— Пока меня не было, от скарлатины умерли моя дорогая мама и ее младший сын. Сквайр совершенно переменился, и с того дня счастье покинуло этот дом. Когда я окончила учебу, мой двоюродный дедушка предложил мне переехать к нему, поскольку оставаться в доме моей юности, в компании троих мужчин, пусть я и считала их своими родными, было уже неприлично.
— Должно быть, вам было ужасно тяжело в доме двоюродного дедушки! — воскликнула мисс Кроссхем.
— Поначалу да, хотя я знала, что он добрый и справедливый человек, — согласилась Мэгги. — Он жил очень скромно, имея только пять слуг и старый фаэтон — тот, который сейчас ремонтируют. Когда я прибыла в его дом, он нанял еще одну служанку и компаньонку для моего удобства, однако не изменил своего образа жизни и никогда не появлялся в обществе. Поэтому и я жила тихой и замкнутой жизнью. Впрочем, дедушка часто говорил, что хотел бы жить иначе, если бы не был таким старым. Через несколько месяцев после моего переезда к нему он заболел, и я ухаживала за ним до самой кончины. После его смерти я обнаружила, что он оставил мне все свое имущество в дополнение к моему наследству от родителей, но что мне было делать со всем этим? Я никогда не была в обществе — никуда не ходила и никого не знала, — поэтому передала все его богатство и свое собственное в руки опытного адвоката и написала письмо единственным живым родственницам. Они являются кузинами моей мамы — настоящей матери, как вы понимаете. Эти родственницы не из низшего сословия, хотя и не из такого высокого, как им бы хотелось: глава семейства является приходским священником в Базлхерсте. Они согласились стать моей новой семьей за небольшую долю моего дохода, и таким образом я буду наконец представлена обществу, хотя это всего лишь сельское мелкопоместное дворянство — не совсем то общество, на которое я рассчитывала. — Мэгги слегка улыбнулась.
— О, я должна заявить, что вам не следует этого делать! — сказала мисс Кроссхем. — Зачем навсегда покидать Лондон ради жизни в жалком доме священника только потому, что у вас нет здесь знакомых и родственников? Этого нельзя допустить! Я напишу им письмо, в котором сообщу, что у вас уже есть друзья в Лондоне, которые рады принять вас. Я поняла, как только увидела вас, — пламенно продолжила Милли, — что мы будем как сестры. Я обо всем рассказала моей матери, и она решила, что в таком случае мы должны побольше узнать о вас, и если результат будет удовлетворительным, мы пригласим вас остаться с нами.
— Я крайне удивлена, мисс Кроссхем, — честно призналась Мэгги. Циничная оценка Чарлзом своей сестры оказалась абсолютно верной, потому что она без колебаний восприняла сентиментальную историю, рассказанную незнакомкой, хотя едва ли сблизилась бы с молодой женщиной без рассказа о ее прошлом, имей та даже самые безупречные рекомендации. — Я была бы очень рада провести некоторое время в вашей компании… и для меня нет большего удовольствия, чем иметь сестру. — Нет, ей не нужна никакая сестра, потому что дружба Салли для нее была дороже кровного родства.
Мисс Кроссхем подалась вперед и мягко коснулась ее щеки. Хотя Мэгги часто видела проявление излишней нежности среди подруг, принадлежащих к классу мисс Кроссхем, она с трудом удержалась оттого, чтобы не отстраниться.
— Ты можешь называть меня Милли, дорогая сестра Маргарет! Я тотчас все расскажу маме, и она, конечно, напишет нужное письмо сегодня вечером, а завтра ты можешь вложить его в свое. Мы не допустим, чтобы ты отправилась в ссылку из-за того, что тебя постигло несчастье!
— Благодарю, — сказала Мэгги, когда Милли встала. Она почувствовала, что надо сказать еще что-то, и добавила: — Ребенок, дважды лишившийся материнской опеки, не мог даже мечтать о такой доброте в этом мире.
Милли улыбнулась:
— Любая чувствительная женщина могла бы войти в твое положение. До завтра, дорогая!
— До завтра, — ответила ошеломленная Мэгги.
Милли удалилась, несомненно, для того, чтобы найти подруг и пересказать им всю историю, слегка ее приукрасив. Мэгги закрыла за мисс Кроссхем дверь и позвонила в колокольчик. Тотчас появилась Салли из одной из внутренних комнат; лицо ее было напряжено и выражало тревогу.
— Получилось, — просто сказала Мэгги. — Не знаю как, но получилось.
Лицо Салли мгновенно смягчилось, и на нем отразились облегчение и восторг; она крепко обняла подругу. Мэгги ответила ей тем же, благодарная за бурное проявление радости.
Салли начала готовить Мэгги ко сну. Однако когда та переоделась в ночную сорочку и пеньюар и когда ее волосы были расчесаны, Салли тяжело вздохнула и отступила назад, внезапно помрачнев.
— Я не хотела говорить тебе, когда ты так радовалась, — сказала она. — Я уходила на обед с другими слугами, а вернувшись, нашла на кровати это. — Салли с извиняющимся видом полезла в карман и достала свернутый листок бумаги. — Наверное, тебе будет важно это знать…
Мэгги смотрела на плотный кремовый листок бумаги с водяными знаками, чувствуя, как внутри все холодеет. Она развернула листок, и из него выпал локон рыжих волос. Мэгги положила его на ладонь и долго смотрела на него. Фрэнки… Нет, не может быть… Она проглотила подступивший к горлу ком и прочитала письмо.
Прими мои поздравления. Инструкции получишь завтра.
С наилучшими пожеланиями, Дэнни.
Бумага была грубой, но почерк тот же самый, что и в записке, присланной Перл Бланк. Мэгги некоторое время слепо смотрела на письмо, чувствуя спазмы в животе. Потом сжала кулак, как будто могла уничтожить значение написанных слов так же легко, как смять бумагу. Она посмотрела на Салли, которая тоже прочитала письмо через ее плечо.
— Ты можешь сходить в город сегодня вечером? — спросила она.
Салли понимающе кивнула:
— Думаешь, Фрэнки все еще в Саутворке?
— Да. Ты знаешь его любимые места не хуже меня. Я не хочу подвергать тебя опасности, однако дорога туда и обратно займет немало времени, и если Дэнни узнает, что я решила сама покинуть этот дом… — Мэгги не стала продолжать.
— Фрэнки и мой друг тоже, мамуля, — напомнила ей Салли. — Я постараюсь найти его. Если бы я знала, что все это так ужасно…
— Понятно, — прервала ее Мэгги, — Я должна увидеть Чарлза. Необходимо сообщить ему обо всем, пока не поздно. Может быть, Дэнни отпустит Фрэнки, если я не смогу быть полезной ему для реализации его плана.
Мэгги стало не по себе, когда она увидела боль в глазах подруги.
— Желаю удачи, — сказала Салли.
Мэгги едва заметно улыбнулась:
— Надеюсь, все будет хорошо.
Глава 13
— Эджингтон!
Чарлз повернулся и увидел приближающихся Дайнса и Гиффорда с почти одинаковыми ухмылками на лице. Он с трудом подавил желание врезать Гиффорду по его надменной физиономии за то, что тот весь вечер не сводил глаз с Мэгги.
— Твоя уличная девчонка устроила великолепное представление! — воскликнул Гиффорд. Чарлз шел через комнаты нижнего этажа к скрытой лестнице, ведущей в его апартаменты, тогда как гости воспользовались главной лестницей, чтобы подняться на верхние этажи, поэтому никто не мог услышать то, что сказал Гиффорд. — Я сам поддался обману, и если бы не знал, кто она на самом деле, то, наверное, приударил бы за ней. Представляешь? Я, ухаживающий за уличной девчонкой!
Чарлз на мгновение сжал кулаки. Он не хотел говорить о Мэгги с этим человеком.
— Но раз уж тебе известно, кто эта девушка, полагаю, она не должна представлять интереса для тебя.
Гиффорд усмехнулся и небрежно махнул рукой:
— Не беспокойся, старина. Я не собираюсь похищать ее у тебя. Она твоя.
Чарлз не удостоил его ответом.
— Где мисс Хаусер? — спросил он.
— Э-э… в своей комнате, — сказал Дайнс, колеблясь, отчего можно было предположить, что она действительно в комнате, но не обязательно в своей. — Мисс Кроссхем и гости завладели ею именно для того, на что ты надеешься. Судя по их реакции, я уверен, что твоя сестра уже сообщила по крайней мере сестрам Ашуэрт о вашем пари и своих подозрениях относительно мисс Хаусер.
Чарлз пожал плечами, желая прекратить этот разговор:
— Неудивительно. А сейчас, если не возражаешь, я пойду отдыхать. Завтра будет тяжелый день.
Дайнс усмехнулся:
— Да, конечно.
— В таком случае спокойной ночи. — Чарлз отвесил легкий поклон и продолжил путь в свои апартаменты.
Поднявшись по лестнице, он направился в кабинет, чтобы взять книгу счетов, которую хотел просмотреть этим вечером. Однако, войдя в гостиную, остановился, увидев мать, сидевшую возле камина с бокалом бренди в руках.
— Мадам? — обратился он к ней, не зная, что сказать. Он не помнил, чтобы она когда-либо входила в его комнату. По крайней мере в эти апартаменты. Даже его первую настоящую спальню после детской комнаты она посещала чрезвычайно редко.
— Привет, Чарлз, — сказала она хрипловатым голосом, в котором чувствовалась усталость. По необъяснимой причине это напугало его.
— Вы хотите поговорить со мной, мадам? — спросил он, настороженно садясь напротив нее.
— Да, — сказала она, но после этого долго смотрела на свой бокал, вертя его так и эдак в свете свечи. Наконец продолжила: — Мне надо поговорить с тобой, Чарлз. Я знаю, что ты не такой, как твой отец. Я… не ставлю вас на один уровень, хотя ты очень похож на отца. Последнее время я просыпаюсь со злостью на него и не могу смотреть на тебя, хотя знаю, что это несправедливо. Потом я говорю тебе такие вещи, которые намеревалась сказать ему, и у меня все путается в голове.
— Понятно, — тихо произнес Чарлз. Она кивнула, и ее бусы слегка звякнули.
— Я сознавала это, но никогда не откровенничала с тобой, хотя иногда очень важно выговориться. Я давно хотела поговорить, но… — она снова посмотрела на свой бокал, — была недостаточно пьяна, чтобы решиться на это до сегодняшнего вечера. — Она говорила вполне отчетливо, но когда взглянула на Чарлза, он увидел, что глаза матери слегка помутнели.
— Я вижу, — сказал он. Она опять кивнула.
— Когда я смотрю на тебя и твою сестру и думаю о вашем отце, я надеюсь, что мы трое не совершим таких же ошибок, какие делал он. Я желаю вам обоим добра. Я стараюсь делать все правильно, но у меня не всегда получается. Я балую Миллисент и подавляю тебя, но не знаю, как остановиться.
— Мама…
Она улыбнулась, и Чарлз подумал, как редко за последние годы он видел мать улыбающейся.
— Да, я всегда была твоей мамой. Я только хотела, чтобы ты знал, что я стараюсь быть хорошей. — Она встала, и Чарлз тоже поднялся.
— Вам не следует слишком стараться, мадам, — сказала он, чувствуя угрызения совести в ее словах. — Я не требую слишком многого от вас.
Она поставила бокал на столик с легким пожатием плеча на французский манер.
— В таком случае я постараюсь поменьше стараться.
— А я постараюсь лучше понимать вас и быть более терпимым, — ответил Чарлз.
Она усмехнулась:
— Ты… более терпимым?! В тот день, когда это произойдет, Земля, наверное, перестанет вращаться. — С этими словами леди Эджингтон приподнялась на цыпочки, чмокнула сына в щеку и вышла из апартаментов, закрыв за собой дверь.
Чарлз налил себе бренди и задумчиво посмотрел на закрытую дверь, однако не прошло и минуты, как снаружи раздался стук. Затем он повторился, и Чарлз определил, что на этот раз стучали в дверь, ведущую к его частной лестнице. Значит, это Мэгги.
Он улыбнулся и, открыв дверь, действительно обнаружил Мэгги. Она стояла на крошечной лестничной площадке, лицо ее было белым, как мел, губы дрожали.
Радостное приветствие застряло у Чарлза в горле. Он отступил на шаг, позволяя Мэгги войти в комнату.
— Что случилось?
— Дэнни захватил Фрэнки! — запинаясь от волнения, пролепетала Мэгги и протянула ему листок бумаги. — Это было внутри, — сказала она, показывая локон рыжих волос.
— Ты считаешь, что это волосы Фрэнки? — спросил Чарлз.
— Не знаю, — ответила Мэгги. — Салли попытается найти его… Но что мне делать? Ждать, когда Дэнни начнет присылать отрезанные пальцы? — Она сжала локон, тяжело вздохнула и снова повторила: — Что делать…
— В данный момент тебе надо немного выпить и прийти в себя, — решительно сказал Чарлз. Он осторожно забрал у Мэгги локон и вручил ей свой бокал. — Выпей.
— Не могу. Мне надо подумать, а алкоголь усыпит меня, — запротестовала она.
Чарлз нахмурился:
— Вот и хорошо. В своем послании Дэнни не дает никаких конкретных указаний и не предъявляет никаких требований. Полагаю, в таком случае тебе лучше всего отправиться спать и встретить утро с ясной головой.
Мэгги поморщилась, однако послушно пригубила бренди, слегка закашлявшись при первом глотке, а потом залпом выпила все остальное.
Чарлз положил письмо и локон волос на туалетный столик и взял у Мэгги бокал.
— Налить еще? — спросил он.
Она покачала головой.
— Мне кажется, кто-то помогает Дэнни. И этот человек в вашем доме.
— Но кто? Кто-нибудь из слуг? Или из гостей? — Чарлз хотел посмеяться по поводу последнего предположения, однако сдержался.
— Думаю, гость, а слуга помогает ему, — предположила Мэгги. — Письмо было оставлено на моей кровати во время обеда. Ты не заметил, кто-нибудь из гостей выходил из-за стола?
Чарлз нахмурился:
— Нет, никто не выходил. Но человек мог легко воспользоваться услугой ничего не подозревающего лакея. И этот почерк…
— По-вашему, он не принадлежит Дэнни? — спросила Мэгги.
— Не уверен. Этот почерк мне кажется знакомым. — Чарлз еще раз внимательно посмотрел на письмо. — Нет, не знаю. Определенно он не принадлежит никому из тех, с кем я переписываюсь, но я где-то видел его…
Мэгги задумалась на некоторое время.
— Вы хорошо знаете всех ваших гостей? Кто из мужчин может помогать Дэнни?
— Разумеется, никто, — твердо сказал Чарлз. — Никто из них никогда не станет делать ничего подобного ради шутки, и уж тем более никто из них не станет заниматься шантажом. По той же причине нельзя подозревать и женщин. Я бы исключил сестер Ашуэрт и Уэлдона…
Мэгги слегка улыбнулась:
— А я не могу представить, что в это дело может быть вовлечена мисс Флора.
Чарлз кивнул:
— Да. Но есть еще дети миссис Хайд… Может, это они решили пошутить? Только в это трудно поверить. Ни Элизабет, ни леди Мэри я не представляю в роли шантажистов. Да и лорд Гамильтон достаточно серьезный молодой человек. Относительно Рашуэртов… леди Виктория, безусловно, вне подозрений, а вот лорд Гиффорд…
Мэгги нахмурилась:
— По-моему, он вполне способен на такую выходку.
— Согласен, — кивнул Чарлз. Несмотря на серьезность обсуждаемого вопроса, он почувствовал некоторое удовлетворение от того, что Мэгги относится неприязненно к лорду Гиффорду в связи с его назойливым вниманием. — Мортимеры слишком заняты собой, чтобы обращать внимание на кого-то еще. И это точно не Милли: она не смогла бы держать язык за зубами. Сэр Натаниел Дайнс — то же, что и лорд Гиффорд. К ним можно отнести и лорда Гримсторпа. Из братьев Рэдклифф Колин и Кристофер никогда не согласятся участвовать в таком деле, однако Питер и Александр, если сочтут это за простую шалость…
— Леди Мэри, леди Элизабет, лорд Гиффорд, сэр Натаниел, лорд Гримсторп, Питер и Александр Рэдклиффы, — повторила Мэгги со страхом. — Едва ли можно установить, кто из них подбросил мне письмо.
— Семь из тридцати — слишком много подозреваемых. Что же делать? — спросил Чарлз.
— Убить Дэнни, — сказала Мэгги. — Бросить его в Темзу или закопать в каком-нибудь саду, мне все равно. Я хочу, чтобы он сдох.
Предложение Мэгги показалось Чарлзу нелепым и страшным, по его спине пробежали мурашки.
— Ты действительно сделала бы это, если бы смогла? — спросил он.
Мэгги закусила губу так, что она побелела.
— Да, Чарлз, я сделала бы это, если бы смогла. Мои ребята не будут в безопасности, пока он жив.
— Даже если тебя за это повесят? — тихо спросил Чарлз.
Мэгги посмотрела на него невидящим взглядом:
— А я давно мертва. Ты не знал? Вот уже несколько лет Дэнни преследует меня. Однажды я помогла ему и тем самым погубила себя, потому что Дэнни не из тех, кто отпускает человека, перед которым оказался в долгу, и тем более не прощает должника. Тогда я не знала, какой он, и думала, что он отпустит меня. Но если б я могла представить, чем обернется связь с ним, то пристрелила бы его, еще в ту роковую ночь.
Чарлз осторожно взял бокал из рук Мэгги и подвел ее к креслу, стоявшему в углу комнаты, потом подвинул другое кресло и поставил напротив. Охваченная смятением, Мэгги машинально села.
— Ты ничего не знаешь о моей жизни, — пробормотала она. Ее голос звучал глухо, словно издалека.
— Я слышал от тебя много историй, — возразил Чарлз.
Мэгги крепко обхватила себя руками и вжалась в кресло.
— Я не лгала тебе. Но я рассказала тебе далеко не все. — Ее губы скривились. — Да, то, что случилось с Нэн, имело благополучный конец… Когда она оказалась на улице с маленькой сестрой и беременная, она вспомнила обо мне. Я не дала ей пропасть, и все закончилось хорошо, однако…
— Однако есть истории и с несчастливым концом, — предположил Чарлз. Он чувствовал боль Мэгги и не знал, как утешить ее.
— Страшные истории, — прошептала она. — Моя мать умерла, когда я была еще ребенком. Билл, мой брат, продал меня какой-то нищенке, содержавшей целую ораву детей-попрошаек. Нищенка была по-своему справедлива к нам, предоставляя сухой угол, где можно было спать, и еду. Она разнимала нас, если мы ссорились. Не била детей просто так, но если они заслуживали наказания, не церемонилась. — Мэгги тяжело вздохнула. Однако вскоре и она умерла, и тогда ее мужчина, Джонни, стал командовать шайкой попрошаек. Он хотел бы и, настоящим главарем, крутым парнем. Джонни презирал попрошайничество, грязную работу. Он предпочитай брать то, что плохо лежит. И потому мы все должны были научиться обчищать чужие карманы. С каждым днем Джонни требовал от нас все больше. Взрослые ребята должны были приносить ему по фунту каждую неделю, а малыши — шесть шиллингов. Как ты понимаешь, сделать это было почти невозможно. Тех же, кто не справлялся, он жестоко избивал.
— Почему же ты не сбежала от него?
— Куда? К кому? — усмехнулась Мэгги. — Один мальчик, Джимми, попытался убежать. Джонни поймал его и избил так, что его потом все время тошнило и у него постоянно кружилась и болела голова. Девочек он заставлял торговать собой, а те, кто не решался на это, все равно должны были еженедельно приносить ему деньги.
— Но ты ведь не торговала собой? — тихо сказал Чарлз.
В его словах содержался молчаливый вопрос: «Чем же тогда ты занималась?»
Мэгги криво улыбнулась:
— Чем я занималась до встречи с тобой? Я была очень маленькой и худой и была гораздо проворнее большинства мальчишек. Иногда я пела на улице, но и основном воровала. У меня был талант к воровству. Я отлично обчищала карманы, но еще лучше проникала в чужие дома через открытые окна. Таким образом, я вступила в воровскую жизнь. Потом меня взял в ученицы вор-взломщик, и я научилась вскрывать все замки, за исключением патентованных. В таких случаях я воровала ключ и делала с него отпечаток, а потом возвращала владельцу, прежде чем тот мог заметить пропажу. Я воровка, Чарлз, и даже хуже.
— Что значит «хуже»? — спросил Чарлз, чувствуя тяжесть в груди.
— Я убила Джонни, — сказала Мэгги. — Поэтому знаю, что смогла бы убить и Дэнни, лишь бы защитить моих ребят.
— Но ты не убийца, нет! — воскликнул Чарлз. — Не могу поверить в это.
Мэгги пожала плечами: