Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

Лев Пучков

Мёртвый город

Все события, описанные в книге, выдуманы.

Не ищите здесь каких-то совпадений с действительностью.

Названия всех объектов, подразделений и структур придуманы автором и не имеют ничего общего с наименованиями реальных аналогов.

...

Проект «БУНКЕР»


Дело № 6


«Мёртвый город»


…Казнить нельзя помиловать…

Пунктуация — по обстановке

Глава 1

Мрак, как образ жизни

Что человеку нужно для полного счастья?

Механический будильник.

Нет, это не наглядно, здесь нужно обязательно уточнить условия.

Итак, что нужно для полного счастья в блокированном войсками Городе, где нет электричества, газа, тепла, воды, связи, медицины, сострадания и человечности, но есть Хаос и Анархия, люди убивают друг друга за мешок муки или канистру солярки, все дороги похоронены под метровым слоем снега, а в подворотнях валяются замёрзшие трупы?

Механический будильник.

Электронный не пойдёт, батарейки в Городе на вес золота.

Так что полжизни за механический будильник.

Как-то я упустил это, не додумался раньше. Надо будет написать объявление «Три пачки «доширака» за будильник!!!» и повесить во дворе Дома Инвалидов (там народу больше ходит). Наверняка у какой-нибудь старушки найдётся такой раритет Советской эпохи, а три пачки лапши в наше время — просто шикарный бартерный курс, отдадут не раздумывая.

* * *

Просыпаться по «сторожевому пункту» — это своего рода самоистязание.

На месте надо быть ровно в пять, добираться туда от силы десять минут, проснуться нужно минут за сорок: «подышать ветром», умыться, вскипятить воду, позавтракать, собраться.

Так вот, «сторожевой пункт» будит меня в три приёма.

Толчок жгучей ответственности в висок, выпрастываю руку из-под тёплого одеяла в стылое нутро кухни, нащупываю спички, чиркаю, смотрю на циферблат подаренных в незапамятные времена командирских часов.

Нет, часы в порядке, а люминофор на стрелках и цифрах не функционирует из-за малого светового дня.

В Городе господствует Мрак.

В шесть вечера уже темно, в восемь утра ещё темно, дома очень экономно жжём лучину или солярную лампу, за месяц солнца не было ни разу, постоянно низкая облачность и режим рассеянных сумерек, так что краска часов не успевает накапливать свет…

Четверть четвёртого.

Б… Эмм… Блях оф мухс, как говорят в английских колониях… Ты бы ещё в полвторого разбудило, сволочь! Прячем руку под тёплое одеяло, спим дальше.

Второй толчок без четверти четыре.

Чтоб твоя шерсть проросла внутрь. Будет время, я тобой займусь. Я тебя выкорчую без права на реставрацию, пусть там везде будет очень гладко и идеально лысо, чтоб не осталось ни одной свербящей волосинки.

Внутри меня живут несколько Сущностей, как, впрочем и у большинства особей моего вида. Одна из них (из Сущностей) очень ответственная, но глупая, у неё проблемы с определением времени. К несчастью, эта глупая сущность отвечает за «сторожевой пункт», именно от неё он получает сигналы и даёт фальстарт.

Третий толчок ровно в четыре.

О Боже…

У меня ещё двадцать минут. Пытаюсь погрузиться в царство Морфея и не могу, мой сторожевой пункт упрямо сигнализирует, что высока вероятность элементарно проспать и всех подряд подвести.

Я злюсь, начинаю ворочаться под одеялом и ненароком задеваю Нинель.

— Тю-тю-тю, мой сладкий… Спи-спи-спи, всё хорошо…

Нинель спит. «Тю-тю-тю» — это автоматизм, своеобразное проявление материнского инстинкта. После ряда нехороших событий я с неделю вскрикивал и ворочался во сне. Она привыкла меня успокаивать, так что сейчас даже не просыпается. Просто обнимает меня, крепко прижимает к своему роскошному бюсту и тихонько гладит по затылку.

Нинель горячая как печка, а грудь у неё такая, что даже самого лютого меланхолика может ввергнуть в боевой транс.

А я не меланхолик. Спустя минуту я понимаю, что заснуть более не удастся, и начинаю производить некие нехитрые манёвры на старом продавленном диване. Простые движения под одеялом, продиктованные утренней физиологией мужского организма и наличием в шаговой доступности сонной податливой женщины.

Это автоматизм, своеобразное проявление инстинкта размножения.

— Дурачок… — шепчет Нинель. — Мы тут не одни…

Ага, я в курсе. У нас тут есть самопальная печурка, облепленная нежелательными свидетелями. С одной стороны в кресле спит Виктория, с головой укутанная ватным одеялом, с другой — Шаляпин. И вроде бы всё это неприлично, но есть некоторые особенности, способствующие успешному завершению процесса. Виктория, она не королева вовсе, а бабка Нинели. Спит как убитая, момент пробуждения легко отследить по прекращению монотонного храпа. А Шаляпин — не реинкарнация достопочтенного Фёдора Ивановича, а просто собака, здоровенный сенбернар, ленивый и малоподвижный от недокорма.

Поэтому я спокойно продолжаю манёвры, занимаю господствующие высоты и приступаю к плановому вводу войск.

— Тихонько… — сонно бормочет Нинель. — Тихонечко…

Это томное «тихонечко» меня заводит. Не получается тихонечко! Когда в руки попадает такой роскошный бюст и все сопутствующие приложения, хочется ставить рекорды и вопить от радости: смотрите, какая замечательная штука мне досталась!

Ввод войск проходит энергично, а местами даже бурно. На каком-то этапе плацдарм начинает скрипеть и постукивать (неровно стоит, сволочь, с прошлого раза забыл — надо под ножку что-нибудь подложить) в такт ему постукивает хвостом нежелательный свидетель Шаляпин, и в итоге бабка Виктория перестаёт храпеть.

Я замираю в темноте, как пойманный на месте преступления домушник, и преисполненным страсти шёпотом, на ушко, склоняю Нинель проследовать в детскую.

Нинель, само собой, никуда следовать не хочет, но в итоге всё же склоняется. Это, без пафоса и преувеличения, гражданский подвиг: детская не отапливается, там холодно почти как на улице. Однако Нинель не бросается в омут страсти очертя голову, подобно жёнам декабристов, а проявляет житейскую мудрость — она следует в детскую, закутавшись в тёплое одеяло. Я поспешаю за ней, поддерживая одеяло за концы, чтобы моя ненаглядная не грохнулась ненароком да не перебудила бы воплями весь дом.

В детской мы по-быстрому устраиваемся на тёплом одеяле и возобновляем прерванную процедуру. Здесь нет нежелательных свидетелей и сковывающих факторов, так что я почти без помех завершаю процесс. На последнем этапе, правда, получается небольшой конфуз: я действую размашисто и стремительно, не считаю нужным филигранно выверять габариты манёвров, поэтому ненароком прислоняюсь голой задницей к несущей стене.

Стена покрыта толстым слоем инея, так что сразу возникает этакое неиллюзорное ощущение, что сел на уснувшего ледяного ёжика.

— Ай!

Однако всё — точка невозврата пройдена. «Ай» автоматически перерастает в победный вопль, венчающий конечный результат, операция завершена успешно.

— Ну вот, опять в одну калитку, — недовольно бормочет Нинель.

— Извините, сударыня, — сконфуженно оправдываюсь я. — Сами видите, обстановка не располагает.

— А время сколько?

— Начало пятого.

— Ладно, пойду носик попудрю, а ты иди чайник ставь…

* * *

Так, надо разжечь горелку…

Ах да, совсем забыл!

Здравствуйте, дорогие мои. Я Александр Дорохов, штатный картограф подразделения «Бункер» Федеральной Службы по надзору за ВГОиК (Важными Государственными Объектами и Коммуникациями).

Служба наша осуществляет надзор за режимными объектами, а «Бункер» выполняет специфические задачи разной степени тяжести.

На этом представление закончим и… нет, сразу к делу переходить не будем.

Нет у меня никакого дела в этом проклятом Городе.

И собственно «Бункера» тоже нет.

Я тут один-одинёшенек и понятия не имею, где остальные мои товарищи и какова сейчас наша задача.

Я просто потихоньку выживаю (да, и из ума тоже — тут для этого есть все предпосылки).

В фантастических книгах пишут про разных попаданцев. Это такие товарищи, которые попадают в какие-то яростные миры или альтернативные реальности. Думаю, меня тоже можно считать попаданцем. Я из благополучного цивилизованного «настоящего» ненароком угодил в реальное варварство и пещерный век. Только в отличие от захватывающих приключений, описываемых в книгах, тут кругом одни мытарства, тягомотина и сплошная беда.

В общем, нет тут никаких приключений. И я бы полжизни отдал, чтобы как можно быстрее выбраться отсюда в нормальное местечко, где есть газ, свет, тепло и много вкусной еды.

* * *

Я раскочегарил солярную горелку и поставил на огонь закопчённый чайник с водой, приготовленной с вчера из натаявшего снега. Минут через пятнадцать вскипит, а я пока что займусь утренним туалетом и между делом коротенько проинформирую вас, как я здесь оказался и что происходит в Городе. Если же вы ознакомлены с материалами предыдущего дела, следующую страничку можете смело перевернуть, ничего нового вы там не увидите.

Итак, в канун Старого Нового Года я прибыл в Город в составе инспекционной группы для работы в формате плановой профилактики по «Красному Коду» (признаки подготовки к насильственному свержению Государственной Власти и саботажа функционирования Органов Управления).

Однако поработать нам не удалось. Единственно полезное, что мы успели сделать, — это как следует расслабиться после долгой дороги, причём всяк в разных местах: коллеги — на даче Гордеева, второго чекиста области, а я в компании местной интеллигенции.

Расслабились мы славно. Вечер был искромётным и где-то даже зажигательным, а ночью в Городе произошло упомянутое выше насильственное свержение Государственной Власти. Обошлось, правда, без саботажа функционирования органов Управления: эти органы попросту расстреляли и перевешали, тем самым существенно упростив формат «Красного Кода» для отдельно взятого региона.

В итоге мы имеем следующее:

— Власть и органы Правопорядка в Городе уничтожены;

— Арсенал химкомбината, в котором хранятся колоссальные запасы БОВ (боевых отравляющих веществ), захвачен террористами;

— Город блокирован войсками, и покинуть его невозможно. Ваш покорный слуга несколько раз пытался сделать это разными путями и методами, всё безуспешно. Нет, магического барьера нигде не видел, равно как и каких-либо иных препон сверхъестественного плана, а просто войска стреляют на поражение по любому, кто пытается вырваться за кольцо оцепления. Зачем они это делают — отдельный разговор, кому интересно, ознакомьтесь с материалами дела № 5;

— Как уже говорилось выше, в Городе нет связи, электричества, тепла, газа, воды, медицины… проще сказать, нет ничего, что подпадает под понятие «удобства» и «гуманитарные институты»;

— Здесь не работает ни одно предприятие либо организация, стихийно сформировались коммуны по домовому типу, и повсеместно полыхает ожесточённая война между ДНД и «курками» за ресурсы и территории. Позже мы непременно пересечёмся с представителями обеих противоборствующих сторон, а предварительно скажу, что «правильных парней» там нет и разница между ними лишь в том, что «курки» — это сплошь криминал из пригородного посёлка Курково, а ДНД — «добровольная народная дружина», состоящая из местных граждан. И все они поголовно конченые пи… эмм… скажем так, они плохие, ибо обе группировки так или иначе сотрудничают с террористами, захватившими город;

— Где мои коллеги, я не знаю. Во время одной из попыток выскользнуть из Города, я добрался до дачи Гордеева, где они должны были находиться, но никого там не обнаружил.

Вот такие дела, дорогие товарищи. И напоследок: поскольку событие в формате «Красного Кода» уже произошло, можно считать, что профилактику мы благополучно провалили… а других задач мне никто не ставил.

Так что теперь я тут прохлаждаюсь без всяких задач и просто выживаю — как получится, как придётся, как Судьба кинет кубик.

* * *

Итак, это был краткий экскурс в недавнее прошлое, а теперь пара слов о неприглядном настоящем.

Сейчас мы находимся в Уютном Местечке. Так в незапамятные времена (до Хаоса) отрекомендовала это место Катя Солнцева, арт-мастер и замечательная девушка, так и я его называю. Это четырёхкомнатная квартира в доме местной «творческой элиты», в которой мы обитаем всемером: моя боевая подруга Нинель; её мама Валентина; бабка Виктория; творческий педераст Виталик — актёр театра, муж Валентины и родной дядя Кати; сама Катя; сенбернар Шаляпин; и я, ваш покорный слуга.

Живём мы в двух помещениях — на кухне, где всё парится-варится-греется, и в спальне Виталика, которая по совместительству является лазаретом. На остальные комнаты элементарно не хватает дров.

У нас есть две печки из металлических бочек, которые сделал Иван. Дрова берём в школе по соседству, но нужно срочно искать другие источники: почти все полы и забор оттуда уже выбрали, и в последнее время там было несколько драк с увечьями, люди уже готовы убивать за эти проклятые дрова.

В «лазарете» у нас лежит Катя, медленно и неуверенно поправляющаяся после тяжёлой операции. Мы все по мере сил и возможностей способствуем процессу выздоровления, даже Шаляпин, но большую часть всей санитарной нагрузки на себя добровольно взвалил Виталик.

Виталик вообще славный малый, но… понимаете, выше я его педерастом обозвал, так вот, это не ругательство, а констатация факта. Был вроде бы нормальный мужик, но слишком долго тёрся в богемной сфере и стал «кудряшкой», как говорит Нинель.

В связи с этим возникает проблема. На боевую единицу он никак не тянет, поскольку местные мужики — варвары неотёсанные, не хотят с ним никуда идти. И хотя он служил в армии и умеет стрелять, «на дело» мы ходим вдвоём с Нинелью. Я в качестве автономной боевой единицы, со своим оружием и боеприпасами, а Нинель в роли санитарки и вообще единственного вменяемого врача во всей округе.

И вот так сразу не скажешь, кто полезнее. Например, на прошлой акции одного нашего ранило, так вот, если бы Нинель не оказала ему своевременную квалифицированную помощь, вряд ли бы он дожил до рассвета следующего дня (а дело было, как обычно, ночью).

А из Виталика получился отменный медбрат (или медсестра? С этими гендерными флуктуациями вот так с ходу и не скажешь, так что выбирайте сами, как вам лучше видится). Он трогательно заботится о своей племяшке Кате, в которой души не чает. Нинель обучила Виталика ряду нехитрых процедур, и теперь он бессменно дежурит возле Кати, ставит капельницы, меняет повязки, таскает судно, убирает и так далее.

И готовит ей еду. А это почти что подвиг.

Сейчас объясню, почему это подвиг.

Я говорил выше, что в Городе свирепствует голод? Так вот, это не метафора.

В самом начале, буквально на следующий день после Переворота, хлопцы из ДНД провели PR-акцию: раздавали по спискам гуманитарную помощь.

Акция была разовая, но грамотная и хорошо организованная. Вроде бы всего давали много, получился целый ворох даров, и народ резко возлюбил ДНД — к чему, очевидно, и стремились устроители акции.

На деле, однако, «щедрый дар» оказался пустышкой: минералка, дешёвые соки в пакетах, соленья, маринады, хлопья, чипсы и всякие карамельки из сплошной химии — и по чуть-чуть реально стоящих штуковин. Немного муки, масла, мясных и рыбных консервов.

Например, в наборе, который принесли домой Нинель с Виталиком (я в тот момент был немного занят в другом месте, зарабатывал политый чужой кровью автомат, который сейчас таскает Нинель), помимо всяких маринованных помидоров, оливок и воздушной кукурузы, было четыре банки дрянной тушенки от Глав-Гад-Продукта, четыре банки скумбрии в масле, четыре упаковки «доширака», две килограммовые пачки муки и две литрухи «Золотой семечки» (в общем, по полкило на одно лицо) и… фанфары… четыре бутылки водки. И то пришлось бегать домой за паспортами Валентины и Виктории, хотя выдавальщики знают Нинель с детских лет.

Как видите, «полезной нагрузки» в этой гуманитарной помощи было совсем немного, учитывая тот факт, что потом все магазины закрыли на замок, выставили вооружённую охрану и больше никто ничего не выдавал.

Что касается продуктового кризиса для нашей отдельно взятой «семьи», то здесь усугубило ситуацию преступное женское милосердие.

В тот же день, когда раздавали гуманитарную помощь, Валентина с Нинелью, движимые не успевшей адаптироваться к обстановке моралью мирного времени, совершили большую глупость. Они поделились продуктами с соседями — то ли слишком нерасторопными и неудачливыми по жизни, проспавшими эту самую гуманитарную помощь, то ли, напротив, слишком хитрыми и продуманными. В результате у нас осталась половина продуктов, и вдобавок Валентина отдала почти весь запас круп мирного времени.

— У них детки малые, им нужнее…

Б…! Б…!! Б…!!!

Эмм… Что это за тройное «Б» такое? Да ничего особенного, очевидно — «Безграничная Бабская Безалаберность», наивность и святая простота.

В общем, не буду раскатывать до горизонта канву наших мытарств (а мог бы — тут столько всего дрянного было, что, пожалуй, на целую книгу хватит), скажу только, что если бы не помощь Ивана, мы все с большой вероятностью сдохли бы с голоду.

Иван — ветеран всяких Чеченских Войн, однорукий умелец и комендант Дома Инвалидов.

Так вышло, что мы с Шаляпиным разок спасли его с сыном от неминуемой гибели, а потом я в индивидуальном разряде сохранил его семью в непростой ситуации, когда в пытающейся прорваться из Города колонне погибло немало народу. Поэтому Иван относится ко мне как к брату и всячески помогает мне и моим близким. В частности, он подписывает нас с Нинелью на разные «дела», где можно по́том и кровью заработать кусок хлеба.

Сказал «кусок хлеба» — и неправильно, по привычке. На самом деле там разок был «доширак», второй раз куриные грудки и хек, а в третий — перловка и солярка. Ещё был «скачок» помимо еды, аптеку грабили, немного разжились лекарствами.

А вот собственно хлеба я не ел уже давненько.

Это может показаться смешным, но мне частенько снится хлеб.

Вернее, снится, как я его ем: ржаной, духмяный, чувствую его вкус во рту… В мирное время хлеба было немерено, никто на него не обращал внимания, и стоил он копейки. Спустился в магазин в любой момент и набрал какого хочешь: белый батон, овсяный, бородинский, лаваш, нарезка со злаками всякими…

Эх ты, чёрт, сейчас слюной изойду… Нет, это трудно описать. Это надо три недели не есть хлеб и питаться пустой ухой и дважды пустым «дошираком». Чтобы при произнесённом всуе словосочетании «ржаной хлеб» судорожно сжимался желудок и выделялась вязкая болезненная слюна.

Тогда будет понятно, что я имею в виду.

На сегодняшний день мы имеем вот такие запасы провианта:

— полпачки соли;

— три упаковки «доширака»;

— полтора кило куриных грудок;

— около пяти кило хека;

— четыре с четвертью кило перловки;

— початая трехлитровая банка яблочного джема и три пачки урологического сбора «Фитонефрол» (мы его завариваем вместо чая).

Грудкой кормим исключительно Катю.

Растягиваем.

Бульончик, белое мясцо, готовит Виталик, самоотверженно и стойко, ибо это пытка — готовить на голодный желудок и не поесть самому. Все прочие в это время покидают кухню, чтобы не мучиться.