Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

— Ну, пока, — говорит Ленка, а потом щелкает бусиной по зубам. Уже не оранжевой — белой.

Полина кивает и смотрит себе под ноги. Там обычный асфальт, совсем старый. На нем много трещин.

ДУРАК

Никто не знает точно, как зовут дворника, метущего дорожку у стадиона. Полина три раза переспрашивала. Похоже на Али-Бабу, но немножко не так. Поэтому Полина ему просто говорит «здравствуйте», никак его не называет. А про себя все-таки зовет Али-Бабой.

С девятого этажа Али-Баба кажется маленьким — как на сцене, если смотреть с театрального балкона. Полина сейчас смотрит с балкона, но с обыкновенного. Тут ни капли не похоже на театр. Но если подойти к перилам и заглянуть вниз, то Али-Баба — будто актер, который сметает мусор, потому что у него роль такая. Но он метет не просто листья и лепестки вчерашнего Стаськиного букета, а конфетти. Ведь в спектаклях даже мусор должен быть нарядным.

И если дворник — это актер, который играет роль дворника, то качели и горка тоже бутафорские. И клумба бутафорская. И скамейки у футбольного поля. А здание школы — вообще декорация. И все вокруг — как перед началом спектакля. В школьном дворе полицейские ходят, готовятся к праздничной линейке.

Сегодня первое сентября, День знаний. Мама его обозвала «праздником со слезами на глазах», и Стаська гулко хмыкнул. Ему очень больно смеяться из-за разбитой губы. Поэтому он щекой дернул, чтобы было понятно: Стас заценил мамину шутку, и вообще все «нормуль», и не болит у него ничего, и нет никакого сотрясения. Мама посмотрела на Стаськины губы, сказала «ну да, конечно», а потом схватила сигареты и побежала курить на лестницу.

А Полина ушла на балкон, смотреть, как Али-Баба заметает мусор и эти самые, следы преступления, хотя Стаська сказал, что никаких следов не было. Ей страшно оставаться сейчас со Стаськой наедине. Из-за этих синяков он на себя не похож. Как будто он Полине не брат и вообще чужой человек, вроде дворника. И непонятно, о чем с ним разговаривать.

Это Стас вчера так ночью ходил за цветами. Ночью, потому что он провожал Дашу.

Стас не любит, когда про него такое рассказывают, но, вообще, Даша — это его девушка. Они уже давно за лошадями вместе ухаживали, а теперь Стас ухаживает еще и за Дашей. Мама все время повторяет сердитым голосом, что Даша на втором курсе, а Стас еще школу не закончил. Но ведь Даша совсем не старая. Наоборот, она выглядит младше, чем девчонки из Стаськиного класса.

В общем, Стас Дашу вчера провожал, а потом возвращался со школьным букетом. И его во дворе ограбили. Сильно ударили в лицо. Забрали мобильник и рюкзак. Цветы сломали.

Полина никак уснуть не могла, переживала, что Песочникова больше в их классе не учится. Она в коридор выскочила, когда мама закричала. Стас стоял с букетом сломанным, прижимал его к себе, будто боялся, что букету еще хуже станет, и говорил:

— Ты только не волнуйся, пожалуйста. Не волнуйся.

Лицо у него было в крови, и лепестки оставшиеся тоже в крови. Стас купил самые нарядные цветы — белые хризантемы.

Дворник Али-Баба давно все подмел и теперь разбирает мусорные баки. Небо синее и чистое — как будто его тоже подмели перед началом учебного года. А в кухне за столом сидит Стас. Пробует пить чай и не морщиться.

Губы у него огромные и фиолетовые, как у негра. А на лице большие темные очки, Нелькины горнолыжные. Сейчас они страшными кажутся. И пластырь на Стаськиных руках тоже страшный. Хотя он на самом деле смешной: желтый в цветочный узор. Детский пластырь. Другого не нашлось. Папа вчера ворчал, что они — семья медика, а перевязочных материалов в доме нет. Он говорил про сапожника без сапог, а сам проверял, что у Стаса с мозгами — сотрясенные они или не очень. Полину, естественно, спать погнали. Но она все равно не ушла, пока папа не выяснил, что мозги у Стаса в порядке. А то вдруг бы он вправду дураком сделался? По телику обычно показывают, что у человека с сотрясением бывает амнезия, он ничего не помнит, все путает, и это все ужасно смешно. А тут смеяться никому не хочется.

— Стаська, привет! — Полина выходит с балкона. Может, у Стаса все-таки амнезия? Совсем маленькая, чтобы вчерашнее не помнить.

Стас мычит и щелкает пультом телевизора. Он бы так в любое утро сделал, и с обычными мозгами, и с сотрясенными.

— Стасик, здравствуй! — Полина говорит медленно, будто диктует свои слова.

— Угу, — морщится Стас и смотрит в телик.

Там показывают малышовую передачу про алфавит. Может, Стаська ее включил, потому что читать разучился?

Интересно, что он про себя помнит, а что — не очень? Ну имя свое, наверное, знает. И про то, как каналы по телику листать. А вот, например, что он приемный сын, он знает или нет? Хорошо бы, чтобы забыл. Это очень грустная история, хоть и с хорошим концом. Но надо спрашивать про то, что Полина сама хорошо знает.

— Стасик, сколько будет дважды два?

— Восемь.

— Неправильно, — Полина подходит поближе.

На маленьких нельзя ругаться и кричать. А Стас, кажется, как маленький.

— Стасик, ты неправильно ответил. Подумай еще раз. Сколько будет дважды два?

— Одиннадцать. Двенадцать. Сто. Три. Четыре. Пять, — Стас закрывает свои страшные губы полусогнутой ладонью. Полоски желтого пластыря вымазаны йогуртом.

Полине вдруг очень хочется плакать и в туалет. Но Стаса же нельзя оставлять одного? Тут рядом и ножи, и ножницы, и сковородка с омлетом горячая. Стас же теперь не знает, что за горячее нельзя хвататься. И не понимает, как пользоваться ножом. Он даже ложечку вверх ногами перевернул. Мешает йогурт черенком, а все вокруг забрызгалось.

— Стасик, хочешь, я тебя омлетом покормлю? Это вкусно, — Полина снимает крышку со сковородки, тянется за тарелкой.

Плакать хочется еще сильнее. Полина мечтала, чтобы у нее был маленький брат или сестричка. Чтобы о них заботиться и играть во всякие игры, в которые в восемь лет играть уже несерьезно. И Стаську она, если честно, не всегда любила. Потому что у него своя комната есть, хоть и проходная. И потому, что ему ноутбук купили. И потому, что его любят больше остальных — он же приемный. А теперь Стас, наверное, может строить дом из малышового конструктора, а ноутбуком пользоваться он не умеет, а… В общем, Полине его жалко. Получается, что у них дома теперь два инвалида — дед Толя и Стасик.

— Стасичек, ты отдай мне ложечку. Я тебя сейчас покормлю, это вкусно. Ты рот открой и ам-ам! Ты умеешь ам-ам?

Стас закрывает лицо руками.

— Ам-ам! Хочу ам-ам! — насморочным голосом говорит он.

Полина торопится, кладет на тарелку самый лучший кусок омлета, из серединки, где много помидоров и сыра. Режет его на маленькие части, чтобы было легче жевать.

— Стасик, ты ротик открывай и кушай. Хочешь, я тебе песенку спою?

Полина не очень хорошо знает, как обращаться с младенцами. Особенно если младенцу шестнадцать лет, и это твой старший брат. У него щетина сквозь пятна йода топорщится. Он раньше всегда был умным, даже когда обзывался.

— Стасик, ты если меня обижать будешь, я не стану сердиться. Ты же не виноват, что ты теперь дурак.

— Дурак! Стасик — дурак! — Он отмахивается от вилки.

А у Полины, оказывается, ноги замерзли. Она не заметила, как тапочки скинула.

— Стаська, ты меня не помнишь. Меня зовут Полина. Я твоя сестра. Я, вообще, младшая, но ты меня должен слушаться, потому что я теперь умнее. Понял?

— Стасик — дурак! — кивает Стас и лупит ладонями по столу.

Сердиться на него нельзя, он же глупый теперь.

— Стасик, ты не дурак. Я тебя все равно люблю. А еще тебя любит наша мама. И папа. И Неля. И бабушка Тоня с дедушкой Толей. И собака Бес. У нас есть собака, такса, она…

В кухне появляется Неля. Сонная, в халате.

— Чего у вас телик орет, вы оглохли, что ли?

— Оглохли-оглохли, — бурчит Стас и замирает.

Неля смотрит на заляпанный стол, на крошки от омлета, на Полину, которая пробует ткнуть вилкой в Стаськин рот.

— Совсем озверели, — Неля убирает громкость у телевизора.

— Нелечка, мы не озверели, — Полина хватает Нелю за руку. Какие у нее пальцы теплые! Как хорошо, что Неля — обыкновенная. — Нель, ты только не бойся. Стаська с ума сошел. Он ничего не помнит. Ты ему только не говори, что он дурак, хорошо?

Неля кивает. Снова смотрит на стол и на Стаса. Потом на Полину. Потом говорит:

— Ты у меня на ноге стоишь, все отдавила! — Она крутит пальцем у виска и идет к Стасику. А тот давно выпустил ложку и вообще замер. Как уснул. — Стас, ау? — Неля сдергивает с него очки. Смотрит на жуткие синяки, а потом начинает кричать:

— Ну ты совсем дебил, что ли? Ты зачем Полинку пугаешь, придурок бешеный?

— Я не пугаю, — Стас отвечает очень гулко, но своим нормальным голосом. — Она сама напугалась. Я только подыграл.

Неля забирает с раковины тряпку, протирает стол:

— И вправду стукнутый! Полинка, не переживай, с этим… все в порядке. Он тебя разыграл.

Неля продолжает тереть стол. А Стас надевает обратно свои очки дурацко-кошмарные:

— Полинка, ты сама виновата. Чего ты ведешься на всякую фигню?

Полина бежит в ванную. Когда умываешься, не видно, что ты плакала. Вода и слезы очень похожи. Кран откручивается туго. Можно расслышать, как Стаська орет из кухни: «Полинка, ты не сердись! Я тебя тоже очень люблю!» Хотя, наверное, Полине это послышалось? Стас такие вещи вслух не произносит.