Поднеся пиво к губам, я сказал:
— Ни о чем.
— Будь я склонна к насилию, моя ладонь врезала бы сейчас тебе по щеке.
Это меня насмешило.
— Ладно. Я просто подумал, что это немного… необычно: ты уже занималась сексом, но никогда никому не отсасывала и не была принимающей стороной.
— Ну… — она немного откинулась на барном стуле, — я вроде как отсасывала одному парню, но при этом понятия не имела, что делаю, так что просто вернулась в район лица.
— Парни довольно незамысловаты: вверх, вниз, и мы уже готовы отстреляться.
— Нет, я имею в виду… Это-то я понимаю. Я говорю про себя. Как делать это и одновременно дышать, да еще и не беспокоиться о том, что я его укушу? Допустим, при посещении отдела посуды в каком-нибудь дорогущем магазине у тебя никогда не возникало панического ощущения, что ты сейчас случайно махнешь рукой и перебьешь весь уотерфордовский хрусталь?
Расхохотавшись, я наклонился к ней. Эта девчонка была просто невероятной.
— Значит, когда у тебя во рту член, ты просто боишься… укусить его?
Она тоже начала смеяться, и секунду спустя мы уже оба, согнувшись вдвое, ржали над этой картиной. Но наше веселье почти сразу утихло, и я заметил, что Зигги смотрит на мои губы.
— Некоторым парням нравятся зубы, — тихо заметил я.
— Некоторым парням… например, тебе?
Сглотнув, я сознался:
— Да. Мне нравится, когда девушки ведут себя немного жестко.
— Когда они царапаются, кусаются и все такое?
— Ага.
От одних ее слов у меня по спине побежали искры. Я громко сглотнул, гадая, скоро ли смогу выбросить из головы образ Зигги, делающей все перечисленное.
— Сколько у тебя было парней? — спросил я.
Прежде чем ответить, Зигги глотнула чая.
— Пять.
— У тебя было пять парней, но ты никогда не делала минета?
Мой желудок ухнул в адскую бездну, и хотя я понимал, что от моего раздражения так и разит лицемерием, но сдержаться уже не мог.
— Срань господня, Зиггс, когда ты успела?
Она насмешливо закатила глаза.
— Я рассталась с невинностью в шестнадцать лет. Как раз в тот год, когда ты проходил практику у папы.
Когда я собрался было протестовать, она закрыла мне рот ладонью и продолжала:
— Даже не начинай, Уилл. Я уверена, что ты потерял девственность лет в тринадцать.
Мне оставалось только захлопнуть варежку. Она угадала.
Проницательно улыбнувшись, Зигги продолжала:
— Прошу прощения, но я даже не сомневаюсь, что у тебя были сотни женщин. Пять — не так уж и много. В школе я переспала еще с несколькими парнями, после чего решила, что делаю это неправильно. Особого интереса к процессу я не испытывала. В колледже у меня какое-то время был парень, но… возникло ощущение, что что-то не так. Сексом заниматься прикольно до тех пор, пока не переходишь непосредственно к делу. А потом получается что-то типа: «Хм-м, интересно, достаточно ли клеток я посеяла, чтобы завтра построить график зависимости от дозы для изучаемого реагента».
— Звучит уныло.
— Я знаю.
— Секс вовсе не скучный.
Она окинула меня испытующим взглядом и пожала плечами.
— Наверное, секс не должен быть скучным. Полагаю, он казался мне скучным потому, что большинство парней моего возраста понятия не имели, как обращаться с женским телом.
Зигги отвернулась, и я чуть не попросил ее снова взглянуть на меня. Я уже пристрастился к тому зуду, который охватывал мое тело под ее пристальным взглядом.
— Я их не обвиняю. Там, внизу, все довольно сложно устроено.
Она махнула рукой куда-то в сторону своих колен.
— Просто я уже давно не встречала мужчину, ради которого мне бы хотелось узнать, к чему вся эта шумиха.
Снова покосившись на мои губы, Зигги моргнула и уставилась на краны с разливным пивом над барной стойкой.
Я, глядя на свое пиво, потихоньку вращал кружку. Конечно, она была права — множество знакомых мне женщин занимались сексом не ради оргазма. Китти однажды сказала, что после секса чувствует особую близость со мной. Она сделала это признание как раз в тот момент, когда я начал мысленно перебирать содержимое своего холодильника. В эту секунду Ханна была мне куда ближе, чем Китти когда-либо до, после или во время секса.
Что-то в ней пробуждало во мне голод — словно мне хотелось так же честно и спокойно относиться ко всему, как она. Мне хотелось узнать Ханну, хотелось услышать ее мнение обо всем.
Я замер, не донеся пиво до рта и внезапно осознав, что мысленно назвал ее Ханной. Ощущение было такое, словно я долго сдерживал дыхание и наконец-то выдохнул.
Зигги была сестренкой Дженсена. Зигги была ребенком, которого я никогда не знал.
А Ханна была раскрепощенной, самодостаточной женщиной, сидевшей сейчас передо мной и, вне всяких сомнений, способной перевернуть мой мир вверх тормашками.
5
Я пришла к решению: если я собираюсь предъявить права на личное время Уилла и настаивать на продолжении наших совместных тренировок, тогда мне придется по-настоящему… ну, понимаете… тренироваться.
Я решила вести себя серьезно и начать относиться к этому как к эксперименту, а не как к игре. Стала ложиться в нормальное время, чтобы успеть встать и пробежаться с ним, а затем прийти на работу достаточно рано и провести весь день у лабораторного стола. Расширила свой тренировочный гардероб, так что теперь он включал несколько качественных спортивных костюмов и лишнюю пару обуви. Прекратила рассматривать «Старбакс» как производителя продуктов питания и меньше ныла. Объединив мой невиданный энтузиазм и поддержку Уилла мы записались на полумарафон в середине апреля. Я была в ужасе.
Однако Уилл оказался прав: стало легче. Прошло всего несколько недель, а мои легкие перестали гореть, голени уже не чувствовали себя так, словно сделаны из хрупких прутиков, и к концу беговой дорожки сблевать уже не тянуло. И, более того, мы сумели увеличить длину забега и перейти на обычную дорожку Уилла по внешнему периметру. Уилл уверил меня, что если я смогу пробегать по шесть миль в день, а дважды в неделю делать по восемь, то дополнительные тренировки без моего участия ему не понадобятся.
И дело было не только в том, что мне стало легче. Разница тоже начала ощущаться. Благодаря удачной наследственности я всегда оставалась относительно стройной, но меня нельзя было назвать спортивной. Живот был рыхловат, руки ближе к плечу противно колыхались, если ими размахивать, а над ремешком джинсов всегда выступала эта чертова складка, если я ее, конечно, не втягивала. Но сейчас… я выглядела уже по-другому и была не единственной, кто это заметил.
— Что с тобой происходит? — поинтересовалась Хлоя, разглядывавшая меня из глубин моего гардероба.
Ткнув пальцем в мою сторону, она описала неопределенную кривую.
— Ты выглядишь… иначе.
— Иначе? — переспросила я.
Вообще-то смысл «Проекта Зигги» заключался не в том, чтобы проводить как можно больше времени с Уиллом — хотя он быстро набирал очки в рейтинге самых приятных мне людей, — а в том, чтобы найти баланс и зажить полной жизнью вне стен лаборатории. За последние пару недель Хлоя и Сара стали важной частью этого благородного начинания. Они вытаскивали меня пообедать или просто заходили ко мне домой и проводили там пару часов.
В этот четверг они пришли, нагруженные едой. Каким-то образом мы переместились в мою комнату, где Хлоя взялась перебрать мой гардероб и решить, что можно оставить, а от чего следует немедленно избавиться.
— «Иначе» в хорошем смысле, — пояснила она и развернулась к Саре.
Та растянулась у меня на кровати, возясь с каким-то финансовым отчетом.
— Ты так не считаешь?
Сара подняла голову и, прищурившись, оглядела меня.
— Несомненно, лучше. Может, счастливей?
Хлоя уже кивала.
— Как раз собиралась это сказать. Щеки так и рдеют. А твоя задница смотрится просто изумительно в этих брюках.
Я уставилась на свое отражение спереди, а затем развернулась, чтобы полюбоваться видом сзади. Мои тылы определенно выглядели вполне счастливыми. Фронтальная часть тоже была ничего.
— Штаны стали свободней, — заметила я, проверив размер. — И гляньте — никакого животика!
— Ну, это всегда в плюс, — со смехом заметила Сара.
Затем, покачав головой, она вернулась к своим документам.
Хлоя начала развешивать одобренную ей одежду по вешалкам, а остальное принялась распихивать по пластиковым мешкам.
— Ты выглядишь более подтянутой. Что ты делала?
— Просто бегала. И много тренировала растяжку. Уилл просто фанат растяжки. В последнюю неделю он добавил к нашим упражнениям приседания — и я просто выразить не могу, как их ненавижу.
Продолжая изучать свое отражение, я добавила:
— Не помню, когда в последний раз ела печенье. Это почти преступление.
— Так ты все еще тренируешься с Уиллом? — спросила Хлоя.
От меня не ускользнул взгляд, который она бросила Саре. Взгляд этот ясно говорил, что я только что подарила им чудесную сплетню, и они будут обсуждать и препарировать ее до тех пор, пока я не взмолюсь о пощаде.
— Да, каждое утро.
— Уилл тренируется с тобой каждое утро? — подала реплику Сара.
Затем последовал еще один обмен взглядами.