно было бы заказать себе ванну.
— Вик… Энн. — Сомертон поперхнулся, но быстро исправил ошибку. — Вы предпочитаете рыбу или ростбиф?
— Ростбиф, пожалуйста.
— Как вы себя чувствуете? — спросил он, наклоняясь к ней. — У вас отсутствующий вид.
— Ничего страшного, милорд. Просто дорога оказалась немного утомительной.
Энкрофт сочувственно кивнул:
— Вполне понятно. Хотя вы держитесь гораздо лучше, чем подруга моей кузины.
— О! — слегка вздохнула Виктория.
— Бедняжка Эвис совершенно не переносит длительных путешествий. В карете ее тут же начинает… Ну, уверен, вы догадываетесь, о чем я толкую.
Виктория в ужасе посмотрела на Сомертона. У нее внезапно перехватило дыхание.
Энкрофт… Она вспомнила! Конечно, он знаком с Эвис, потому что он не кто иной, как кузен Элизабет и друг лорда Селби. И с Дженнет он тоже дружит. Виктория никогда не встречалась с ним, зато частенько слышала упоминания о нем в разговорах.
Он близко знает ее друзей.
Она погибла.
И во всем виноват Сомертон.
А теперь этот самый Сомертон смотрит на нее ледяным взглядом и явно желает, чтобы она продолжила светскую беседу.
— Как зовут вашу кузину, милорд? Возможно, я с ней знакома.
— Леди Элизабет. Недавно она вышла замуж и стала герцогиней Кендал.
— Вы знаете ее, Энн? — спросил Сомертон, пристально глядя на нее. Его молчаливое предостережение было совершенно излишним.
Виктория медленно покачала головой, изображая напряженную работу мысли. Затем повернулась к Энкрофту:
— Нет, не припоминаю. Какая жалость! Должно быть, леди, о которых вы говорите, чрезвычайно милы, если они являются вашими друзьями, милорд.
Слава Богу, служанки принесли еду. Виктория взяла бокал и отпила изрядное количество вина. Дело оказалось куда более опасным, чем она ожидала. Сомертон уверял, что никого из ее знакомых на приеме не будет, и вот теперь она попала в ужасное положение, но зашла слишком далеко, чтобы выйти из игры.
На протяжении всего обеда Виктория наблюдала за мужчинами, и ей удалось кое-что уяснить. Энкрофт и Сомертон были знакомы давным-давно, однако между ними сохранялась некая дистанция. Выдерживал ее Сомертон, словно не желая никого подпускать слишком близко к себе. Более того, он наверняка нашел бы способ избежать совместной трапезы, но согласился лишь по одной причине — решил посмотреть, как Виктория поведет себя, узнав о приятельских, даже родственных, связях Энкрофта с ее друзьями. Воспользовался случаем и устроил ей проверку. Она была совершенно уверена в этом и пришла в ярость, которую попыталась заглушить — точнее, залить — вином. И кажется, выпила больше, чем когда-либо в жизни.
— Сомертон, а помнишь, как ты отметил свое восемнадцатилетие? — улыбнулся Энкрофт. — Признаться, в тот вечер мы опасались, что ты так и не наберешься храбрости зайти к леди Уайтли.
— Леди Уайтли? Кто это дама? — поинтересовалась Виктория самым невинным голосом, хотя в душе прямо-таки кипела от гнева. Значит, перед тем как тесно пообщаться с ней на ступенях бокового входа в церковь Святого Георгия, он посетил заведение леди Уайтли.
— Николас, быть может, предаваться подобным воспоминаниям стоило бы в более тесном мужском кругу? — произнес Сомертон, откинувшись на спинку кресла и попивая вино.
Энкрофт пожал плечами:
— Бога ради, Сомертон, не будь ханжой. Присутствующая здесь дама — твоя любовница.
— Не спорю, и все же затрагивать при ней определенные темы — дурной тон.
— Отчего же? — вмешалась Виктория. — Раз уж я все равно нахожусь здесь, а на мой вопрос пока никто не счел нужным ответить, полагаю, нам следует продолжить беседу.
— Сомертон, она нравится мне все больше, — со смехом заявил Энкрофт и, наклонившись к Виктории, предложил: — Если однажды он наскучит вам, буду счастлив взять вас под свое покровительство.
Виктория улыбнулась ему и посмотрела на Сомертона. Она потянулась к нему и погладила по щеке, находя злорадное удовольствие в том, как он напрягся и стиснул зубы, и надеясь выбить его из колеи в отместку за ужас, который она сама испытала при встрече с Энкрофтом.
— Едва ли мне когда-нибудь станет скучно с ним. И я намерена приложить все усилия к тому, чтобы он не заскучал со мной.
Сомертон поднес ее руку к губам. Викторию бросило в жар от его мягкого поцелуя, и она попыталась освободиться. Не тут-то было. Сомертон не пожелал отпустить ее, а его глаза в очередной раз сменили свой цвет на зеленый.
Вот что получилось из ее попытки выбить его из колеи.
— Дорогая, — прошептал он, — об этом вы можете не тревожиться.
Энтони наблюдал, как Виктория, пытаясь удержать равновесие, нетвердым; шагом поднимается по ступеням. Лестницу она преодолела более или менее успешно, но при попытке войти в комнату споткнулась о порог. Энтони вовремя подхватил ее и проворчал:
— И сколько же вина вы выпили?
— Три бокала.
— Если вы намерены сохранить за собой роль моей любовницы, вам необходимо научиться пить.
Он закрыл за собой дверь, провел Викторию по комнате и усадил на стул рядом с камином. Она приложила ладонь ко лбу:
— Почему здесь все кружится?
— Здесь все стоит на местах. — Энтони добавил в камин угля, чтобы хватило до утра. — Вы пьяны.
— Нет! Ни в коем чучае… Кажется, я оговорилась?
— Да, и ваша оговорка только подтверждает мою правоту. Вы слишком много выпили.
Она, пошатываясь, поднялась со стула:
— Я вовсе не пьяна. И почему вы не рассказали мне о том, что Энкрофт — кузен Элизабет?
— Я не ожидал, что эта тема может всплыть в разговоре, иначе предупредил бы вас.
— Нет, вы специально промолчали. Это была проверка, не так ли? Вы хотели посмотреть, как я поведу себя при встрече с человеком, который близко знаком с моими друзьями. — Она скрестила руки на груди. — Я выдержала испытание?
— Нет. Вы впились в меня взглядом, словно ожидали подсказки, как раз тогда, когда должны были смотреть на Энкрофта.
Как она догадалась, что он устроил ей проверку? Когда они неожиданно во дворе встретились с Энкрофтом, она никак не отреагировала на его имя. Энтони решил воспользоваться случаем и посмотреть, сохранит ли она внешнее спокойствие при знакомстве даже не с приятелем, а с родственником ее друзей. И если бы Николас не упомянул Эвис, тогда Энтони сам непременно нашел бы повод вставить в разговор имя Элизабет.
— Да, вероятно, мне нужно было все время пожирать глазами Энкрофта. В конце концов, он же намекнул, что подыскивает себе новую любовницу.
Энтони рассвирепел и, быстро подойдя к ней, притянул к себе:
— Не советую делать ничего подобного. Пока я плачу вам, вы будете смотреть только на меня.
Он заметил, как сверкнули ее голубые глаза, и вздрогнул. Мучительное и совершенно неуместное желание вновь охватило его. Он знал, что не имеет права дотрагиваться до нее после того, как поступил с ней десять лет назад. Но вопреки доводам рассудка он склонялся к ней все ниже и ниже. Она все поняла. Ее глаза расширились, а прекрасные губы приоткрылись в ожидании поцелуя.
Однако стоило Энтони прижать ее к себе и закрыть глаза, как Виктория резко оттолкнула его.
— Вы отдаете себе отчет в том, что делаете? — воскликнула она. — Может быть, я и пьяна, но не настолько!
— Да, разумеется, — пробормотал он. Очевидно, чтобы вынести его прикосновения, ей необходимо было бы напиться до полного бесчувствия. Он отошел и отвернулся, спасаясь от дурманящего аромата ее духов.
— Мне нужно переодеться, — со вздохом сообщила Виктория.
— Отправляйтесь за ширму.
— Я не справлюсь с корсетом. Мне нужна помощь. Вы говорили, что леди Фарли предоставит мне личную горничную.
О Боже! Кажется, ему придется расшнуровывать корсет и голодными глазами смотреть на ее обнаженное тело. Нет, такого искушения он не вынесет, он умрет — там, за ширмой, не сходя с места. Если бы он не был круглым дураком, то провел бы предыдущую ночь с одной из девиц леди Уайтли и, удовлетворив плотские потребности, налегке отправился в дорогу. Тогда, вероятно, у него имелись бы шансы пережить эту пытку.
— Я помогу вам распустить шнуровку корсета, — наконец вымолвил он.
Виктория обернулась и заметила:
— Уверена, у вас богатый опыт по этой части.
— Немалый. — Он указал на ширму: — Не забудьте ваш ночной наряд.
Она достала из дорожной сумки увесистую фланелевую ночную сорочку и взглянула на него.
— А где ночная сорочка, которую купил вам я?
— В дорожном сундуке. Но я не собираюсь носить такое в вашем присутствии.
Она настороженно смотрела на него, и он понимал ее беспокойство.
— Спите, в чем пожелаете. Я только расшнурую ваш корсет, ничего больше, — мягко сказал он. — Даю слово.
— Превосходно. Слово распутника, завсегдатая борделя и игрока дорого стоит. Теперь я чувствую себя в полной безопасности. — Виктория удалилась за ширму и добавила: — А еще нужно, чтобы вы помогли мне расстегнуть пуговицы на платье.
Его вздох больше походил на стон.
Энтони шагнул за ширму и принялся за дело. Он осторожно расстегивал пуговицы, одну за другой, одну за другой… И перед его жадным взором постепенно представала жемчужная кожа ее обнаженной спины. Все, пуговицы кончились. Дрожащими руками он приспустил платье на плечах.
— Я могу, сама снять платье, — поведала Виктория хриплым шепотом.
Если бы с ней творилось то же, что и с ним! Он ждал, пока она снимет платье, и кровь стучала у него в висках. Черт возьми! Он уже близок к помешательству.
— Не могли бы вы теперь распустить корсет?
Он мог бы еще и не такое. Он мог бы расшнуровать корсет, снять его вместе с нижним бельем, затем уложить ее на кровать и до утра заниматься любовью. И только одного он не мог — позволить себе все это.
— Готово, — сказал он, быстро справившись с корсетом. Потом прошел по комнате, обхватил столбик кровати и глубоко вздохнул.
— Благодарю.
Тихое шуршание одежды рождало в его воображении соблазнительные видения обнаженного женского тела. Услышав звук ее шагов, он не обернулся. Он не хотел видеть ее в ночной сорочке. Даже во фланелевой. Так будет лучше.
— Вам нехорошо? — спросила Виктория. — Выдержитесь за этот столбик, словно без него упадете.
— Я прекрасно себя чувствую, — произнес Энтони и, сделав над собой усилие, наконец, повернулся и увидел, что опасался напрасно — фланелевые доспехи надежно скрывали ее тело. От подбородка до кончиков пальцев на ногах.
Виктория засмеялась:
— Я думала, вы скажете, что моя сорочка совершенно не подходит для любовницы.
Ну и зачем напоминать ему о том, как она могла бы выглядеть в откровенном ночном наряде?
— Вы правы. Для настоящей любовницы ваша сорочка никак не подошла бы, а для мнимой вполне сгодится.
— А я никогда и не стану настоящей, — прошептала Виктория.
Глава 9
Виктория приоткрыла глаза и в первый момент не поняла, где находится. Она растерянно моргнула, окончательно проснулась и увидела в кресле у камина Сомертона. Кажется, он спал. Она села и почувствовала, что ее голова раскалывается от боли. Три бокала вина. Вчера их действие казалось исключительно благотворным. Спрашивается, почему она не подумала о последствиях?
С тихим стоном Виктория откинула одеяло, поднялась с постели и, стараясь не шуметь, достала из сумки чистые вещи. Если поспешить, можно успеть полностью одеться до того, как Сомертон проснется. Она посмотрела на него и вздохнула. Судя по всему, он не ложился в постель и провел ночь в кресле. Она хотела нежно прикоснуться к его небритой щеке, но вовремя спохватилась. Такие жесты уместны со стороны возлюбленной или любовницы. Она не являлась ни той, ни другой, а потому скрылась за ширмой и принялась одеваться.
— Который час? — раздался сонный голос.
— Начало восьмого, — ответила Виктория, затягивая корсет на груди.
Вчера она получила хороший урок, по глупости облачившись в корсет со шнуровкой сзади. Когда вечером Сомертон находился так близко и дотрагивался до ее обнаженной кожи, она едва удержалась от того, чтобы обернуться и поцеловать его. В следующий раз она не сможет устоять. Значит, «следующего раза» не будет. Она всего-навсего исполняет поручение и должна утихомирить свои низменные страсти. Они только мешают делу.
Виктория слышала, как Сомертон ходит по комнате. Вдруг его шаги затихли. Не в силах справиться с любопытством, она выглянула из-за ширмы и увидела, что он смотрит в окно.
— Пожалуйста, скажите, что снегопад закончился, — с надеждой произнесла она.
— Так и есть. Сегодня утром мы сможем продолжить путь, однако ехать придется медленно.
— Почему лорд Фарли решил устроить загородный прием зимой?
Сомертон неодобрительно пожал плечами:
— Его посетила романтическая идея, что весь декабрь надо посвятить празднованию Рождества.
— Неужели? Очевидно, он большой оригинал.
— Вам еще предстоит в этом убедиться. Приготовьтесь, — добавил Сомертон, качая головой.
— К чему?
— Вы когда-нибудь слышали о германском обычае приносить в дом елку и украшать ее горящими свечами?
Убедившись, что туалет в полном порядке, Виктория покинула свое укрытие.
— Свечи на дереве? Прямо в доме? Очень странно. И в высшей степени небезопасно, как мне представляется.
— Согласен. — Энтони порылся в своих вещах в поисках чистой сорочки. — Полагаю, столь нелепая традиция никогда не будет воспринята здравомыслящими людьми.
Виктория ждала, пока Сомертон умоется и переоденется, стараясь не думать о том, что ее и обнаженного мужчину разделяет лишь тонкая полотняная ширма. Она гнала от себя грешные мысли, но они с завидным упорством возвращались обратно. Ну, как устоять слабой женщине против такого умопомрачительного красавца?
Виктория закрыла глаза и попыталась представить себе, что порекомендовали бы ей подруги — разумеется, по секрету, — если бы знали, что она сейчас находится наедине с Сомертоном. В их тесной женской компании главной моралисткой была именно Виктория, а великосветские леди в узком — очень узком — кругу позволяли себе весьма легкомысленные суждения.
Она улыбнулась. Дженнет, конечно, посоветовала бы немедленно соблазнить его. Эвис — тоже. Элизабет, возможно, выразилась бы чуть осторожнее, но в том же ключе.
А каково было бы мнение Софи? Виктория всегда относилась к ней с особой симпатией. Очевидно потому, что по происхождению и воспитанию Софи лишь немного опережала настоящую Энн Смит и столь незначительно уступала выдуманной Виктории Ситон.
— Что-то не так?
Виктория быстро открыла глаза и подавила тяжелый вздох. Перед ней стоял совершеннейший байронический герой — сумрачный, одетый в черное и невыносимо прекрасный.
— Почему вы спрашиваете?
— Вы стоите с закрытыми глазами, — ответил он с неподражаемой усмешкой.
— Я вспоминала о своих подругах, только и всего.
— А я уж было, подумал, что три бокала вина не остались без последствий и вас мучает запоздалое раскаяние.
Виктория не удержалась от улыбки:
— С этим я уже справилась.
Сомертон негромко рассмеялся:
— В таком случае нам ничто не угрожает и мы легко, и спокойно доберемся до цели нашего путешествия.
— Надеюсь.
Это ему ничто не угрожает. А ей придется поразмыслить над тем, как себя вести, когда им действительно придется спать в одной постели.
Энтони ждал, и его нетерпение стремительно перерастало в раздражение. Любопытно, кто-нибудь из слуг соизволит открыть дверцу кареты? Шесть часов он провел наедине с Викторией в облаке манящего аромата ее духов и теперь стремился вырваться на простор и вздохнуть полной грудью. Наконец дверцу открыли, и Энтони с шумом выбрался наружу. Теперь осталось протянуть руку и пережить острый приступ возбуждения, охватывавший его всякий раз, когда Виктория дотрагивалась до него.