— Да. — Твердо ответила я. — Не нужен.
— А потом увидит тебя с другим и пожалеет.
— Вот да.
Их слова по-настоящему воодушевили меня.
В тот вечер я решила вычеркнуть Алекса из своей жизни. Навсегда. И удалила нашу общую фотографию с телефона — с возможностью восстановить ее в течении месяца из папки удаленных.
А в десять вечера раздался звонок.
— Приезжай сюда. — Сказал он заплетающимся голосом. — Мне так плохо без тебя.
И бросил трубку.
Я приняла душ, уложила волосы, собрала сменную одежду для офиса в сумку, вызвала такси и помчалась к нему.
На стук в лофте никто не отозвался, и у меня кольнуло сердце — вдруг что-то плохое? Алекс мог причинить себе вред… Или…
Долго гадать не пришлось. Я толкнула дверь, та оказалась не заперта. Я вошла и увидела его в кровати в обществе двух полуголых девиц. Одна стаскивала с него брюки, другая разминала его рот своим языком.
В общем, картина маслом. Узрев ее, я поспешила покинуть лофт прежде, чем Алекс заметил мое присутствие в нем. Остановилась, подумала, а затем с силой шарахнула дверью — чтоб слышал, что я там была.
Глава 8
Алекс танцевал чечетку на моем самолюбии, и я не могла позволить ему продолжать делать это. Отныне этот человек должен был перестать существовать для меня. Но как это осуществить, я еще не знала.
Вернувшись домой, я не боялась разбудить кого-то из домашних. Мать ушла в ночную смену, а дед был глуховат, и скрип старых половиц не достигал его ушей. Оставалось договориться с Тумаком — это престарелый кривозубый пёс неизвестной породы с бельмом на левом глазу, которого год назад перед тем, как съехать, притащил брат.
Вообще, я завидовала решимости Елисея — брат был младше меня на пять лет, но свалил из дома, как только поступил в университет. А у меня никак не получалось сбежать из этого деревянного барака в историческом центре города, построенном еще до войны.
Во-первых, убеждала я себя, что это удобно — отсюда рукой подать до работы. Во-вторых, дом признали аварийным и готовили под снос, а нам должны были дать жилье в новостройке, которую планировали возвести на этом месте. Правда, дом уже лет десять все никак не могли снести, и мы порядком устали ждать, но все жильцы были твердо убеждены, что уже вот-вот, и они станут счастливыми обладателями новых квартир в центре города.
В-третьих, моя мать работала по ночам, и мы с ней редко пересекались, а за дедом кто-то должен был ухаживать, пока ее нет. Да и, честно говоря, я ее жалела — оставлять их с дедулей двоих в этом мрачном месте не хотелось.
Ну, и в-четвертых, и самое главное: проживание в не самом приглядном семейном гнезде значительно экономило мой бюджет, и я могла понемногу откладывать на будущее собственное жилье.
Я и работать-то начала еще в период обучения в университете — чтобы скорее накопить средства и съехать отсюда. Но… как-то застряла. И теперь понимала почему. Это болото — мой уровень. Потому, что я сама себя не люблю. Потому, что позволила какому-то избалованному наглецу использовать себя, растоптав собственные идеалы.
Я вошла в квартиру, прикрыла дверь и наклонилась на нее спиной. Уставилась в высокий темный потолок, казавшийся бездонной черной дырой. Где-то там должны были проблескивать лучики надежды, но все померкло. Мое сердце будто разорвали на куски. Я прокручивала в памяти снова и снова ту сцену в лофте Алекса и ощущала, как нежность и трепет по отношению к нему сменяются разочарованием и презрением.
А затем собралась с духом и сделала шаг. Вдруг под ногой хлюпнуло что-то мягкое, а затем темноту взорвал ужасающий возглас: «Ма-ма! Ма-ма! Ма-ма!»
— Чертова кукла!
Я догадалась, что наступила на одну из игрушек Тумака. Но голос из преисподней и не думал затихать:
— Ма-ма! Ма-ма!
— Твою маму за ногу… — проворчала я, наклоняясь, чтобы нащупать куклу.
И в этот момент у моих ног что-то зарычало. А затем кто-то больно цапнул меня за руку.
— А-а-ай!
Отскочив, я врубила свет.
Исчадие ада сжимало в зубах одну из своих подружек — куклу Тасю с откушенным ртом, и злобно скалилось на меня.
— Прости, что помешала вам уединиться. — Съязвила я. — Мне сегодня интим тоже обломился.
Остатки шерсти на Тумаке стояли дыбом, темные глаза пылали яростью.
Полагаю, когда-то Тумак был шпицем, но после болезни потерял больше половины шерсти, и теперь она только начинала отрастать. Помнится, брат притащил его с улицы — голодного, истощенного, почти лысого. Животное дрожало и не сопротивлялось. Елисей отнес его к ветеринару, тот удалил ему несколько гнилых зубов, провел исследования и назначил лечение. Оказалось, пса долгое время изводил чесоточный клещ.
После лечения Тумак пошел на поправку, и едва стал чувствовать себя лучше, как принялся скалиться на всех домашних и кусать пятки. Эта псина оказалась настоящей занозой в заднице! Он оккупировал диван в гостиной и не позволял никому на него садиться, а еще отгрыз всем моим сохранившимся с детства куклам подбородки и даже лица и регулярно забавлялся с ними на этом диване.
Брат запрещал нам забирать у Тумака его игрушки — единственную радость в унылой собачьей жизни. И убеждал, что это отвлекает пса от мании кусать домочадцам ноги.
Елисей не раз пытался пристроить собаку к другим хозяевам, но Тумака возвращали снова и снова. И раз за разом этот облезлый любитель кукол возвращался на свой любимый диван к своей любимой коллекции истерзанных подружек.
Жуткое зрелище, я вам скажу. Все эти сидящие на диване или валяющиеся по квартире Маши, Варвары и Таси без подбородков, носов или глаз. Но брат чувствовал, что делает доброе дело. И, свалив из отчего дома, он, конечно же, заклинал нас рьяно заботиться о Тумаке.
И мы дружно кивали. Хотя, и побаивались этого гаденыша. Даже дед, регулярно подкидывающий Тумаку вкусняшки со стола, кажется, просто откупался — оплачивал собственную безопасность, договаривался с дьяволом, чтобы тот не перегрыз ему горло однажды ночью.
— Люба, ты? — Послышался его голос из спальни.
Затем шаркнули тапки, и зажегся свет.
— Да, деда, я.
— А?! — Он выглянул в коридор.
— Я это. — Улыбнулась ему.
— Чего так поздно?
— Гулять ходила. — Ответила я, снимая обувь.
— Гулять так поздно одной опасно. — Нахмурил седые брови дед.
— Так я не одна. — Соврала ему я.
— У тебя парень-то появился? — Он покачал головой.
— Ага.
— Зря ты Филиппку-то отбрила. Хороший был жених. Сейчас где такого найдешь?
Я вздохнула. Подошла и потрепала деда по плечу.
— Есть у меня жених, не переживай, дед.
— А когда покажешь?
Мой рот свело от фальшивой улыбки.
— Так скоро.
— Ну ладно.
Я надеялась, что к утру он и не вспомнит этот разговор.
Хотя, про Филиппа, я тоже думала, он давно забыл.
Глава 9
Продюсер — тот же вратарь, за гол тебя не хвалят, но, если мяч оказался в воротах, обвиняют во всех грехах.
Тот день был ужасным. Нервным, суматошным, загруженным. Барракуда наорала на меня из-за не вовремя разосланных пресс-релизов и даже не дала и полслова вставить о том, что их рассылка не входит в мои обязанности.
Обозвав меня «бестолковой Веткиной», она удалилась. Цокот ее каблучков по каменному полу отдавался в ушах как при мигрени, и я упала на кресло, стиснув кулаки, закрыв глаза и пытаясь отдышаться.
— Савва, милый! — Взвизгнула Алла Денисовна.
И мое сердце чуть не остановилось.
— Рада, что ты зашел!
— Аллочка, выглядишь сногсшибательно! Что это? Новая стрижка или серьги?
— Это уколы красоты, милый, но только никому не говори. Хи-хи-хи!
— Маленький женский секрет, понимаю.
Я лежала, не двигаясь. Боялась даже смотреть в ту сторону.
— Пройдем ко мне в кабинет.
— С удовольствием.
И только когда голоса стихли, я рискнула приподняться и оглядеть офис. Сотрудницы, провожавшие Савву восторженными взглядами, как по команде вздохнули и вернулись к работе за своими компьютерами.
— Уже можно дышать. — Раздался голос Кати.
Она все это время наблюдала мое падение со своего рабочего места.
— Алла Денисовна бывает невыносимой. — Как ни в чем не бывало, улыбнулась я.
Встала, поправила блузку и поспешила к себе — в модный отдел. Там у меня было убежище, в углу, за шторой, за коробками и вешалками с одеждой и фото-реквизитом. Маленький стульчик и трехногий столик, под которым я прятала коньяк от фотографа Давиди — если он нажирался в процессе фотошута, можно было не ждать от него идеального результата, из-за которого его когда-то прозвали Маэстро.
Мне очень нужен был сейчас глоток этого самого коньяка.
— Я так и знала. — Воскликнула Катя, застав меня в моем убежище пытающейся открыть спиртное зубами. — Дай сюда.
— Ты за мной следишь? — Буркнула я, нехотя отдавая ей бутылку.
— Я знала, куда ты побежишь, чтобы избежать встречи с ним. — Хмыкнула подруга. Она умело открутила пробку и сделала глоток. — В этой норе и в самом деле уютно. Почему мы тут не собираемся, чтобы напиться посреди рабочего дня?
— Мы собираемся. — Напомнила я.
— Точно. — Рассмеялась Катюха и сделала еще глоток. — А затем протянула бутылку мне. — Только всю не глуши, так и спиться недолго. К тому же, ты ничего не ешь в последнее время, тебя унесет с пары глотков.