Именно такой, какую он искал.
Объективно Кроссхем понимал, что голос Маргарет Кинг недостаточно силен, да и выразителен для оперы, и она вынуждена была замедлять темп в наиболее трудных пассажах, однако внутри у Чарлза все сжималось, когда она гордо смотрела на воображаемого Аттилу. Он не хотел, чтобы ария кончалась, и в голову ему непроизвольно пришли слова ответа Аттилы. Он, не задумываясь, встал, отчетливо понимая, что надо сделать, чтобы продолжить действо.
Мэгги допела до конца свою арию, и ее голос вызывающе прозвенел, прежде чем наступила тишина. Она заморгала, осознав, что ее руки все еще сжаты в кулаки, при этом одна поднята над головой. Ее платок соскользнул с плеч и упал на пол. Мэгги протянула руку, чтобы поднять его, когда в тишине внезапно зазвучал глубокий мужской голос.
— Bella e quellaira, о vergine…
Это был ответ Аттилы на вызов Одабеллы. Мэгги поняла, что певец явно не был профессионалом, но его голос, несмотря на неровность, волновал, заполняя зрительный зал и вызывая симпатию. Застыв в неопределенности и смущении, она смотрела в темноту позади огней рампы, в то время как певец приближался, и его голос звучал довольно мощно и уверенно, когда он выражал свое восхищение Одабеллой и объявлял, что дарует ей прощение.
Мэгги стояла в нерешительности. Было ли это своеобразное испытание? Она ответила, слепо вглядываясь вперед и стараясь различить силуэт певца.
— Fammi ridar la spada! [Верни мне мой меч! (ит.)]
— Возьми мой! — Аттила приближался, и его голос теперь звучал громче. Мэгги уже могла различить его фигуру в нескольких шагах позади рампы.
Слова арии непроизвольно слетали с ее губ, в то время как она смотрела на приближающегося мужчину, не в силах оторвать от него глаз. Она клялась отомстить Аттиле и готова была убить его мечом, который тот дал ей. Когда Мэгги умолкла, мужчина легко вскочил на сцену. Теперь он стоял перед ней, освещенный огнями рампы. Это был незнакомец в безукоризненном черном костюме — высокий, сильный, с кожей, тронутой легким загаром и светящейся здоровьем, каким ни один истинный лондонец не мог похвастаться.
«Кто он такой?» — лихорадочно размышляла Мэгги, глядя на его темные глаза и чувствуя себя загнанной в угол. Где мистер Ларсон и почему он позволил этому человеку подняться на сцену?
Мужчина легко продолжил диалог с того места, где она остановилась, и шагнул к Мэгги, изображая Аттилу, с надменным видом, который, как ей показалось, едва ли был наигранным.
Мэгги инстинктивно приподняла подбородок, испытывая напряжение во всем теле и стараясь держаться твердо. Сейчас она уже не играла свою роль. Кем бы ни был этот мужчина, он явно относился к влиятельным людям, тогда как она ничего собой не представляла и потому нельзя ждать ничего хорошего от проявленного к ней внимания.
Аттила колебался, чувствуя, что эта неистовая женщина-воин тронула его душу. Он стоял вблизи нее, такой высокий, что она должна была откинуть голову назад, чтобы заглянуть ему в глаза. Потом, признаваясь, что она поразила его в самое сердце, он взял ее руку и… встал на колени перед ней.
Мэгги замерла, не пытаясь убрать свою руку и убежать. Ее опыт, приобретенный на улице, подсказывал ей, что все это небезопасно, что это неправильно! Однако она не могла заставить себя двинуться с места. Не могла не уступить своей слабости. Где-то в темноте зрительного зала сидел мистер Ларсон, в руках которого было ее будущее, и она стерпит все, чтобы не рисковать своим последним шансом.
— Благодарю за то, что вы уделили нам свое время.
Эти слова донеслись из темноты, вялые и равнодушные. Это заговорил мистер Ларсон. Мэгги слушала его, но не могла оторвать глаз от мужчины, стоявшего перед ней на коленях. Директор театра, вероятно, даже не узнал ее, но она помнила его голос все те годы, когда пряталась за кулисами, готовая выполнять его приказания.
— У вас есть определенные задатки, — продолжил тот же голос. — Вы великолепно входите в драматический образ. Но ваши вокальные данные слишком шероховатые, и хотя вы способны исполнять партии Одабеллы или леди Макбет, ваш голос недостаточно силен, чтобы играть такие роли. Возможно, после некоторого обучения вы, несмотря на невысокий рост, будете обладать теми качествами, которые я ищу. А сейчас я порекомендовал бы вам вернуться в варьете или поискать роли в драматическом театре.
Мужчина у ног Мэгги продолжал смотреть на нее так напряженно, что она с трудом воспринимала слова мистера Ларсона. Внутри у нее возникла легкая дрожь, однако головокружения и тошноты не ощущалось. Она настолько оцепенела, что почти ничего не чувствовала.
«Они янтарные или цвета бренди», — рассеянно подумала Мэгги, отчетливо различая цвет глаз мужчины в свете рампы. Он встал, и она снова вынуждена была задрать голову, чтобы видеть его лицо.
— Идите со мной. У меня есть деловое предложение для вас, — сказал он. Его голос был таким же, как во время пения, — глубокий и проникновенный, с некоторой хрипотцой, звучащей предостерегающе.
«Мне незачем оставаться здесь, — подумала Мэгги, проглотив подступивший к горлу ком. — Нечего больше терять». Поэтому она напряженно кивнула и позволила ему увлечь ее в темноту левой кулисы, подальше от того места, где стояли ожидавшие прослушивания певцы и где Перл ждала ее возвращения.
Оказавшись в темноте, мужчина не остановился, а повел ее дальше, уверенно двигаясь вперед, отчего Мэгги пришла к выводу, что он знал все закоулки театра так же хорошо, как она. Они вышли в коридор и оказались около гримерных, где сейчас никого не было и только единственный газовый рожок мерцал во мраке. Мужчина ослабил захват, и Мэгги отступила, высвободив руку.
Он улыбнулся. Мэгги подумала, что эта улыбка должна означать ободрение, однако это еще больше насторожило ее, поскольку, по всей видимости, он едва ли часто улыбался. Взгляд Мэгги переместился от его губ на остальные части лица, и она с удивлением обнаружила, что мужчина выглядел очень красивым. Прежде ее внимание было настолько поглощено признаками власти и богатства в его облике, что она больше ничего не замечала. У него были правильные черты, ровные белые зубы, светло-каштановые, густые, блестящие от помады волосы, и он излучал такую энергию, которая заставляла Мэгги чувствовать себя блеклой и старой рядом с ним, хотя была уверена, что по меньшей мере лет на пять моложе его. Он казался слишком безупречным, чтобы доверять ему, и скользким, как рыба, которая на мгновение мелькнет серебром в воде, прежде чем вынырнет на поверхность и схватит неосторожного жука. В данный момент Мэгги ощущала себя жуком.
Мужчина смотрел на нее пронизывающим взглядом, оценивая рост и хрупкую фигуру. Она заметила одобрение на его лице с оттенком чего-то более интимного и отступила назад, чувствуя легкое покалывание кожи как инстинктивную реакцию на его внимание. Она не доверяла ни аристократическим манерам, ни привлекательности. Она знала, что манеры бывают обманчивыми, а что касается привлекательности — Дэнни тоже был красив, и даже Джонни обладал недурной внешностью.
— Я привел тебя сюда, потому что хочу поговорить с тобой, — сказал мужчина, по-видимому, понимая, что она не намерена прерывать молчание.
— Разговор — не преступление, — пробормотала Мэгги, от волнения снова заговорив нараспев с акцентом, как бывало в кварталах Сент-Джайлса. Она закусила губу, осознав свою оплошность.
Мужчина выглядел огорченным.
— Я никогда не думал, что такое может быть. — Он замолчал, снова рассматривая ее, а Мэгги не могла понять, хочет ли она уйти или шагнуть ближе к нему. — Должен сказать, на меня произвели большое впечатление твои актерские способности.
Мэгги почувствовала спазмы в животе, однако заставила себя вновь заговорить с изысканным произношением.
— Но не мое пение.
— Оно тоже весьма приличное, но должен признаться — не пение является первостепенным предметом моего восхищения, — сказал он.
Мэгги приподняла подбородок, отдавая должное его честности.
— Кажется, мистер Ларсон того же мнения.
Мужчина скрестил руки на груди и прислонился плечом к оштукатуренной стене. Мэгги не верила в его показную непринужденность. В его плечах чувствовалась напряженность, как и в выражении лица.
— Вы слышали, что он сказал. Может быть, после дальнейшего обучения…
Мэгги засмеялась, прервав его:
— Дальнейшее обучение! У меня никогда не было для этого времени, и к тому же такое обучение мне не по карману.
Мужчина склонил голову набок, продолжая наблюдать за ней. Мэгги посмотрела ему в глаза, отбросив нерешительность и скованность, возникшие в ответ на его смущающий взгляд. Джентльмены, подобные этому, редко уделяют внимание таким девушкам, как она, если только не имеют в виду использовать их в своих целях.
— Это не проблема, — сказал он наконец, как бы подтверждая ее мысли.
Мэгги прищурилась, глядя на него. Ей следовало бы немедленно уйти. Однако… на что ей надеяться в дальнейшем?
— Чего вы хотите взамен за мое обучение? — Простая девушка могла заработать деньги, либо лежа на спине, либо занимаясь таким делом, которое грозило каторгой или казнью. Мэгги дошла до такого состояния, когда готова была с радостью принять первый вариант, лишь бы быть подальше от Дэнни, а что касается второго — положение ее было еще не настолько отчаянным, чтобы опять приниматься за воровство. Ее уже арестовывали однажды, и ей нельзя рассчитывать на снисходительность, если она опять попадется. Одно дело — тюрьма в Лидсе, другое — ссылка в Австралию.
Мужчина удивленно приподнял бровь.
— Я не занимаюсь обучением. Я знаток искусства и покровитель, но не учитель.
Вероятно, он играет с ней. Дразнит ее. У него нет намерения предложить ей что-нибудь стоящее. Мэгги поджала губы и, повернувшись, двинулась к двери резкой походкой, испытывая расстройство и отчаяние. У нее нет времени играть в игры с опасным мужчиной. Ей необходимо найти себе применение, чтобы зарабатывать деньги быстрым и надежным способом.
Мэгги почувствовала затылком, что он все еще наблюдает за ней, и не успела она сделать и трех шагов, как услышала, что он догоняет ее.
— Подождите, — потребовал мужчина. В его голосе чувствовалась властность, и, казалось, он не допускал мысли, что кто-то может не подчиниться его команде.
Мэгги остановилась в нерешительности, держась за ручку двери. Она могла бы выскользнуть наружу в суматоху Ковент-Гардена, но он непременно последует за ней и будет преследовать всю дорогу на Черч-стрит.
Сжав зубы, Мэгги повернулась к нему лицом. Он двинулся навстречу, держась как представитель палаты лордов, исполненный собственной важности, с серьезностью человека, обремененного важными делами. Однако лицо его не соответствовало солидности поведения. Оно казалось слишком молодым, открытым и даже добрым, с явными признаками легкой, благополучной жизни. Лица даже самых юных уличных мальчишек, ковыляющих вслед за своими более зрелыми, грубоватыми братьями, не отличались таким благообразием — на них лежала печать нужды; и Мэгги внезапно подумала, что, вероятно, только богатство дает возможность выглядеть таким молодым.
— Чего вы хотите? — резко спросила она. — Скажите прямо, без обиняков.
Его губы слегка скривились в ответ на этот грубый выпад, а она сложила руки на груди, сознательно подражая его прежней позе и чувствуя, как под ладонью ее сердце учащенно бьется от собственной дерзости.
— Весьма справедливое требование, — невозмутимо сказал он. — Мое предложение очень простое, хотя довольно необычное. Если вы примете мое покровительство на некоторое время, я обеспечу вас всем необходимым, хорошо заплачу, вас будут обучать светским манерам и оперному пению, а взамен вы должны принять участие в небольшом фарсе, который продлится не более недели и в котором вы будете выступать в роли леди после соответствующей подготовки.
— Говорите, я должна принять ваше покровительство, — повторила Мэгги с подозрением. — Я не хочу участвовать в делах, которые могут принести кому-то вред.
— Уверяю вас, что при этом никто не пострадает. Я просто хочу потворствовать своей прихоти и ничего более. — Мужчина произнес это так же размеренно, как говорил все остальное, и Мэгги едва не расхохоталась, когда он совершенно спокойным тоном упомянул о своей прихоти.
Она не ответила и молча смотрела на него в ожидании дальнейших объяснений. Мужчина нахмурился.
— Если вам необходимо знать, ваше выступление в роли леди позволит мне выиграть пари, — резко сказал он. — В связи с этим в моих интересах, чтобы вы получили по возможности наилучшее образование.
Мэгги медленно улыбнулась. Она не была всецело уверена, что доверяет ему, но если он задумал что-то плохое, то почему обратился именно к ней? В Хеймаркете можно легко найти доверчивых сельских красоток, которые согласятся сесть в карету к богатому джентльмену, не задумываясь о последствиях. Она подумала о том, как такой мужчина отнесся бы к ней, если бы узнал о ее менее законных талантах, от применения которых она отказалась несколько лет назад.
Даже если он не говорит ей всю правду, его предложение не должно быть слишком далеко от реальности.
— В таком случае, как вас зовут? — спросила Мэгги, проверяя его искренность. — Я не привыкла иметь дело с незнакомцами.
Он на мгновение сжал челюсти, потом расслабился.
— Лорд Эджингтон, — сказал он с легким поклоном, который, как полагала Мэгги, относился к их, хотя и неравному, будущему партнерству, поскольку не могла представить, что он имел привычку кланяться таким, как она, девицам.
Лорд Эджингтон. Это имя было известно ей в связи с оперным театром. Она немного расслабилась. Барон был частым посетителем «Ковент-Гарден», проявлявшим интерес ко всему, что творилось за сценой, а также к постановкам и, конечно, к некоторым певицам. Вероятно, он не заслуживал полного доверия — ни один мужчина с его положением не стал бы связываться с такой девушкой, как Мэгги, — но в разумных пределах ему все-таки можно доверять.
— Каковы конкретные сроки нашего договора? — спросила она, смягчившись.
— Пока вы не приобретете необходимую… изысканность… на что потребуется, думаю, не меньше одного месяца и не более трех. Я обеспечу вас небольшим домом в Челси, едой, слугами и подходящим гардеробом для вашей роли, а также ежедневными уроками и жалованьем в размере одного фунта в неделю, — сказал Эджингтон ровным тоном.
Мэгги сжала ручку двери. Целый фунт в неделю! Она сможет расплатиться по долгам за аренду квартиры и скопить небольшую сумму, если расходовать деньги экономно. Ну а с двойным жалованьем она сможет иметь практически все. Интересно, проглотит он это?
— Два фунта стерлингов в неделю, — заявила она почти дрожащим голосом.
Лицо барона на мгновение потемнело, и Мэгги подумала, что он немедленно откажется от нее.
— Я не привык торговаться с теми, кого нанимаю, но в интересах мирного разрешения проблемы готов пойти на компромисс. Два фунта в неделю… но только в том случае, если вы поедете со мной немедленно.
— Я должна вернуться в свою квартиру, — запротестовала Мэгги. — Мне надо предупредить моих подопечных…
— Моя карета ждет нас. Я отвезу вас куда следует. — Эджингтон шагнул к ней так близко в узком коридоре, что Мэгги уловила исходящий от его сюртука утонченный запах одеколона и дорогих сигар. Ее сердце учащенно забилось — такие запахи всегда были связаны в ее памяти с опасностью, когда она погружала свою руку в карман какого-нибудь беспечного богача. Возбуждение и опасность пьянили ее, и она, внезапно ощутив зуд в руках, крепко сцепила их перед собой, в то время как барон открыл дверь сцены.
«Я больше не хочу возвращаться к прежней жизни», — сказала Мэгги себе, помня о Ньюгейте и о том, как тело Джонни перевалилось через парапет моста.
— Прошу вас, — сказал лорд Эджингтон невозмутимым тоном, держа открытой дверь и не замечая ее реакции.
Мэгги расправила плечи и шагнула навстречу новой жизни, какой бы та ни была.
Шагая по грязным плитам мостовой, она думала о будущем, в котором ей ничто не должно угрожать. И главное — у нее будут деньги. Так много, что трудно поверить. Ничего подобного она не имела за всю свою жизнь.
Глава 3
Чарлз наблюдал за девушкой, сидевшей напротив него. Она не воспользовалась платком и не надела шляпу, полумрак кареты почти полностью скрывал ее до подбородка. Видно было только ее бледное лицо, на котором выделялись, темные, настороженные глаза. Она явно не доверяла ему.
Может быть, его выбор оказался ошибочным? Сумеет ли такое создание забыть свои норовистые, необузданные манеры, получится ли сделать из нее убедительную копию леди? Когда эта девушка стояла на сцене, ему казалось, она способна на все, но сейчас, в карете Чарлз подумал, что вряд ли она сможет скрыть свою раздражительность хотя бы на пару минут и проявить мягкость и такт, присущие женщинам, окружавшим его сестру. И почему существенные отличия этой девушки от светских дам делают ее еще более интересной для него? Он привык наслаждаться обществом утонченных, умудренных опытом женщин, а не вульгарных и невоспитанных.
Его удручал ее неподвижный, немигающий взгляд, и он отвернулся — уж лучше он будет смотреть в окно на обшарпанные ветхие дома, мимо которых они проезжали, чем на нее. Близилось время чая: солнце уже клонилось к вечеру, хотя до того, как зажгут фонари в этом районе, оставалось еще несколько часов. Улицы были заполнены приходящими домашними работницами и поденщиками, которые, с трудом передвигая ноги, тащились домой после работы, преследуемые уличными торговцами, которые предлагали: кто горячие обеды, кто дешевые безделушки в небольших мешках. Здесь улицы имели ширину, позволяющую проехать только одной карете, и колеса катились по обеим сторонам проложенной в середине сточной канавы, переполненной вонючими отходами, запах которых Чарлз ощущал даже через плотно закрытые окна.
Карета остановилась перед небольшим магазином, который выглядел не более и не менее обшарпанным, чем его блеклые соседи. К окну была прикреплена грязная картонка с надписью: «Поношенная одежда от Меррика» — это название Мэгги указала, когда сообщала адрес своей квартиры. Чарлз взглянул на девушку. Она не отвела взгляда и продолжила смотреть на него настороженно и с интересом.
— Я пойду с тобой, — решительно сказал Чарлз, не доверяя ей.
Она могла ускользнуть в один из домов или магазинчиков и, выйдя с противоположной стороны, исчезнуть в лабиринте садов и переулков, тем самым положив конец их сотрудничеству еще до его начала. По какой-то необъяснимой причине для Чарлза было важно использовать в своих планах именно эту девушку и никакую другую.
Хотя Чарлз едва знал ее, он был уверен, что она представляет собой редкий экземпляр и, может быть, поэтому весьма ценный. Он чувствовал, что все более и более интересуется этой незнакомой девушкой, и его внутреннее убеждение, будто бы им движет только праздный интерес, звучало уже не так убедительно.
— Вам не стоит следовать за мной, — резко сказала Мэгги и потянулась к дверце кареты.
Чарлз схватил ее маленькую, тонкую руку, и Мэгги вздрогнула от его прикосновения, но руку не отдернула. Эджингтон открыл дверцу и ногой выдвинул кованые железные ступеньки, продолжая держать Мэгги за руку. Потом сошел на землю и слегка потянул Мэгги наружу, так что у нее не было иного выбора, кроме как подчиниться или оказать энергичное сопротивление.