logo Книжные новинки и не только

«Путь к сердцу» Лесли Лафой читать онлайн - страница 1

Knizhnik.org Лесли Лафой Путь к сердцу читать онлайн - страница 1

Лесли Лафой

Путь к сердцу

Пролог

13 августа 1871 года Цинциннати, Огайо

Ривлин стоял в углу гостиной своей матери и наблюдал за тем, как его семья и друзья празднуют рождение еще одного внука Килпатриков. Он знал здесь всех, рос вместе с большинством из них и когда-то сам принадлежал к их кругу. Потом он уехал отсюда, чтобы выполнять свой долг, сражаясь под знаменами генерала Гранта. И вот все переменилось. Он сам переменился. Ривлин покинул дом семнадцатилетним мальчиком и стал мужчиной в мире, далеком от гостиных, модной одежды и общества хорошо воспитанных людей. Он больше не соответствовал ни этому месту, ни этим людям, ни образу жизни, который они вели. В результате, вместо того чтобы свыкаться день за днем с неприятной и болезненной правдой, он уехал, а потом вернулся снова, на этот раз как преданный сын, готовый взять в свои руки бразды правления после смерти отца. Он совершил ошибку.

Сказать по правде, думал Ривлин, потягивая виски, он словно бы только для того и создан, чтобы совершать ошибки. А еще для того, чтобы слишком долго приходить к осознанию неверности своих суждений и тратить потом целую вечность на исправление допущенных ошибок.

На сей раз этот процесс отнял у него полгода — настоящий рекорд быстроты. В свои двадцать пять лет он только и думал о том, что делать с неудавшейся жизнью. Если бы ему исполнилось тридцать, он, вероятно, обрел бы способность рассуждать здраво и, написав матери, поручил ей передать неожиданную новость шестерым старшим братьям и сестрам. Они были бы поражены, либо — при благоприятных обстоятельствах — их радостные восклицания были бы столь же бурными, как и вопли негодования, которые они станут испускать, узнав, что он снова ускользнул от них.

Ривлин поставил пустой стакан на стол и вышел из комнаты. Остановившись у столика в прихожей, он достал из нагрудного кармана телеграмму, осторожно положил ее на серебряный поднос и поднялся к себе наверх, чтобы поменять одежду и весь курс своей жизни.


13 августа 1871 года Оклахома

Мадди Ратледж, выйдя из единственной комнаты школьного здания, прикрыла ладонью глаза от ослепительного солнечного света. Жар дрожащими волнами поднимался от иссохшей земли. Мадди пробиралась сквозь эту жаркую завесу, опустив голову и вглядываясь в тропинку, которая вела к роще. Это совсем не похоже на Люси — не прийти на занятия. Мадди нисколько не беспокоилась бы, если бы так поступил кто-то из других учеников из племени чероки. но Люси Три Дерева была фанатично увлечена всем строем жизни белых людей. Что-то стряслось, Мадди нутром чувствовала это.

Темный силуэт единственной лошади, влекущей черный экипаж, отделился от линии деревьев и двинулся ей навстречу. Мадди узнала экипаж и поняла, что миссис Стюарт, самозваная блюстительница прав и правил из Талекуа, направляется в школу со своим ежемесячным, но всегда неожиданным инспекционным визитом. В любое другое время Мадди была бы раздражена ее присутствием, но сегодня восприняла приезд почтенной дамы как истинный дар судьбы.

Десятью минутами позже миссис Стюарт уже восседала за учительским столом, а Мадди поспешила к лошадям, привязанным в тени деревьев. Здесь находилась и кляча, спасенная от смерти стараниями Мадди, заверившей заинтересованных лиц, что лошаденка вполне справится с несложными и немногочисленными потребностями учительницы. Покопавшись в седельных сумках, Мадди извлекла потрепанную войлочную шляпу и револьвер. Добрые христианки, которые воспитывали ее в сиротском приюте в Айове, пришли бы в смятение при виде этих вещей. Шляпу они в конечном итоге согласились бы, хотя и неохотно, признать за предмет, необходимый в условиях жизни на границе для защиты от палящих солнечных лучей, но оружие… Благонравные женщины ни за что бы не одобрили шестизарядный револьвер. Это орудие дьявола, зло, искушающее сердце и руку того, кто владеет им. Правда, дамы из Айовы не знали гремучих змей, никогда не встречались с шестью футами свернутого кольцами смертельного яда и не могли уразуметь, что змеи эти порой умирают не от глубокой старости, а от совсем иных причин. Это был реальный факт жизни на пограничной территории, и с ним Мадди познакомилась, едва приехала сюда два года назад.

Вооружившись и обеспечив себе маломальскую защиту от жгучих лучей солнца, Мадди вскочила в седло и двинулась к хижине семейства Три Дерева, взвешивая по пути все имеющиеся возможности. Люси еще ребенок, но после смерти матери прошедшей зимой девочке пришлось взять на себя все заботы по хозяйству. Ее отец почти постоянно отсутствовал, навещая друзей и родственников в окрестных поселениях. Люси могла заболеть и страдать в одиночестве, с ней мог произойти несчастный случай или же…

Мадди вздрогнула и резко выпрямилась в седле. Восемь девочек чероки были зверски изнасилованы и забиты до смерти за последние полгода. Мадди не хотелось думать, что Люси могла стать девятой.

Мадди подгоняла свою престарелую конягу, насколько позволяла совесть, стараясь убедить себя, что причин сегодняшнего отсутствия Люси в школе найдется немало, так что не стоит думать о самом худшем, и ей это почти удалось к тому времени, как она добралась до деревьев.

Узкая тропа привела ее на крошечную вырубку, посреди которой стояла полуразрушенная лачуга. Внезапно где-то совсем рядом фыркнула лошадь. Кляча Мадди остановилась как вкопанная, и Мадди быстро спешилась. У Люси лошади нет, лихорадочно соображала она, в школу и из школы девочка каждый день ходила пешком. Нет лошадей и у друзей Люси, таких же нищих и грязных, как она.

Оставив свою лошадь возле хижины, Мадди подошла поближе и осторожно выглянула из-за угла. Сердце у нее бешено заколотилось — она узнала рослого гнедого коня Калеба Фоли, сына главного индейского посредника. Люди поговаривали, что именно Калеб…

Мадди обогнула угол, и уже готовый сорваться крик замер у нее в горле. Дверь хижины была разнесена в щепки. В эти секунды Мадди думала только о спасении Люси и рванулась ко входу по обломкам.

В полутемной лачуге глазам ее предстала жуткая картина. Люси, совершенно голая, скорчилась в дальнем углу; лицо ее было мокрым от слез, волосы спутаны и в крови. Полуодетый Калеб как раз в эту минуту отвернулся от девочки и потянулся за кочергой.

Мадди попятилась, и тут Калеб, взревев, кинулся на нее. Люси негромко вскрикнула.

Ощущение неотвратимости происходящего и странное спокойствие охватили Мадди, когда Калеб Фоли рухнул прямо на нее.

Бывает, что змей приходится убивать.

Глава 1

Октябрь 1873 года Форт-Ларнед, Канзас

Рассеянно прислушиваясь к попыткам своей товарки по заключению читать вслух, Мадди смотрела на то, как проходит свет сквозь переплет чердачного окна. Было в ее жизни время, когда она просто не обращала внимания ни на свет, ни на танец пылинок в нем. Потом, в первые месяцы после приговора, это стало единственным хрупким звеном ее связи с внешним миром. Цвет и наклон лучей обозначали смену времен года и часы дня. Пылинки говорили ей, что погода радует тех, чьи жизни принадлежат им самим. Девятнадцать месяцев, неделю и три дня Мадди отсчитывала время пылинками. А потом к ней втолкнули через дверь Рози и Майру, и Мадди уже не надо было так цепляться за этот отсчет, чтобы не повредиться в уме. Теперь она наблюдала за пляшущими пылинками только ради развлечения.

— «…наши жизни, наше будущее… нашу… нашу…»

Рози запнулась на слове «священную», потом прочитала его с ошибкой, и Мадди попросила ее попробовать еще разок.

Пятнадцатилетняя девочка, на целых двенадцать лет моложе Мадди, Рози сохранила естественное любопытство ребенка. Сдвинув брови, она ниже склонилась над страницей и через секунду почти выкрикнула трудное слово — опять неверно.

Смутившись, она проговорила с улыбкой:

— Прости, пожалуйста…

Мадди ласково отвела каштановый локон, упавший Рози на глаза.

— Тебе незачем просить прощения. Ошибиться может всякий.

— Ох, Боже ты мой! Мадди! Роз! — окликнула их Майра от маленького окошка с северной стороны. — Идите сюда. На это стоит посмотреть.

Рози вскочила и кинулась на зов. Мадди вложила в текст закладку, закрыла книгу и не спеша проследовала к окну.

— Черт, — выдохнула Рози. — Какая у этого мерина грудь широченная! Ну и сложение, скажу я вам. Я бы за него получила кучу денег. — Хмыкнув, она добавила: — А в поводу ведет лошадку так себе, ничего особенного.

— К дьяволу твоих лошадей! — оборвала сокамерницу Майра. — Ты на мужика погляди. Вот у него так уж правда сложение! Ух, так бы и съела его! Мадди, да глянь же на него! От этого твоей добродетели не убудет.

Ничего удивительного, думала Мадди, пробираясь к окну, что Рози, которая занимается конокрадством, обратила внимание на лошадей, а Майра, проститутка средних лет, заметила мужчину. Что же с высоты третьего этажа может углядеть учительница? Об интеллекте и образованности трудновато судить с такого расстояния.

Рози отступила, чтобы дать Мадди возможность посмотреть в окно. Она, как всегда, верно оценила лошадей. Чалый мерин, на котором ехал мужчина, явно был хороших кровей, зато гнедая кобылка не блистала особыми статями. Мужчина… Плечи его казались такими же широкими, как грудь коня. Он свободно и уверенно держался в седле, при этом широкополая фетровая шляпа, которая когда-то была серой, затеняла его лицо.

— И вправду сложен недурно, — заметила Мадди. Рози и Майра одновременно кивнули, затем Майра сказала, растягивая слова:

— Не просто недурно, милая ты моя. Сильный, одни мышцы да сухожилия, ничего лишнего. Господи, чего бы я не отдала, чтобы побыть с ним наедине хоть пяток минут!

Рози пристроилась у окошка с краю и, когда мужчина, придержав поводья, спешился, прошептала:

— Неудивительно, что он обзавелся таким здоровенным конем: на малорослой лошадке его ноги цеплялись бы за землю.

У Мадди был опыт общения с двумя типами мужчин: с такими, кто выбирал себе одежду, словно порывшись в корзине с грязным бельем, либо с теми, кто, казалось, часами торчал перед зеркалом, испытывая терпение своих лакеев.

Но тот, кого она видела сейчас в окно, выглядел совершенно по-иному: обут он был в остроносые кожаные сапоги на каблуке, одет в линялые брюки из грубой хлопчатобумажной ткани, рубашку из светло-голубого батиста и коричневый кожаный жилет; шею украшала завязанная узлом красная бандана. Однако больше всего отличала его от других мужчин манера носить одежду — интригующая смесь аккуратности и некоторой небрежности, словно человек этот знал, как должен одеваться истинный джентльмен, но не придавал этому значения.

— Он похож на стража закона, — заметила Мадди, наблюдая за тем, как мужчина, запрокинув голову, окинул взглядом окрестности из-под полей шляпы. — Предусмотрительный. Пояс с оружием опущен низко и ослаблен.

— Ради него, — проворковала Майра, — я бы согласилась уладить свои разногласия с законом. Рози кивнула.

— А я бы увела коня, пока ты с ним забавляешься. Денежки поделим так: моя доля — шестьдесят, твоя — тридцать.

— Шестьдесят и сорок, — поправила Мадди, наблюдая за тем, как мужчина привязывает лошадей к коновязи. — Вся сумма должна составлять сто процентов, а не девяносто, как у тебя выходит.

— Шестьдесят и сорок? — возмутилась Майра, отступая и кладя ладони на округлые бедра. — Но это же несправедливо!

— Даже слишком справедливо. Тебе от этого знакомства одно удовольствие, а я рискую собственной шеей.

— Да уж, это было бы удовольствие что надо! — согласилась Майра с ехидной усмешкой. — Знаешь какое, Мадди?

— И знать не хочу, — Мадди поморщилась, — но спасибо за предложение просветить меня.

Незнакомец тем временем направился к зданию и скрылся из виду.

— Мы заключили с тобой сделку. Рози и я соблюдаем соглашение, — сказала Майра, отворачиваясь от окна. Рози кивнула, молча подтверждая ее слова, а Майра продолжала: — Мы тебе позволили учить нас читать и писать. Было бы правильно, чтобы и ты поучилась у нас тому, что мы знаем. То есть тонкостям конокрадства и ремеслу проститутки? Что ж, обмен знаниями и опытом — неплохая и благородная идея.

— Что правда, то правда, — признала Мадди, позабыв о своих честных намерениях. — Ладно, Майра. Что ты можешь рассказать об этом удовольствии?


Ривлин задержался в тени на крыльце, разглядывая комнату через распахнутую дверь. Помещение охраны было точно таким же, какое можно найти в любом из фортов, разбросанных по всему Западу: пол из грубо отесанных досок, стены, потолок. Голые окна заросли грязью, и сквозь них не многое можно было увидеть. Почти всю дальнюю стену занимала широкая дверь из железных прутьев; между нею и входом в качестве непременной принадлежности находился замызганный стол. Дежурный охранник развалился в кресле за столом, уложив на него ноги и накрыв лицо шляпой. Все здесь, включая и дежурного охранника, было подернуто налетом пыли.

Ривлин расправил плечи и переступил порог. Звук его шагов, эхом отразившись от стен, заставил человека за столом снять шляпу с физиономии и устремить на вошедшего страдальческий взор.

— Чем могу быть полезен? — спросил дежурный, даже не подумав убрать ноги со стола.

Гость полез в карман жилета и достал свернутый втрое листок со словами:

— У меня приказ препроводить одного из ваших заключенных в Левенуэрт. — Он вручил охраннику приказ и добавил: — Был бы очень вам признателен, если бы вопрос о передаче уладили побыстрее, чтобы я мог немедленно отправиться в путь.

— И насколько «очень» вы были бы признательны? — лениво спросил дежурный, похлопывая переданной ему бумагой по столу.

— Ровно настолько, чтобы не возбуждать против вас обвинение во взяточничестве, — с выразительной усмешкой ответил Ривлин.

— Да ладно, я просто пошутил. — Охранник снял наконец ноги со стола. — Подождите пару минут. — Он достал из ящика стола наручники и связку ключей. — Боюсь только, стычки не миновать.

Ривлин молча наблюдал, как дежурный отпирает железную дверь и поднимается по темной лестнице. Дверь осталась открытой, и он покачал головой. Еще одно доказательство того, что каждый недоумок в Америке в конце концов добирается до приграничных мест. Уголок его рта дернулся вверх в кривой усмешке. Уже не в первый раз он вспоминал, что это умозаключение относится и к нему самому.

Впрочем, сейчас дело не в этом. Предстоящая задача была известна ему пока только в общих чертах. Приказ, как обычно, короткий и туманный, гласил, что осужденного следует доставить в Канзас для дальнейшего отбывания срока, причем обходилось это американскому народу в двадцать пять центов за сутки. По какой причине нельзя было держать убийцу в тюрьме Левенуэрта, приказ не сообщал, да это и не важно. Ривлин достаточно долго занимался своей работой, чтобы понимать тонкости, которые не упоминались, но были существенными: человек совершил убийство и просидел в тюрьме недостаточно долго, чтобы нрав его смягчился.

С лестницы донесся звук глухого удара и негромкое ругательство. Ривлин инстинктивно схватился за рукоятку револьвера. Еще один удар, потом еще. В завершение последовала целая очередь проклятий, и охранник сполз по деревянным ступенькам к основанию лестницы.

Пыль от его падения еще не улеглась, когда странное голубое видение замерло прямо перед Ривлином. Длинные темные волосы заплетены в толстую косу, кокетливые колечки обрамляют маленькое овальное лицо, а до невозможности голубые глаза широко распахнуты. Блузка от самого ворота разорвана так, что приоткрывает молочно-белую грудь. Этакая красавица — и в наручниках!

Ривлин покачал головой.

— Вы мисс Ратледж?

Девушка смерила его дерзким взглядом с головы до ног, и ее оценка была столь же быстрой, как его собственная. Она не ответила, но выпрямила спину и вздернула подбородок. Наручники сковывали ее руки спереди, и она могла бы захватить ворот блузки, однако стержень между железными кольцами не давал возможности застегнуть сохранившиеся пуговицы. Итак, она горда и в немалой степени наделена чувством собственного достоинства. Даже глубоко въевшаяся грязь не могла скрыть того, что заключенная хороша собой. Ривлин стиснул зубы. Вот уж не думал, что когда-нибудь признает преступницу красивой.

— Эта маленькая сучка — бессердечная убийца.

Ривлин посмотрел на охранника, уже несколько раз безуспешно пытавшегося встать. Нос страдальца был расплющен, кровь стекала по губам и капала с подбородка. Сопоставив состояние одежды заключенной с физиономией стражника, Ривлин легко представил себе, что произошло на лестнице.

— Какая бы она ни была, — ровным голосом проговорил он, — если ты только тронешь ее еще раз, я тебя пристрелю. Подписывай сопроводительные бумаги, да поживее.

Мадди с удивлением посмотрела на грозного конвоира — его плечи оказались даже шире, чем ей представлялось с высоты третьего этажа. Глядя на него из камеры, она не могла увидеть лицо под широкополой шляпой, зато сейчас у нее появилась такая возможность. Твердые и четкие черты, загорелая кожа, темные пряди волос, на щеках щетина. Но больше всего ей сказали о нем глаза — темно-карие, с золотыми искрами, они ничего не упускали из виду; в них отражались проницательный ум и холодная твердость, а также неукротимая воля к действию.

Охранник кое-как встал на ноги и захромал к своему столу; Мадди повернулась и отступила на шаг, чтобы одновременно видеть обоих мужчин. Представитель закона стоял молча и держал ладонь на рукоятке револьвера, пока тюремщик доставал перо и чернильницу. Он нацарапал свою подпись внизу последней страницы, передвинул бумагу по столу по направлению к Ривлину и предупредил:

— Ты лучше к ней спиной не поворачивайся.

Ривлин снова усмехнулся уголком рта и спросил:

— Где у вас вещевой склад?

— Через плац, среднее здание.

— Я должен получить ключ к ее наручникам. — Ривлин протянул руку; когда ключ был ему вручен, он сунул его в карман брюк и коротко кивнул. — Весьма обязан за помощь.

Голос у него был низкий и ровный, но за каждым словом будто слышались раскаты отдаленного грома. Он повернулся к Мадди, и ее сердце тревожно забилось. Когда Ривлин сделал шаг вперед, ей пришлось собрать всю свою волю, чтобы не попятиться, — он был больше чем на голову выше и по меньшей мере на сотню фунтов тяжелее. Если бы ей пришлось бороться с ним, она бы явно проиграла сражение. Мадди старалась не обращать внимания на бешено колотящееся сердце. Поздно прикидываться хрупким и нежным созданием — надо быть готовой к отражению возможного нападения.

Ривлин убрал ладонь с рукоятки револьвера и, взявшись за перемычку между кольцами наручников, молча двинулся вперед, таща Мадди за собой.

Сперва она покорно шла за ним, потому что выбора у нее не было, затем, решив создать ему побольше трудностей, откинулась назад. Теперь ее ноги волочились по полу, но результатом такого сопротивления оказалось лишь то, что Ривлин сильнее напряг мускулы плеч и крепче ухватился за перекладину наручников. Усилие не стоило ему особого труда, что весьма разочаровало Мадди.

— Вовсе незачем тянуть меня, как вьючное животное, — проговорила она сквозь стиснутые зубы. — Я вижу, куда мы направляемся, и вполне в состоянии добраться туда собственными силами.

На самом краю крыльца конвоир остановился и медленно повернулся.

— Не пытайтесь бежать, Ратледж.

Прежде чем ответить, Мадди окинула взглядом двор и окружающую его высокую стену.

— Куда бы я могла убежать? — Она высоко подняла брови. — И как далеко мне удалось бы уйти?