— Вообще-то никакого сходства, но чем-то их отношения слегка напоминают тебя и твоего брата, — сказал я Люси, когда мы уже сидели в “Бебе”. — Вы тоже дружны.
— Я пока что людей не убивала, — сказала Люси.
— Сказал же: в целом никакого сходства.
Люси промолчала, внимательно изучая меню.
— Что тебе взять? — спросил я у Беллы. — Тут есть… — Гамбургер и молочный коктейль.
В итоге мы все трое заказали одно и то же. Молочный коктейль в “Бебе” — обалденный. Мы с Люси попросили добавить капельку бурбона.
Пока ждали заказ, Белла рисовала.
— Ты не одобряешь, что я копаюсь в деле Сары Техас, — в конце концов сказал я, просто чтобы нарушить молчание.
— Да, — сказала Люси. — Не одобряю.
— Почему?
— Потому что не могу отделаться от ощущения, что тебя используют.
— Кто? Бобби?
— Оба. — Люси скривилась.
— Да ладно тебе, Сары нет в живых.
— И все равно она, черт побери, командует своим братом. Из могилы. Держит его железной хваткой, из которой он не может вырваться. Она умерла полгода назад, Мартин. Почему он не может просто жить дальше?
— Ему недостает сестры. Не говоря уже о ее сыне Мио, который, скорей всего, тоже мертв. Есть тут какая-то странность.
Люси легонько постукивала по столу длинными ногтями. Ногти у нее ярко-красные. Красивые. Отлично подойдут к черному бикини, когда мы будем в Ницце.
Принесли молочные коктейли. Белла сразу же схватила стакан. У меня язык не повернулся сказать, что если выпить перед едой слишком много коктейля, то никакого гамбургера уже не захочется.
— Думаешь, Сара виновна в убийствах?
— Несомненно.
— Почему раньше-то не сказала?
— Я говорила. Еще после твоей первой встречи с Бобби. Но позднее не напоминала, это правда. Наивно полагала, что ты придешь к такому же выводу.
Она вздохнула, отпила глоток коктейля.
— Пожалуй, так оно и есть. Но кое-какие детали фактически оставлены без внимания, и надо их проверить, прежде чем бросать это дело.
— Может быть, стоит сперва прочесть полицейские протоколы? То, что кажется оставленным без внимания, на самом деле, вероятно, всего лишь проверенный и отброшенный дознанием след.
— Будто я не понимаю. Но в таком случае мне нужно это услышать. Услышать непосредственно от полиции, что они проверили и ее бывшего бойфренда, и папашу, что нет альтернативных подозреваемых, которые уходят от ответа только потому, что, по мнению полиции, очень круто признать виновной хорошенькую девчонку.
Люси закатила глаза.
— Ну конечно же, именно так все и работает. Полиция выбирает, кто виноват, по размеру бюста подозреваемых.
— Детка, я не совсем это сказал. Точнее, совсем не это.
— Но имел в виду.
Я невольно улыбнулся. Муторно, конечно, когда рядом люди, которые знают тебя как облупленного. Муторно, но и приятно.
Принесли еду. Белла коршуном налетела на свой гамбургер, а мы с Люси начали тщательно препарировать содержимое своих тарелок. Подсолить, поперчить, поменьше хлеба и уж точно вон противные консервированные огурцы. Почему-то всегда забываешь заранее предупредить, чтобы их не клали.
— Как будешь распутывать этот клубок? — спросила Люси, проглотив кусочек-другой.
— Ты прямо как Бобби, — сказал я.
— Кто такой Бобби? — заинтересовалась Белла.
— Брат одной бедовой девчонки, — ответила Люси. Я захохотал.
— А мне нельзя братика? — спросила Белла, и смех застрял у меня в горле, даже больно стало.
Люси мило улыбнулась:
— Замечательная идея. Как по-твоему, Мартин?
— Белла, это не так просто. Брата в подарок не получают.
— Расскажи-ка подробнее. — Люси отложила нож и вилку.
Ох и заноза.
— Ты к чему клонишь? Не знал, что ты хочешь детей. Прости, не догадался.
На секунду время остановилось. Ведь прежде чем Люси совладала со своим лицом и оно опять стало непроницаемым, я успел заметить грусть в ее глазах. И вот тут до меня дошло, что она все еще не разобралась, хочет иметь детей или нет.
— Мы живем в несправедливом мире, — сказал я, просто чтобы не молчать. — Я-то могу стать отцом и в девяносто, а вот для вас, женщин, срок истекает, когда вы вдвое моложе.
Такое ощущение, будто во всем этом виноват я. Будто я — Бог, который взмахнул волшебной палочкой и сделал так, что женщины теряют фертильность, не дожив и до пятидесяти. Люси молчала, и я поневоле продолжил:
— Нет, я, конечно, читал про ту итальянскую клинику. Судя по всему, они помогали забеременеть дамам под семьдесят. А затеял все это наверняка старый греховодник Берлускони. Хью Хефнер от европейской политики.
Когда нервничаю, я смеюсь над собственными шутками. Непростительно, но так уж выходит. Я попробовал унять восторг по поводу собственных заявлений, отпив еще глоток-другой молочного коктейля. В результате бурбон с молоком попал в нос. И в носу жутко засвербело.
— Ты нездоров, — устало сказала Люси, когда белая жижа закапала из носа на тарелку. — Хью Хефнер.
Она вдруг рассмеялась, совершенно непринужденно. Белла тоже засмеялась, и на долю секунды у меня вдруг мелькнула мысль.
Вот она.
Вот она, семья, которой не было рядом, когда я рос.
Вот семья, которой я не заслуживаю.
Я посерьезнел, утер салфеткой рот. Белла и Люси продолжали болтать чепуху, а я погрузился в размышления о Саре Техас. О молодой женщине, которая однажды в юности не иначе как съехала с катушек и стала убийцей. Да какой — отнимала жизни одну за другой, без малейшего сожаления.
Люси считала ее виновной, но я не разделял ее уверенности. Бобби сказал, что я увижу: все взаимосвязано. Что пропажа Сариного сына связана с убийствами. Я не понимал, что он имеет в виду. Независимо от того, виновна Сара в пяти убийствах или нет, логично было бы предположить, что она забрала сына с собой в могилу. Спрашивается только, что она сделала с его телом. Круг ее общения тщательно проверили, фактически невероятно, что у нее есть близкий человек, которому она могла бы передать мальчика так, чтобы полиция ничего не узнала. Стало быть, мальчик мертв. Но почему она спрятала тело где-то в другом месте? Этого я понять не мог.
Я вполне отдавал себе отчет, что пока знаю об этом деле недостаточно. В первую очередь надо прояснить две вещи.
Что Сара делала в последние часы на свободе?
И кто отец ее сына Мио?
11
Началась новая рабочая неделя. По большому счету настало лето. Дождь лил без перерыва, а наш помощник Хельмер ушел в отпуск. Еще две недели — и мы махнем в Ниццу. Только вот тоски по солнцу и коктейлям на пляже, одолевавшей меня еще неделю назад, как не бывало. Теперь меня обуревало неуемное желание хорошенько разобраться в судьбе Сары Техас.
Долгими часами я молча сидел за письменным столом, рассматривая ее фотографию. Скользил взглядом по длинным волнистым волосам, по настороженным и все же грустным глазам, устремленным прямо в объектив. Фото лежало в картонке Эйвор, с пометкой “Снимал Бобби, 2010 г.”. Тогда она жила своей жизнью и была обычным человеком, а вовсе не наводящей страх преступницей.
Догадывался ли я тогда, сидя с этой фотографией в руке, во что ввязался? На этот вопрос я, безусловно, должен ответить отрицательно. Если бы знал — или хотя бы догадывался, — то, конечно, бросил бы свою затею, пока не поздно. Однако я был донельзя мало осведомлен обо всей этой истории, а потому продолжал рыть себе могилу. Снова и снова с силой вонзал в землю лопату. Всякий раз в полной уверенности, что на шаг приблизился к разгадке.
С одним из вопросов я разобрался в первый же понедельник после того, как решил протянуть покойной Саре руку помощи. Хватит играть в детектива, пора заняться делом более профессионально. Больше никаких кофепитий на кухне у Эйвор, никаких игр в угадайку. Мне нужны факты, и побыстрее. И я, стало быть, обратился в полицию.
Придя на работу, за несколько минут выяснил, кто вел дознание. В полиции у меня много хороших контактов. Тот факт, что мне самому довелось служить в этом ведомстве, пусть и меньше года, тоже способствует контактам. К моему большому удовлетворению, оказалось, что я лично знаком с дознавателем, который занимался делом Сары. Комиссар Дидрик Стиль. Классный мужик.
— Мартин Беннер, сколько лет, сколько зим, — сказал он, услышав по телефону мой голос.
Да уж, что правда, то правда. Последний раз мы виделись как минимум год назад, быстро подсчитал я.
Для начала мы обменялись обычными мужскими любезностями. Я по-прежнему с Люси? Да. А он все еще с прежней женщиной, в смысле с женой? Да.
— Ты в самом деле звонишь после такого перерыва, чтобы потолковать о моей личной жизни? — в конце концов сказал Дидрик.
Захохотал. И тут же закашлялся. Дидрик из тех, кто успел выкурить слишком много “Мальборо лайтс”, прежде чем взялся за ум.
— Нет, — сказал я. — Я звоню по совершенно другому поводу. Сара Техас. Дознание вел ты, верно?
Некоторое время Дидрик молчал, потом сказал:
— Да, верно. Почему тебя это интересует?
Я помедлил. Сказать все начистоту? Что ко мне приходил ее чудной братец? Что он готов заплатить мне за то, чтобы я доказал невиновность его покойной сестры. Жизнь научила меня кой-каким важным правилам. Одно из них гласит: в принципе правда всегда предпочтительнее вранья. Пусть даже она причиняет боль, коробит или смущает.