logo Книжные новинки и не только

«Прелюдия к счастью» Лаура Гурк читать онлайн - страница 4

Knizhnik.org Лаура Гурк Прелюдия к счастью читать онлайн - страница 4

— Мадемуазель? — позвал он, но ответа не услышал.

Размышляя о том, где же могла быть девушка, Александр положил мешок на рабочий столик, зажег лампу и вышел из кухни ее искать. Сначала он поднялся в спальню, думая, что она, должно быть, уже спит, но комната была пуста. Когда Александр поднимался по лестнице, в голове его мелькнула мысль, что, должно быть, после его непреклонного ответа сегодня утром девушка ушла. Обыскивая комнаты второго этажа, Александр представлял ее, ночью, совсем одну где-нибудь на пустынной дороге. От этих мыслей, обеспокоенный, он нахмурил брови.

— Мадемуазель? — позвал он опять, но ему ответило только его собственное эхо.

— Она еще не совсем выздоровела, чтобы уходить куда-либо, — твердил он себе, пересекая оружейный зал и открывая одну из двойных дверей, ведущих в гостиную. Но и эта комната тоже была темна и пустынна.

Всерьез обеспокоенный тем, что бедная, доведенная до отчаяния девушка могла попасть в любую безвыходную ситуацию, Александр продолжал обыскивать второй этаж.

— Глупая девчонка, — проворчал он, сворачивая в один из коридоров. — Если только она ушла…

Увидев свет в конце коридора, Александр остановился. Полоска света выбивалась из-под двери, ведущей в библиотеку. Александр ускорил шаги и, проходя по коридору, почувствовал, как беспокойство, владевшее им несколько минут назад, сменяется облегчением и раздражением.

— Мадемуазель, почему вы не отвечали, когда я…

Он резко остановился на пороге. Девушка была там. Свернувшись клубочком на краю пыльного кожаного дивана, она крепко спала. Открытая книга выпала из ее рук и лежала на полу. Одна рука девушки покоилась на ее высоком животе.

Поставив лампу на столик у двери, Александр вошел в комнату, стараясь не шуметь. Он поднял с пола упавшую книгу и взглянул на название. Она читала Аристотеля в оригинале. Нахмурившись, Александр перевел взгляд на спящую девушку, а потом опять на книгу. Как может простая английская девушка читать греческого философа? Ему пришло в голову, что это была не просто маленькая несчастная мадемуазель, как он думал о ней вначале. Положив книгу на столик, Александр задумчиво смотрел на девушку.

Свет от стоявшей рядом лампы мягко падал на нее, но даже он не мог смягчить выражение на ее худеньком личике, не мог изменить ее обеспокоенного, затравленного взгляда, не мог скрыть страх, который окутывал девушку, будто черный плащ. Александр ощутил вдруг, как нежность — чувство, которое давно уже умерло в его душе, — опять шевельнулась в нем. Ни одна женщина не могла выглядеть столь беспомощной и беззащитной, как эта худенькая беременная девушка.

Александр склонился над ней и, просунув одну руку под колени девушки, а другую — под ее голову, осторожно, с нежностью поднял ее с дивана, стараясь не разбудить.

Даже во сне все тело девушки напряглось.

— Нет, — пробормотала она. — Отпустите меня.

— Тсс, — мягким голосом приказал Александр, направляясь к двери и убаюкивая девушку в своих руках, наслаждаясь забытым удовольствием человеческого прикосновения.

Через мгновение Тесс проснулась и стала сопротивляться.

— Отпустите меня, — задыхаясь, произнесла она, отталкиваясь от его груди.

Александру следовало бы уступить и выполнить ее просьбу, но он почувствовал, что ему совсем не хочется этого делать.

— Прекратите ерзать, мадемуазель, — прикрикнул он на девушку, направляясь к выходу. Здесь он остановился. — Возьмите лампу.

— Отпустите меня, — голос девушки был тихим и напряженным.

Александр услышал страх в ее голосе и, когда она стала сопротивляться всерьез, он, в знак протеста, еще сильнее сжал девушку в своих руках.

Не обращая внимания на ее сопротивление, Александр повторил:

— Возьмите лампу.

Девушка сделала, что он просил, и, когда она взяла в руку лампу, Александр понес ее по коридору в широкий вестибюль.

Тесс больше не сопротивлялась, но он чувствовал, как она дрожит, слышал, как прерывисто она дышит.

— Что. вы делаете? — испуганно прошептала девушка.

— На этом диване не спят, — говорил ей Александр, поднимаясь по лестнице. — Для этого есть кровати. И вам, мадемуазель, давно уже следует быть в одной из них.

— В этом нет необходимости. Я могу идти сама. Вам не стоит так напрягаться, — протестуя, сказала Тесс.

— Вы весите недостаточно для того, чтобы я напрягался, мадемуазель, — ответил он ей. Они уже поднялись по лестнице и свернули к спальне, которой пользовалась сейчас Тесс. — Я думаю, что мне следует накормить вас, — сказал Александр.

Она не ответила, чувствуя силу и твердость его рук. И только очутившись в комнате, Александр отпустил Тесс. Как только ноги ее коснулись пола, она тут же отскочила подальше от него. В одной своей маленько» руке девушка держала лампу, другой же сжимала ворот платья. Ее глаза смотрели на него с опасением. И вдруг, с быстротой молнии, в голове его мелькнула мысль. Она боится его. Боится, как все деревенские жители. Может быть, до нее дошли слухи? Или она знает об Анне-Марии?

Нет, если бы она знала это, то никогда не пришла бы сюда. Но тогда чего же она боится? Он не собирается нападать на нее, если ее страх был в этом.

— Ложитесь спать, мадемуазель, — произнес он тихим голосом и, повернувшись, вышел в коридор, к спальне, которую сейчас занимал.

Лежа в постели и наблюдая, как желтый свет луны заливает комнату и ветерок, врывающийся из открытого окна, вздымает занавеску, Александр думал о девушке. Он вспомнил, как испуганно вскрикивала она в бреду, когда он прикасался к ней, как исступленно отталкивала она его руки; думал о том, как резко она отскакивала от него, когда он приближался, и как подозрительно и осторожно смотрели на него ее глаза. Наверное, уже в сотый раз Александр спрашивал себя, чем девушка могла быть так напугана. Неужели она как-то чувствовала, кто он такой, подозревала, что он сделал?

Александр понимал, что она осталась здесь только потому, что у нее нет выбора. Он знал, что девушка боится его, но почувствовал вдруг, что ему очень этого не хочется.

Глава 4

Когда на следующее утро Тесс спустилась вниз, Александра уже не было. В кухне, на столе, она нашла приготовленные для нее буханку хлеба, колбасу, масло и сыр. Под хлеб была подсунута записка, написанная красивым отчетливым почерком: «Поешьте. Я вернусь на закате. Дюмон».

Отложив записку, Тесс почувствовала облегчение. Ей не придется весь день со страхом смотреть на Александра, чувствовать напряжение и смутную тревогу оттого, что в этом доме, кроме них двоих, никого больше нет.

Тесс села за стол и отломила кусочек хлеба. Намазав его маслом, она начала завтракать, радуясь тому, что прошло то время, когда по утрам она чувствовала тошноту и слабость. И опять Тесс задумалась над своей проблемой. А что, если месье Дюмон не разрешит ей остаться здесь, куда она пойдет тогда?

Позавтракав, Тесс так и не пришла ни к какому решению, зато придумала, как проведет свой день. Она погуляет по окрестностям и осмотрит оставшуюся часть дома. Может быть, потом к ней придет решение. Завернув остатки завтрака в чистую ткань, Тесс положила сверток в кладовую и, стряхнув с юбки крошки, вышла из дома, чтобы исследовать все вокруг и слегка развеяться.

Замок располагался высоко на отвесном, крутом утесе, возвышающемся над Средиземным морем. Слева поднимались отлогие холмы, покрытые запущенными покинутыми виноградниками. Холмы, расположенные справа, просматривались сквозь заросли каштанов и сосен, чередующихся с очаровательными лужайками, заросшими полевыми цветами и лавандой. Сюда Тесс шла не этой дорогой. Она продиралась сквозь виноградники и долго кружила вокруг замка.

Дом окружал дворик, по обе стороны которого возвышались ветхие обваливающиеся каменные стены, одна из которых уже полностью рухнула. Миновав огромный пролом в другой стене, где когда-то была арка, Тесс пошла по тропинке, которая, извиваясь вдоль сада, бежала к надворным строениям. Надворные постройки были из камня и бетона, с осыпающимися черепичными крышами. Они срочно нуждались в ремонте.

Напротив этих ветхих строений протягивался выгон, заглушенный сорняками, где, пощипывая траву, стояла коза. Животное было привязано, так как забор, окружающий пастбище, был в очень плохом состоянии. Отдельные жердины выпали, и в заборе было много дырок, сквозь которые коза могла преспокойно убежать. В зарослях тростника, позади пастбища, росла дикая ежевика.

Одним из строений был курятник, также окруженный забором. И хотя забор вокруг курятника и не был в таком печальном состоянии, как забор, окружающий пастбище, было очевидно, что и его ожидает та же участь. Заметив полоску льняного носового платка, связывающую вместе две жердины забора, Тесс покачала головой. Если забор рухнет, Александр растеряет всех цыплят.

Продолжая идти по тропинке, Тесс миновала еще один загон, амбар и конюшни. Тропинка продолжала бежать и, извиваясь, спускалась к морю, но Тесс не пошла по ней дальше. Очень уж там круто, она может оступиться. Повернувшись назад, Тесс обнаружила еще одну тропинку, пробегающую мимо заросших розовых клумб и буйных самшитовых изгородей. Когда-то это было очень красивое место. Сейчас же дом казался грустным и одиноким и как нельзя лучше соответствовал своему хозяину.

Поев в обед хлеба с сыром и немного вздремнув — она еще очень быстро уставала, — Тесс отправилась исследовать верхние этажи дома. Две комнаты на третьем этаже были закрыты. Они располагались рядом, в самом конце коридора. Тесс задумчиво смотрела на отделанные дубом двери. Все остальные двери дома были открыты. Почему же эти две были закрыты на ключ?

Тесс продолжала свои исследования. В комнатах, куда она заходила, было тихо, воздух был затхлым, а пыли и паутины было, казалось, даже больше, чем в комнатах на нижних этажах.

Только после обеда Тесс обнаружила мастерскую Александра, расположенную на самом верху, в единственной башне шато. Это была огромная квадратная комната с высокими окнами на всех четырех стенах. С трудом одолев крутую винтовую лестницу, Тесс перевела дыхание. Определенно, это была мастерская художника. Сквозь стекла окон, независимо от времени дня, свободно струился свет.

Тесс медленно прошла к центру комнаты, осмотрела столы, в беспорядке заваленные банками с краской, кисточками, альбомами и угольками для рисования. Под окнами, прислоненные к белым каменным стенам, стояли полотна, покрытые льняной тканью. На стенах же не было ни картин, ни рисунков. А в этом и не было необходимости. Открывавшийся отсюда вид был лучшим украшением студии.

Тесс обошла комнату кругом, наслаждаясь потрясающим видом моря, утесов, виноградников и отдаленной деревушки. Тесс не знала, как долго стояла там, но, казалось, она никогда не налюбуется очарованием окружавшего ее пейзажа.

Оторвав, наконец, взгляд от того, что лежало по ту сторону окон, Тесс еще раз окинула взглядом мастерскую. Хотя эта комната и не была безупречно чистой, здесь все же не было толстого слоя пыли и паутины, как в других комнатах дома. Мастерская совсем не казалась заброшенной. В дальнем углу, у одного из окон, стоял мольберт с наполовину законченной картиной, написанной маслом. Тесс подошла поближе, чтобы рассмотреть ее.

Вокруг едва различимых под белыми парусами кораблей свирепствовало горящее море оранжевого, синего и черного цветов. Столбы дыма и языки пламени, кружась в неистовом водовороте, вздымались в серое небо. Хотя и незаконченная, картина ясно передавала боль и страсть войны. Казалось, от нее исходит гнев. Тесс полюбовалась картиной, но не была уверена, что та понравилась ей.

Вскоре она обнаружила, что здесь было много полотен, прятавшихся за льняной тканью, которые больше отвечали ее вкусу. Легкие, воздушные пейзажи, написанные в розовых, зеленых и голубых тонах. Неподвижная жизнь вина, сыра и винограда на натюрмортах, которые были настолько французскими, что Тесс не удержалась от улыбки. Портрет женщины в голубом платье.

Сгорая от любопытства, Тесс вытащила эту картину, прислонила ее к стене и принялась внимательно рассматривать. С полотна на нее глядела красивая девушка с молочно-белой кожей, фиалковыми глазами и вьющимися золотыми волосами. В лице девушки было столько радости, веселья и удовольствия, столько жизни, что Тесс почти видела, как она дышит, ей казалось, что вот-вот незнакомка откроет свой очаровательный ротик и заговорит. Кто же она такая?

Отступив на несколько шагов от картины, Тесс взглянула на голубое муслиновое платье, которое было на ней, сравнивая его с тем, на портрете. Нет, это было не то же самое платье, но оно было того же цвета и фасона и выражало тот же вкус. Тесс страшно хотелось знать, кому принадлежала одежда, которую дал ей Александр. Теперь она это знала.

Но кем была ему эта девушка? Сестрой? Женой? И где она теперь?

Неожиданно почувствовав, что вторгается во что-то очень личное, Тесс опять завернула портрет в льняную ткань и поставила его на место, среди других картин. Затем она направилась к выходу, не зная, почему, надеясь, что Александр не догадается, что она была здесь.

Спускаясь по лестнице, Тесс отметила, что день еще только начался, а она уже не знает, что ей делать дальше. Читать не хотелось. Надоело ей и путешествовать по дому.

Наконец, после бесцельных блужданий, ноги привели ее назад, в кухню. Почувствовав, как много она находилась за день, Тесс села за стол и принялась нетерпеливо барабанить пальцами по деревянной крышке стола.

Дом был так тих и спокоен. Тесс вспомнила, что еще сегодня утром мечтала провести день в одиночестве, но уже в середине дня поняла, что очень хочет услышать звук голоса другого человека. Трех месяцев одиноких скитаний и двух дней уединения в этом пустынном замке было достаточно. Ей хотелось с кем-нибудь поговорить. Пусть даже с мужчиной, пусть с Александром. Все-таки это лучше, чем быть одной.

Тесс вспомнила, каким озабоченным был взгляд Александра, когда прошлой ночью она испуганно отскочила от него. Неожиданно Тесс поняла значение этого взгляда. Дурные намерения, с которыми она связывала Александра, даже не приходили ему в голову. И сейчас ее страх казался глупым. Ведь после того, как Александр отнес ее наверх, в спальню и там отпустил, он больше не прикасался к ней. Наверное, она недооценивает его.

Тесс знала, что не все мужчины были такими, как Найджел. Ее отец, приходский священник с кроткими и мягкими манерами, никогда не поднимал руку на мать. Александр тоже не причинил ей зла. Она должна перестать судить о мужчинах только по своему мужу.

— Александр Дюмон не похож на Найджела, — сказала она себе, надеясь, что это правда.

Тесс обвела кухню беспокойным взглядом. Ей не хотелось думать о Найджеле, она не хотела ворошить былое. Ей хотелось что-нибудь сделать, хотелось быть полезной. Безделье и одиночество становились уже утомительными.

Взгляд Тесс упал на комки пыли на плите. Деревянный стол был завален грязной посудой. Вокруг стола валялись бутылки с льняным маслом и старые использованные кисточки. В голове Тесс неожиданно созрел план, и, выпрямившись на стуле, она уже по-другому думала об отказе Александра. А что, если она просто начнет действовать, выполняя работу экономки? Чтобы убедить Александра в такой необходимости, не проще ли было доказать ему, насколько полезной может она быть, показать ему, как улучшится его жизнь, если в доме будет порядок? Она начнет уборку с кухни.

Окрыленная только что принятым решением, Тесс стала искать щетки, тряпки и ведро. Комнату за комнатой, она уберет все и снова превратит это пыльное, заброшенное место в дом. Александр убедится в ее искренности и трудолюбии. Она отблагодарит его за то, что он приютил ее, докажет, что еще на что-то способна. Правда, он уже сказал «нет» ее плану, но Тесс считала, что не стоит расстраиваться из-за одного отказа.

Тесс видела, что ей предстоит много работы. Знала она и то, что ее опыт в подобных делах ограничивался наблюдением за работой слуг. Но и это не отбило ее охоты. В конце концов, неужели так трудно будет убирать, готовить и содержать в порядке дом для одного мужчины?!

Когда Александр вернулся домой, день уже клонился к закату. Он прошел через сад и поднялся по лестнице. Положив альбом и поставив ведро с крабами, плавающими в воде, на рабочий столик, Александр двинулся было к вязанке дров, чтобы нащепать лучины для растопки. Но, пройдя несколько шагов, резко остановился, почувствовав, что в кухне что-то было не так, что-то изменилось. Александр огляделся по сторонам, но так и не нашел причины этого изменения. Нахмурившись, он положил руки на бедра, опять огляделся.

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, яркими бликами отражался на белой отмытой крышке стола и на безукоризненно чистом полу. И вдруг он все понял.

Кухня была безукоризненно чиста. Все грязные тарелки были вымыты и расставлены по местам. Нигде больше не было видно валяющихся кисточек, тряпок и бутылок с льняным маслом. Его забрызганная грязью картина аккуратно стояла в углу. Пол и крышки столов сверкали чистотой. Нигде не было ни пылинки.

Его гостья явно не обратила внимания, что он отказался от ее услуг. Интересно, куда она положила его кисточки? Александр раздраженно пнул ногой стул и пробормотал три самых грязных ругательства из тех, которые знал.

Всю прошедшую неделю он был уверен, что девушка умирает, а она не только не умерла, но даже выбралась из своей комнаты и принялась за уборку дома. Его дома. Неужели он непонятно сказал ей, что не нуждается в услугах служанки? Он не хочет, чтобы она наводила порядок в его вещах и клала их не туда, куда надо.

Александр хорошо понимал, что старалась сделать девушка. Mais oui [Mais oui — ну да (фр.).]. Она пыталась доказать ему, насколько удобнее станет его жизнь, если она останется здесь и будет ухаживать за его домом. Ну, уж этого он ей не позволит! Если она достаточно здорова для того, чтобы убирать в доме, значит, она вполне здорова и для того, чтобы уйти.

Когда же, в конце концов, Александр услышал мурлыкающий голос девушки, он был уже охвачен праведным гневом. Голос был тихим, но он отчетливо слышал его. Александр вышел из кухни и пошел на этот звук, решительно намереваясь сказать девушке, что он думает о ее маленькой интрижке.

Он нашел ее в столовой. Девушка стояла спиной к нему. Она подоткнула юбку на несколько дюймов, чтобы не запутаться в ней, и все же подол ее нижней юбки касался пола. На столе возле нее стояло ведро с водой и лежала куча тряпок. Все еще мурлыкая что-то себе под нос, девушка, покачивая бедрами, двигалась по комнате. Она подметала пол, и щетка в ее руках двигалась решительно и энергично.

Александр нахмурился, глядя на нее, разочарование его росло. Видя, что девушка подметает как настоящая служанка, и вспоминая, какой больной она была всего несколько дней назад, его охватывал гнев. И когда он заговорил, голос его был резким и суровым.

— Зачем вы все это делаете?

Подпрыгнув от неожиданности, Тесс обернулась и взглянула на него широко открытыми глазами. Она с трудом проглотила комок, застрявший в ее горле, крепко прижала щетку к груди и испуганно уставилась на Александра.

— Sacre Tonnerre! — вскричал он, раздраженный. — Разве я не провел около вашей постели целую неделю, стараясь вернуть вас с того света? — выкрикивая это, Александр яростно размахивал руками. — Сегодня лишь второй день, как вы выздоровели, а уже работаете как настоящая служанка! Mon Dieu!