Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Итак, Рома был единственным человеком в моем окружении, которому я, собственно, как-то за пивом и сообщил:

— Знаешь, а у меня ВИЧ.

Он чуть не упал с трубы, на которой мы, будто гопники, а не студенты приличного вуза, сидели тем сентябрьским полднем.

— Ну, она хоть красивая была? — попытался пошутить Рома.

— Кто? — не понял я.

— Ну, девчонка, от которой ты заразился…

— А, девчонка! Ну да, ничего такая. Правда, не сказал бы, что девчонка. Ей уже 25 было.

Рома присвистнул.

— Фига ты, Лео. Честно, вот никогда бы не подумал, что ты способен с такой опытной.

Я нервно ржу:

— Меня заразила мать. Скорее всего, это произошло во время родов.

— Извини… Блин, я, к сожалению, мало знаю о ВИЧ, — смутился Рома. — Как тебя поддержать?

— Все нормально, — ответил я. — Я этого вируса и не ощущаю. Просто захотелось сказать.

— Вечером будешь? — перевел тему Рома.

— Где?

— Где, где?! Ну, мы же с тобой договаривались. В антикафе. Там сегодня «Прыщи и бедра» выступают. Забыл, что ли?

Точно. Солистка «Прыщей и бедер» (самокритичное название), студентка филфака Диана, мне нравилась. Такая мягкая, полноватая флегма. Ей бы в библиотеке книги выдавать или в садике хороводы с детьми водить, но она, облачившись в рваную майку и наведя странный макияж, пела то, что сама определяла, как трип-хоп. В принципе это было стильно и довольно интересно. Я думал, что вот к ней-то можно было бы подкатить и предложить проводить ее домой и все такое. Она внушала мне доверие. Хотя что я вам вру? Какое доверие? Не доверяю я никому.

Не доверяю и не верю. Но надеюсь. Я читал, это все потому, что мне еще только восемнадцать.

* * *

Слово «хипстер» уже отмирает вместе с Look at me, но околохипстерская мода остается. Эта одежда, эти тусовки, соответствующие фильтры в инстаграме.

Кирпично-красные узкие джинсы, чуть подвернутые, зеленая толстовка, кеды. В любую погоду кеды. Оголенные щиколотки.

Собственно, комплектов одежды у меня всего два — есть еще, наоборот, зеленые джинсы и красная толстовка (ее особенно люблю — на ней нарисован Маяковский). Начну нормально зарабатывать — накуплю себе одежды. Стильные шмотки я обожаю, как бы говорю себе: «Ну и плевать, что у меня этот поганый вирус, зато я красивый, черт возьми!»

Короче, раньше бы сказали, что тем вечером для антикафе я оделся, как пидор. А теперь так одевается каждый второй. Вдобавок я побрился налысо и художественно выбрил небольшую бородку. В то время как у моих сверстников только начинает появляться редкая растительность на щеках, я уже борюсь с серьезной щетиной. На вид мне куда больше восемнадцати. «Придется жить экстерном», — выдал я зеркалу, когда впервые это обнаружил.

Это чертово бритье меня выбило из колеи. Я совершенно забыл о времени. На выступление я опоздал, и пения Дианы не услышал.

Открыв дверь в зал антикафе, я погрузился в непривычную, псевдоинтеллектуальную атмосферу. У импровизированной сцены происходила настоящая драка. Как я понял через пару секунд — женская. Девчонка с дредами что есть сил лупасила солистку «Прыщей и бедер». Та еле отбивалась, хоть и была выше и крупнее соперницы. Их пытались разнять, впрочем, как-то вяло: общеизвестно, что женские драки обладают особой сексуальностью и иной раз за ними приятно понаблюдать.

— Сука, чтоб ты сдохла, тварь! — лютовала девчонка с дредами. — Ты же мне нос сломала, уродина жирная!

Тут их наконец отлепили друг от друга.

— Вроде и правда нос сломан! — заключила подружка девчонки с дредами.

— Пропустите, я студент-медик, — соврал я, пробираясь через толпу.

Рома уже занимался Дианой — я мельком увидел ее расцарапанное в кровь лицо.

На лице же девчонки с дредами крови не было, но сильно отек нос. Она уколола меня злым взглядом.

На вид ей было лет шестнадцать. Не больше.

Я осторожно дотронулся до ее лица. Пальцы мои были взволнованно мокрые. Не люблю, когда они такие.

— Ай, больно же, студент, — капризно простонала она.

— Нет никакого перелома, — диагностировал я. — Просто ушиб.

Я вытащил девицу на улицу. Она была пьяна.

— Тебе сколько лет? — спросил я.

— Ой, только не надо вот этого, — отмахнулась она.

Ее стошнило. Я протянул ей влажные салфетки и бутылку воды.

— Я сдохну, — прошептала она, завязывая в узел облеванные дреды.

— Нет, проспишься, и завтра все будет по-другому.

— Я не об этом, — сказала она. — Меня рвет при красивом парне. Вот это конец света.

— А ты трезвеешь. Спасибо за комплимент.

Ее рвало, знобило, шатало. Минут примерно сорок. И я подумал — что-то в ней есть.

— Ну, все? — спросил я, когда она начала клевать носом. — Пора к мамочке под крылышко?

— Я не люблю свою мать, — буркнула она.

— А я свою вообще ненавижу. И поверь, как бы с тобой ни поступала твоя родня, по сравнению с настоящим преступлением моей матери — это цветочки.

— Какое преступление?

— Родила меня… Да забей, долго рассказывать. Лучше ответь, как тебя зовут?

— Ариша, — выдала она наивный детский вариант своего имени.

— Да какая ты Ариша! — рассмеялся я. — Ты целое Аринище!

— Сам такой, — обиделась она. — А я сорок пять кг вешу!

* * *

Мы сели не на тот автобус — я не знал, как добраться до района, где живет Арина — и доставил ее домой лишь ближе к полуночи. Дверь открыла полная женщина с вишневыми волосами.

— Это с тобой она, значит, последнее время шляется! — с порога заголосила ее мать. — Она несовершеннолетняя, ты имей в виду! Наверняка это чучело уже прыгнуло тебе в постель!

— Не кричите, пожалуйста, — попросил я. — Я вообще-то с Ариной почти не знаком. Вы хоть заметили, что у нее ушиб? Проследите за ее состоянием, мало ли, появятся симптомы сотрясения.

— О боже, как же так, — запричитала Аринина мама. — Может, «Скорую»?

— От «Скорой» толку не будет. Пусть она поспит, а если наутро что-то будет беспокоить, кроме похмелья, тогда в травмпункт.

— А ты что, врач?

— Нет, я студент. Биолог…

— Господи, да за что же мне такое наказание, — рыдала Аринина мама, стаскивая со спящей, но, тем не менее, продолжающей сопротивляться дочери обувь и куртку. — Как я боюсь, что совсем пропадет. Или с наркотиками свяжется, или в подоле принесет. А ты с ней дружишь, общаешься, или что?

— Мы случайно познакомились. Я просто ей помог добраться до дома.

— Спасибо тебе. Чаю хочешь?

— Хочу. Я и есть хочу, если честно…

Вообще, она оказалась вполне милой. Простая русская женщина, как о них обычно говорят. Двадцать лишних килограммов, халат на молнии, пища, жаренная в большом количестве масла. Галина Геннадьевна.

— А ты хороший мальчик, — оценила она меня.

В полный восторг я привел ее рассказом о том, что в свободное от учебы время подрабатываю в патоморфологическом отделении (она не знала, что это морг, название звучало солидно) и что у меня есть собственная квартира. А еще профессия у меня перспективная. «За биоинженерией будущее», — заверил я Галину Геннадьевну.

— Ты Аришке позвони завтра, — сказала она вкрадчиво. — Пригласи куда-нибудь. Она неплохая девчонка, честное слово, хоть и выглядит, как чучело, прости господи. Она учится не то чтобы хорошо, но умненькая, читает много, на флейте играет. Наверно, это все возраст этот переходный. Проклятущий.

Пригласить куда-нибудь? Это очень щепетильный вопрос, несмотря на то, что девчонки (из параллели, с подготовительных в институте, или те, что встречались мне на концертах или в кино) в принципе симпатизировали мне. Частенько я записывал номер какой-нибудь новой знакомой, но так ни разу никому и не позвонил. Ни в одной из них я не видел той, кому можно было признаться в том, что я неизлечимо и заразно болен, не предчувствуя мгновенного вежливого отказа.

Я и девственности планировал лишиться с проституткой, но в последний момент что-то пошло не так. Не уверен, что это интересно, но давайте расскажу.

* * *

Еще когда мне исполнилось 14 лет, Нина привезла мне свой старый компьютер. Я очень просил. «Для учебы надо», — говорил.

Интернет, конечно, здорово изменил мою жизнь.

Параллельно с миром любимой полостной хирургии, еще шире открывшимся для меня (книги, статьи, видеозаписи операций), я обрел физическое удовлетворение благодаря доступной в Интернете разнообразной порнухе. Я подозревал, что этим мне и придется пожизненно ограничиваться, потому что примерно с этого возраста бабушка начала систематически повторять:

— Не вздумай ни с кем спать! Не порти девчонкам жизнь!

Она убедила Нину больше не возить к нам Иру и Наташу. «А если он с ними переспит? Мало ли что в его спидушную голову придет!» — говорила она дочери. Вскоре и сама Нина свела на нет общение со мной. Она словно не знала, что ей со мной, подросшим, делать. Ее краткие визиты постепенно стали полностью подчинены общению с бабушкой.

Мне не были нужны ни Ира, ни Наташа, ни прочие девчонки, с которыми я знакомился в Интернете и в жизни. Ни одна не сбивала моего дыхания. Кроме того, я хорошо помнил постулат, который с этого же возраста начал вдалбливать мне Санпалыч: перед сексом обязательно рассказать о ВИЧ. Заразить на таблетках — невозможно, тем более используя презерватив, но по закону надо предупреждать.