Стук в дверь заставил ее обернуться. На пороге, прижавшись плечом к притолоке и засунув руки в карманы, стоял Макс. Его рубашка была расстегнута, а волосы еще не высохли после душа. Макс провел ее в ванную комнату и с иронической усмешкой пропустил вперед. С его плеча свисало полотенце. Какое-то время он с любопытством разглядывал ее полуобнаженные плечи — Салли не заметила, как воротник костюма расстегнулся, слегка обнажив грудь.
— Ну как твоя рана? — спросил он.
— Спасибо, почти зажила, — торопливо ответила она, не желая продолжать разговор.
Но он явно не понял намека.
— Ты больше не носишь медальон. Почему? Думаешь, я повторю свою попытку и снова пораню тебя?
В его глазах угадывались тревога и напряжение, которые одновременно испугали и обрадовали ее.
— Но я… Макс! — воскликнула она и приказала своему сердцу перестать метаться в груди, подобно плененному зверьку. — Тебе нельзя сюда заходить! Что подумают твои родные?
— Что мы любим друг друга. Что я должен быть вместе с тобой. Не расстраивайся, моя дорогая любовь. — Он по обыкновению подчеркнул два последних слова. — Они считают, что мы жених и невеста, им хочется видеть нас вместе. А ты им понравилась — они сами мне об этом сказали.
— А если бы не понравилась, какая разница? Его глаза сузились.
— Да, такое нельзя было исключать. — Его тон стан немного жестче, и это ее огорчило.
Он медленно приблизился, осмотрев ее с головы до ног. Салли пожалела, что ее хлопчатобумажная ночная рубашка так тонка и прозрачна.
— Но мы не можем, Макс… Мы не принадлежим друг другу, и тебе это прекрасно известно.
— Не принадлежим? Это нетрудно изменить, Салли Дирлав. Прямо сейчас.
Он подошел к ней вплотную, таинственно оглядел ее и обнял за плечи. Салли вздрогнула. Он наклонил голову, и его губы прикоснулись к пластырю в ложбинке между ее грудями.
— Поцелуи — лучшее лекарство, и рана скорее заживет, — с некоторой шутливостью отметил он. Однако шутливость его тут же прошла, ноздри раздулись, а взгляд стал серьезным и чутким. — Я хочу тебя, Салли.
— Макс… — Она вся сжалась, испугавшись, что если он сейчас начнет ее соблазнять, то у нее вспыхнет непреодолимое желание и она не сумеет ему противостоять. — Ты понимаешь, что ты сейчас сказал?
Он натянуто улыбнулся и крепко обнял ее.
— Ты думаешь, я пьян? Возможно, и так, я опьянен желанием. Ты наверняка знаешь, как действуешь на мужчин. И ты отнюдь не святая невинность, если носишь на груди в медальоне фотографию своего друга. — Не сомневаюсь, что он был с тобой близок, и не раз.
— Нет… — Салли тотчас осеклась и напомнила себе, что об этом нельзя говорить, что ей нужно притвориться и заявить: «Да, он мой, а я его. И я не буду тебе принадлежать, если мы с Джералдом…» Но она просто не могла произнести подобную ложь, не могла больше изворачиваться и вести двойную игру. В конце концов, дело сделано: она отправила свой письменный отказ Дереку Уинтертону.
— Ты говоришь мне «нет»? Запомни, милая, если ты воспламенила сердце мужчины, оно уже не погаснет. У него появляется противник, прекрасный, обольстительный противник, и он должен его покорить. И… — его голос прозвучал прямо над ухом Салли, — я завоюю тебя, моя милая. Положи мне руку на сердце, вот сюда. Слышишь, как оно бьется? Теперь ты поняла, как страстно я нуждаюсь в женщине, в тебе, моя дорогая любовь?
Но ведь он уже говорил, что мужчине из плоти и крови нетрудно притвориться влюбленным в привлекательную женщину. Даже если она откликнется и ее руки покорно лягут на его волосатую грудь, эти слова не вычеркнуть из памяти. Беда в том, что она слишком любит его, чтобы вот так просто уйти или отделаться ложью о своей якобы любви к Джералду и тем самым поставить на своем чувстве крест, зная, как много оно для нее значит. Для нее, но не для него. Макс сорвал с нее хлопчатобумажную ночную рубашку и швырнул к своим ногам. Он впервые увидел Салли обнаженной, и от его пристального, жадного взгляда в ее кожу словно впились иголки. Его руки ощупывали каждый изгиб ее хрупкого тела, струились по ее плоти, как будто она действительно принадлежала ему душой и телом.
Она мечтала о нежности, но в его движениях угадывались лишь грубое желание и мужская похоть. Когда его пальцы сжали ее грудь, а губы заиграли с розовыми, вздувшимися сосками, Салли откинула голову и вздохнула от наслаждения.
Его руки то поднимали, то опускали ее, давая возможность понять, что больше его ничто не остановит. Она ощущала, как реагируют эрогенные зоны ее тела. Когда он уложил ее на кровать и навис над ней, она с радостью подалась ему навстречу, отзываясь на мужские ласки.
Его пальцы гладили ее бедра, вторгаясь в самые потаенные уголки, до которых еще не дотрагивалась мужская рука. Она негромко, отрывисто вскрикнула, откликаясь на вкрадчивый их напор.
Его нога раздвинула ее тесно сомкнутые ноги, а пламенное желание зажгло в Салли ответный огонь. Она поняла, что пути назад нет. Ее тело извивалось не потому, что она старалась уклониться, — больше всего на свете Салли мечтала ему отдаться, но ее женское чутье, нет, больше, ее любовь одарила ее бессознательным пониманием, как ему лучше угодить и, возможно, заставить желать ее еще сильнее.
Он прижался к Салли, окончательно лишив ее инициативы. Его цепкие руки сдавили податливое тело, и она вскрикнула от грубой страстности поцелуев. Он уже почти овладел ею, однако все еще медлил, вслушиваясь в ее прерывистое дыхание.
— Если ты позволишь мне… — низким голосом проговорил он, давая ей время для выбора. А затем, не ощутив сопротивления, очень осторожно вошел в нее. Повинуясь инстинкту, Салли начала соразмерять с его движениями свои, и все убыстряющийся ритм проник в самые глубины ее существа.
Но вот неземной восторг сотряс их слившиеся тела, и она ощутила, что ее губы беззвучно произносят его имя, а чуть позже услыхала, как прошептала его. Но для нее этот шепот равнялся отчаянной мольбе о любви.
Понемногу чувственный огонь стал угасать. Голова Макса упала ей на грудь. Салли взъерошила ему волосы и смахнула с его лба влажные капли. Они упали на ее разгоряченную кожу. Макс приподнялся и улегся рядом, повернув ее к себе. И лишь когда она нашла нужную позу, приспособившись к сплетениям сильных мускулов и острым углам худощавого тела, он окончательно успокоился.
— А теперь мы принадлежим друг другу? — прошептала она. Ее слова должны были прозвучать как любовное откровение, но по странной иронии превратились в вопрос.
— Да, теперь принадлежим. — Его голос донесся как бы усиленный эхом, и губы Салли впитали его теплоту и мягкость. — Тебе пора спать, — приказал он и, отыскав ее рот, поцеловал так медленно, что она опять ощутила растущее желание.
Он догадался и чуть не оглушил Салли своим смехом, но тут же смолк и потрепал ее по волосам.
— Ты фантастическая женщина, Сара Дирлав. Я мог бы, я хочу, но, учитывая, что ты совершенно неопытна… Все приходит постепенно, своим чередом.
Она оценила его такт и внимание, приподнялась и поцеловала в щеку.
— Ее губы слишком холодны, — с комическим притворством пожаловался он в пространство, — даже после того, как наши тела уже… привыкли друг к другу. Чем я заслужил подобное обращение? — Он состроил недовольную гримасу.
Салли засмеялась, вновь неуверенно приподнялась и быстро поцеловала его в губы. Он с явно разочарованным видом притянул ее к себе и властно припал к ее губам, упиваясь влагой ее девичьего естества, вбирая в себя ее вздохи и мольбы о пощаде. Он не выпускал ее до тех пор, пока она не ответила на его поцелуй, сначала один раз, а потом снова и снова.
Наконец он дал ей возможность передохнуть, она чуть откинулась назад и обняла его, а Макс сжал ее грудь. Салли почувствовала себя в раю, нет, поправила она себя, даже лучше, и погрузилась в глубокий, сладкий сон.
Проснувшись несколькими часами позже, она увидела, что Макс стоит у ее кровати. Он принял душ и был обнажен по пояс, полоса волос на груди, сужаясь, исчезала под поясом брюк. Салли показалось, что она и Макс теперь как бы одно существо и эта комната стала их общей.
Она поборола дремоту и нахмурилась. Что же она себе позволила? Да, какое-то время они могли быть единой плотью, но вряд ли принадлежат друг другу. Случившееся пополнило ее жизненный опыт, но и только. Счастливая Салли Дирлав, подумала она, как ей повезло с потрясающим первым мужчиной!
Макс склонился, она обняла его, и он начал неторопливо целовать ее в губы, еще не остывшие от ночных поцелуев. Но скоро действительность вступила в свои права, и, к огорчению Макса, Салли выскользнула из его объятий и с тревогой взглянула на него.
— Макс, который час, наверное, уже поздно? — Она отбросила одеяло и, уставившись на простыню, смешалась.
Ее смущение насмешило его, он присел на кровать, приподнял ее руку и поцеловал кольцо у нее на пальце. Это был жест обладателя, словно он и правда обручился с ней.
— Ты так же хороша ранним утром, при первых лучах солнца, как и при лунном свете, — томно заметил он. — О скольких женщинах можно услышать такое от мужчины?
Салли огляделась по сторонам в поисках покрывала, и он подал ей большую купальную простыню, висевшую у него на плече.
— Жаль, но я это уже видел. — Он наклонился и прошептал: — Ты моя. Что бы ни случилось в будущем, никогда не забывай об этом, Салли Дирлав!
— Никогда, — повторила Салли вслед за ним. И тут она, полностью пробудившись, уловила смысл его слов: «Что бы ни случилось в будущем». Вдумавшись в них, она вздрогнула и, как ни пыталась отвлечься, уже не смогла. Но, что бы эти слова ни значили, она не позволит им испортить нынешнее ощущение счастья. Перед тем как надеть рубашку, Салли передвинулась так, чтобы сесть за спиной Макса. Заметив это, он повернул ее за подбородок, и их лица оказались совсем близко друг от друга.
— Твой первый раз. Для тебя это неизведанные воды. Почему так вышло. Сара?
Она пожала плечами и засмотрелась на узор ковра.
— Семейные обстоятельства. Я же тебе об этом рассказывала.
— Заботилась о родителях, отказывая себе в личной свободе? — Она кивнула головой, и он добавил: — Должен признаться, я отнюдь не огорчен, что стал у тебя первым.
Она резко вскинула голову:
— Но, Макс, на самом деле мы не собираемся…
Его рот потянулся к ее губам, заставив ее замолчать. В глазах обоих одновременно зажглись искорки понимания, и Салли почувствовала, как волна радости накрыла ее с головой.
После завтрака они бродили по саду, взявшись за руки, и любовались цветами позднего лета. Салли наслаждалась теплым, солнечным днем, синевой небес, забыв о легком холодке подступающей осени. Ее первые признаки она ощутила еще утром, как только раскрыла окно. А дома, в Англии, наверное, уже скоро весна.
За завтраком Салли сразу заметила сияющее лицо тетушки Делии. Пожилая дама улыбалась, во все глаза смотрела на племянника, а он шутил, и его хорошее настроение было очевидно и передавалось окружающим. После завтрака Макс подошел к бассейну, присел у края — и вдруг столкнул Салли в воду, а потом прыгнул сам и, подплыв вплотную, словно навис над ней. Его палец обвел черты ее лица и стал вырисовывать какие-то узоры на шее.
— Неужели, — прерывистым голосом спросила она, до глубины души растроганная лаской, — ты собираешься меня утопить или задушить и это только прелюдия?
Он загадочно улыбнулся в ответ:
— Право гадать я предоставляю тебе.
Серьезность его тона насторожила Салли, сердце испуганно екнуло. На что он намекнул? Но гадать не пришлось — от его крепких и чуть грубоватых поцелуев она едва не пошла на дно.
Выплыв на поверхность и отдышавшись, она нанесла ответный любовный удар, растрепав ему густые темные волосы, но тут из-за низкой изгороди донесся шорох.
— Это дикий зверь? — с улыбкой спросила Салли. Ее сознание по-прежнему пребывало в каком-то солнечном мареве, овладевшем ею после первой ночи любви.
В глазах у Макса погасли веселые огоньки, и они стали твердыми, как алмаз.
— Считай, что так, — сухо отозвался он и, поджав губы, быстро выбрался из бассейна и зашагал в сторону, откуда раздался звук.
Салли с недоумением последовала за ним. Макс открыл ворота и набросился на притаившегося там человека, схватив его за шиворот. У Салли дрогнуло сердце, когда она узнала пришельца. Это был Стюарт Меллидж из «Ивнинг рокет», и Макс вцепился в него мертвой хваткой, как собака — в тапочку.
— Катитесь отсюда, Меллидж, и перестаньте совать нос в мою жизнь, — стиснув зубы, процедил Макс, — а не то я разорю вас и вашу грязную газетенку! — Отпустив взъерошенного журналиста, он поглядел вдаль. — Какая это вошь чешет отсюда? Наверное, трясется за свою поганую жизнь?
— Это… — Стюарт Меллидж судорожно откашлялся, — это фотограф. Он сделал один или два…
— Если ваш редактор тиснет хоть один снимок мисс Дирлав или мой… вернее, и мой, я разорву вас в клочья! — рявкнул Макс. — И если эти снимки начнут гулять по свету, а я хорошо знаю прессу и полагаю, что такое может случиться, я добьюсь, чтобы вы и ваш дружок-фотограф нигде не получили работу. Вам это ясно?
Журналист попытался привести в порядок одежду.
— Я всего-навсего выполняю указания, мистер Маккензи. — На его расстроенном лице проступила жалкая улыбка. — Привет, Салли.
Салли поняла, что он всеми силами пытается привлечь ее внимание и расположить к себе, а заодно и к своим шефам, пославшим его шпионить. Но Макс, кажется, отнесся к ситуации иначе.
Он смерил Салли медленным взором, и она невольно вздрогнула, когда он еще холоднее посмотрел на своего противника.
— Не осуждайте меня, мистер Маккензи, — жалобно заныл Стюарт Меллидж. — Я просто делаю свое дело. Мой редактор хотел напечатать материал о вас, о вашей невесте и… и о многих других людях, интересных для нашей страны и всего мира. Да ей это хорошо известно от ее редактора.
— Нет, клянусь вам, нет! — услышала Салли свой отчаянный крик.
— Итак, — напустился на него Макс, не придав значения протесту Салли, — даже вы знаете, что она — тайный корреспондент?
Салли похолодела. Как ей удастся опровергнуть это обвинение, если оно истинно с самого начала ее знакомства с Максом? — мелькнуло у нее в голове.
— Вот он… Хэнке Филлитон… — Стюарт кивком указал на дорожку, где на безопасной дистанции стоял его коллега. — Она говорила с ним прошлым вечером в фан-клубе. Он мне рассказал.
— Но я решила, что этот человек — один из поклонников Маккензи, — ответила Салли прерывающимся от волнения голосом. Она была глубоко оскорблена огульным наговором и чувствовала себя невиновной. — Мне показалось, что он хочет получить твою книгу с автографом. Клянусь, Макс, я абсолютно ничего не знала о нем, — взмолилась она, и ее голос дрогнул. Но Макс явно был склонен больше верить журналисту, чем женщине, с которой так самозабвенно и страстно занимался любовью всего несколько часов назад.
— Нет? — ледяным тоном откликнулся он. — Ты пошла следом за ним, и я это видел. Достаточно было посмотреть на его костюм, на его манеру держаться, чтобы сразу догадаться, чем он занимается и почему появился в клубе. — Он снова переключил внимание на журналиста: — Убирайтесь, Меллидж, и если я хоть раз встречу вашу плаксивую морду где-нибудь рядом с нами, то не поручусь за себя.
Он сказал «рядом с нами», отметила Салли, борясь с глупой надеждой.
— Но вы тоже были журналистом, мистер Маккензи, — не сдавался Меллидж, — и должны знать, как это бывает.
Его слова не подействовали на Макса Маккензи.
Журналист явно решил махнуть на все рукой, убито вобрал голову в плечи, попрощался с писателем и вприпрыжку припустил прочь, как нашкодивший мальчишка.
Салли проводила его взглядом (бежит как заяц с прижатыми ушами, подумалось ей) и внезапно почувствовала, что жалеет о его уходе. Теперь весь гнев Макса обрушится на нее. Сумеет ли она выстоять перед разъяренным львом? Удастся ли ей пережить тяжелейший спуск в мрачную бездну с вершин любви, после парения в облаках незабываемой прошлой ночью, когда Макс был так нежен и страстен?
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Макс обернулся и посмотрел на нее.
— Неужели ты считала меня откровенным дураком, — произнес он каким-то отталкивающе чужим, скрипучим голосом, и его темные глаза, казалось, были готовы ее испепелить, — неужели полагала, будто я не подозревал тебя все это время? Я давно догадался, кто ты такая и чего хочешь.
О Боже, подумала Салли, выходит, он знал? Она покачала головой, собираясь ответить на его обвинение, но одернула себя. Любое отрицание прозвучит теперь лживо.
— Что… что ты имеешь в виду? — переспросила она. В ней затеплилась робкая надежда, что он имеет в виду какой-то другой ее проступок. Салли с любовью глядела на него, помня даже сейчас, как ночью она дрожала, наслаждаясь его восхитительными прикосновениями, победной силой его мускулов. Она не забыла и о своем отклике на его жадные ласки.
Ветерок шелестел между деревьями, яркие витражи, казалось, пристально следили за ними из дома, и Салли с горечью осознала, что полчаса назад ее недолгому счастью настал конец. Это случилось солнечным утром, когда она вышла из дома рука об руку с Максом.
— Я имею в виду, — теперь он тщательно подбирал каждое слово, — что уже давно понял истинную причину твоего появления в моей жизни. Ты разыграла настоящий спектакль с потерей сумки и денег, желая подольститься ко мне.
— Это неправда, неправда!
Но, похоже, он остался глух к ее отчаянным попыткам защититься.
— Я сразу заподозрил, — безжалостно продолжал он, — что история с подножкой и твоим падением не случайна. Сперва я был убежден, что ты фанатка и нашла новый способ подкатиться ко мне. Мне даже в голову не пришло, кто ты и кого на самом деле представляешь. Понимание пришло позже.
Салли закусила губу. Как она сумеет защититься, если с самого начала их знакомства все так и было?
— Я дал тебе несколько шансов оценить ситуацию, — продолжал он. — Когда я обнаружил твою так называемую «лекцию для учеников», написанную обо мне и легкомысленно забытую в моей рукописи, почему ты во всем честно не призналась? Почему не сказала мне, что это статья для «Стар энд джорнал»?
У нее прервалось дыхание. Ему известно даже название газеты!
— Когда Уинтертон позвонил и я взял трубку… — он был похож на прокурора, излагающего суть дела в суде, — почему ты попыталась изобразить, будто это еще один твой приятель? Лучше бы сказала мне прямо, что он редактор газеты и хочет получить свой кусок мяса.
Объяснить ему, что она слишком любит его и просто не в силах была признаться? Искренность обошлась бы ей слишком дорого — он не задумываясь вышвырнул бы ее из своей жизни, и она никогда бы его больше не увидела и не смогла бы оправдаться. Впрочем, сейчас она тоже не в состоянии оправдаться, хотя и должна что-то сказать, пусть даже ее слова покажутся ему жалкими и неубедительными.
— Я… возможно, потому, что я хотела повидать мир…
— И пристроиться к чьим-то гонорарам? — резко вставил он, и его глаза сверкнули. Конечно, это не могло быть ненавистью. Очевидно, ее немногословность начала его раздражать и он решил, что она боится проболтаться. — На самом-то деле ты самая заурядная золотоискательница, а твоя трогательная история о бедной девушке, преданной больным родителям, — обыкновенная ложь. Бедняжка, она, видите ли, наконец осознала, как бесплодно проходят ее лучшие годы!