— Обещаешь никогда не разбивать его?
Даже мой тупой подростковый мозг понимал всю сложность ситуации. Не прерывая нашего взгляда, я положил ее руку на свое сердце, чтобы она убедилась, что она не единственная, чье сердце выскакивает из груди.
— Обещаю.
Луна повела подбородком, давая мне самое очевидное согласие в этом гребаном мире, и я согласился в ответ, все еще боясь очнуться ото сна. Это случилось. Мои губы прикоснулись к ее. Наконец-то. Взаимно. В этот раз она не отвернулась.
Низкий, гортанный стон вырвался из моего горла, когда наши губы встретились и соединились. Поцелуй с ней был волшебным, и это немного огорчало, потому что я понимал, что, поцеловав десятки девушек до нее, я оказался прав с самого начала. Моя мама как-то сказала, что существует куча крышек для одной банки, но подойдет только одна. Луна.
Ее губы такие мягкие, сладкие, послушные — как она сама. Она пахнет кокосами, океаном, солью и наточенными карандашами. Как рай. Ее дикие кудри закрывали наши лица. Я накрутил один локон на палец, и меня словно током ударило. Я больше всего любил ее волосы, потому что именно по ним я узнавал ее еще издалека. У всех остальных были выпрямленные, тонкие или что-то между прямыми и кудрявыми. Кто-то делал ужасные локоны, залитые лаком, это делало их похожими на разведенок из телешоу. Но Луна выглядела натурально. Это было как целовать целый лес прямо в нашем домике на дереве.
— Найт. Джеймсон. Коул! — Громкий крик разрезал воздух, отталкивая тело Луны от моего.
Я повернул головой, все еще пьяный от поцелуя. Нои стояла прямо перед дверью, разинув рот, одна рука лежала на талии, а нога отстукивала ритм по лестнице.
— Я знала это! Я просто знала это! И с этой школьной ненормальной! Я должна была послушать Эмму и Жака, когда они говорили мне об этом. Ты лжец.
Нет. Нет. Нет. Просто… нет.
Почти уверен, что произнес все вслух, так как Нои заорала:
— Да, черт возьми! Поверить не могу! Я думала, ты сводобен.
Честно, это было бы смешно, если не было бы так дерьмово.
Я даже не думал о том, чтобы объясниться с Нои. Мы никогда не были крепкой парой. Мы не созванивались, не переписывались, хотя время от времени я тусовался с ней на публике. Я бы объяснял Нои, что у меня сложная ситуация. То, что отношения меня не интересуют. Что у меня есть конечная цель, и она в нее не включена.
— Лунный свет, подожди…
Я преследовал лучшую подругу по извилистой мощеной улице, ведущей к ее дому. Она быстро бежала между зелеными изгородями, опустив голову, чтобы я не видел ее лица. Она просила меня не разбивать ей сердце, а я просто пошел и сделал это, еще даже до того, как успел закончиться наш поцелуй. Обезумев, я схватил ее за запястье. Она развернулась, в серых глазах метался огонь, который навсегда останется в моей памяти. Я тут же отпустил ее. Она подняла палец между нами, предупреждая меня не подходить ближе. И начала самую длинную речь, которую я когда-либо видел. Она показала все:
— Я люблю тебя, Найт Коул. Больше, чем кого-либо на свете. Может, больше самой себя. Но я не доверю тебе мое сердце. Когда ты вот так причиняешь мне боль, то я чувствую себя ничтожной и мстительной. Настолько мстительной, что тебе не следовало бы доверять мне. Что бы это ни было, нам надо убить это прежде, чем оно убьет нас, понимаешь? Мы не можем быть вместе.
— Но…
— Друзья.
Она практически сказала это слово. Я почти услышал его.
— Послушай, Луна, это было не то, что ты думаешь. — Я настолько сильно сжал себе волосы, что на мгновение мне показалось, что я сейчас вырву их с корнем. Дерьмо. Я хочу что-нибудь разорвать. Может, мою собственную кожу.
— Найт, нет. Пообещай.
Я развернулся и пошел домой.
Тогда я думал, что не справлюсь.
Но теперь я знаю, что, когда выбора нет, вы справляетесь.
— Лунный свет. Взять тебе пиво? — Я загородил ей проход на кухню Вона к другим девушкам своей огромной фигурой и провел проколотым языком по нижней губе.
Те девчонки, они ненавидят ее. Ведь она будет тусоваться со мной и Воном, с самыми популярными парнями в школе, пока не покинет школу. Мы проводим вместе летние каникулы, летали на Мальдивы с Дарьей Фоллоуил, королевой Школы Всех Святых. Луна была крутой, но только черту известно, что она старается изо всех сил не быть ею.
Меня не напрягает, что Вон и Луна близки. Я доверяю им. Каждый раз, когда она дышала в сторону парня, который был не мной, я испытывал тупую боль, но сейчас научился контролировать это.
Почти.
Сейчас Луна показывает средний палец девушкам за мной. Но реакции не последовало, либо они не видели, либо знали, что никогда не смогут ей ответить из-за моего гнева.
— Что привело тебя в логово льва? — Я медленно провел ладонью по ее щеке, с трепетом наблюдая, как мурашки покрывают ее шею.
Она взяла пиво из моей руки, сделала небольшой глоток и указала на меня горлышком бутылки. Все взгляды были направлены на нас, но я привык к такому. Луна — не совсем.
— Только не забудь вернуть его для второго раунда, — гавкнула Арабелла сзади.
Ее клоны, одетые в мини, засмеялись словно гиены.
Луна пристально посмотрела на нее, а затем сделала вид, что пихает пальцы в горло. Я еле сдержал улыбку, а она повернулась ко мне.
— Комната Спенсера. Через пять минут.
Спальня Спенсера была звуконепроницаема, и это было то, над чем мы с Хантером вечно подшучивали. Не важно, что Барон — отец Вона: должно быть отстойно знать, что кто-то трахает твою мать настолько сильно, что для этого нужны звуконепроницаемые стены, чтобы не разбудить соседей.
Хотя я не слышал голоса Луны, но знал, что она злится. Я читал это в ее внимательном хмуром взгляде. Я видел его каждый раз, когда она отвергала меня — не один, не два, а три раза. Какое это имеет значение, если я могу трахнуть каждый рот в этой комнате? Мы все равно не вместе.
— Закончу кое-что и поднимусь. — Я сделал глоток пива, развернулся и шлепнул Арабеллу по заднице по пути к Вону, чтобы попросить ключи от спальни его предков.
Я был немного зол, но в такой критичной ситуации немного расслабился.
Прямо сейчас, казалось, я мог дышать огнем. В моей семье не злоупотребляли психоактивными веществами, поэтому обычно я жестко ограничиваю себя в травке и алкоголе на вечеринках.
Но обычно я не узнаю, что моя мама официально перестает быть кандидатом на трансплантацию легких, а значит, врачи буквально отказались от нее.
Сегодня я узнал об этом.
Моя мама больна. Серьезно больна. У Розы кистозный фиброз. Ей повезло, что она дожила до сорока лет, не говоря уже о том, через что ей пришлось пройти за эти годы. Недавно терапия стала более интенсивной и частой. Она стала оставаться в больницах дольше обычного. Иногда на несколько недель. Ее легкие не справлялись. Остальное тело тоже было уже не в том состоянии. Внешне она выглядела хорошо. Прекрасной. Живой. Но внутри ее печень и почки разрушались. Как и наша семья.
Честно говоря, я был удивлен, что отец не вырвал собственные легкие и не затолкал их ей в глотку, когда узнал диагноз. Этим вечером я был в ярости и уже не контролировал себя. Все, что я знал — мне надо заглушить боль от того, что маме нельзя пересадить легкие, и от того, как она рыдала, сгорбившись над рабочим столом отца.
Пять минут спустя я открыл спальню и впустил Луну, закрывая за нами дверь. Комната Спенсеров оказалась самым диким, что я когда-либо видел. Если бы у шоу «Тачку на прокачку» и Букингемского дворца появился ребенок, он был бы этим местом. Королевские темно-синие шторы закрывали окна от потолка до пола и гармонировали с обитой калифорнийской кроватью королевского размера. Все остальное было золотым и кроваво-красным. На стенах висели автопортреты пары Спенсер в сексуальных позах, которые нам не следовало бы видеть — именно по этой причине они запирали комнату, когда их не было дома.
Луна упала на огромную кровать в позе снежного ангела. Она выглядела отстраненной. Задумчивой. Облокотившись плечом на один из портретов, я наблюдал за ней, готовый защищаться.
— Почему ты отдаешь себя каждому, кто попросит? — спросила она, а на глазах блестели непролитые слезы.
Интересно, и это Луна, которая сделала все возможное, чтобы игнорировать мои шалости с девушками весь прошлый год, а так же тот факт, что у меня есть член. Я склонил голову, рассматривая ее. Я не был мудаком — по крайней мере, для нее, а, может, и для всех. Но она переступает порог, если думает, что может указывать мне, что делать в свободное время.
— Потому что мне это нравится. — Я пожал плечами.
Она наградила меня взглядом типа «тебе это точно не нравится».
— Ревнуешь? — усмехнулся я.
Она закатила глаза.
— Хватит ходить вокруг да около. Если это зов плоти, то я с радостью приму его.
Ни в коем случае я не рискну еще раз пошатнуть свое эго — в четвертый раз — за неделю до того, как начнутся ее курсы в колледже, это прикончит меня. Больше у меня нет рычагов давления на нее. Герой Школы Всех Святых официально отстраняется от защиты ее в школе. Мне нужно быть аккуратнее, чтобы остаться с ней рядом.