Гнев Макса смутил и обезоружил Салли. Неужели он и правда возненавидел ее? Она даже отступила назад, но он подошел к ней вплотную.
— Полагаю, что его интересовали интимные подробности: какой крем я употребляю после бритья, — он положил руки ей на плечи и больно сдавил, — каких предпочитаю женщин, покорных или агрессивных, каков я в любви?
Салли зажмурила глаза, стараясь не застонать от боли. Не хватало еще признаться, что он угадал. Нет, она не доставит ему подобного удовольствия. Не узнает он и о том, какие раны, в душе и на теле, остались у нее после их недолгого знакомства.
— Я вижу, что попал в самую точку. И… — он встряхнул ее за плечи, — после проведенной со мной ночи ваши впечатления, несомненно, пополнились. Как я понимаю, вы хотели сообщить ему об этом, — он кивком указал на телефон, — откровенно расписав все непристойные детали.
Салли широко раскрыла глаза.
— Нет, говорю вам, нет! Я собиралась позвонить своей маме.
— Тогда почему при виде меня вы вскочили как ошпаренная и бросили трубку, словно горячую картошку?
— Да потому, что я считаю себя виноватой и ничего не могу с этим поделать. Потому, что поначалу и правда сглупила, но потом постаралась исправить положение, послав по факсу письмо Дереку. Да что толку убеждать, вы ведь не поверите, будто я способна отправить такое письмо…
А теперь, добавила про себя Салли, когда в дело вмешался Стюарт Меллидж и оболгал ее, а сама она созналась, что вела двойную игру, хотя, в сущности, еще в Окленде отказалась от нее, все окончательно запуталось. Ясно лишь одно — она по-прежнему любит Макса. Но вслух Салли ничего такого не сказала, лишь пожала плечами и с трудом выдавила из себя:
— Похоже, что мои нервы… на пределе.
— Значит, — его рот искривился в ухмылке, — вы пришли к выводу, что роль шпионки вам не слишком подходит?
Она поморщилась от его грубой прямоты. Ее внутренний голос чуть было не перешел в крик. Неужели вы забыли прошлую ночь? Неужели все это для вас ничего не значит и нас уже ничто не связывает? Неужто вы забыли поцелуи, минуты близости, словно их никогда и не было?
— Я думаю, — осмелев, забормотала она и дотронулась до кольца, — вам лучше поискать другую секретаршу, не говоря уж о так называемой невесте. Я устала повторять вам, что отказалась от статей о Максе Маккензи. Вы ведь мне никак не верите. Ну что же, теперь придется отказаться и от общества Макса Маккензи. Я твердо решила вернуться домой. Довольно с меня путешествий. И когда ваша поездка с лекциями закончится…
Салли сняла кольцо и с дрожью в сердце протянула его Максу. Он быстро положил кольцо себе в карман.
— Поездка подошла к концу, — коротко сообщил он. — Я тоже возвращаюсь в Англию.
— Но почему? Вам не стоит разочаровывать читателей.
— Я решил сократить свое расписание и кое-что вычеркнул.
— Значит, это правда, — воскликнула она, ужаснувшись в глубине души, — что вы едете вместе с мисс Эндерли? Именно так считает ваша тетушка. А вы все время притворялись, — Салли больше не сдерживала обиду, — и использовали меня как прикрытие, чтобы утаить от прессы ваши истинные намерения! Мало того, вы объявили о лжепомолвке, желая вызвать ревность у бывшей невесты и в итоге вернуть ее себе…
Макс сжал ее руки выше локтя и притянул к себе. Салли затряслась от его взгляда.
— Закройте ваш хорошенький ротик, мисс Дирлав, — проскрежетал он, — а не то от ваших гнусных намеков будет больше вреда, чем от бесстыжей спекуляции моим именем!
Он оттолкнул ее и вытер руки, как будто ненароком выпачкал их в грязи.
— Утром, — холодно отчеканил он, — я дам вам знать о моих новых планах. — Он снова смерил ее взглядом. — Вы примете в них участие. Я с вами еще не закончил. Спокойной ночи, мисс Дирлав, если совесть позволит вам уснуть!
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Но уснуть Салли помешали не угрызения совести, а отказ Макса поверить, что она в журналистку больше не играет. А что же еще она делала, как не играла? — откровенно спросила она себя. — По-любительски, без всякого опыта занималась слежкой. Кое-какие литературные навыки у нее есть, продолжила она ход своих рассуждений. Писать она умеет, способна даже сочинять статьи для учительских журналов, не говоря уж о специфически женских. И, конечно, она способна учить писать — в конце концов, такая у нее профессия. Но вести себя, думать, писать как настоящая журналистка? Никогда!
При этом чистосердечном, но довольно унизительном признании Салли принялась ворочаться в постели с боку на бок, нетерпеливо ожидая наступления утра, хотя была еще только полночь. Ее мысли метались по кругу — если бы он ей поверил, если бы у нее сохранилась копия письма, отправленного Дереку… Наконец она отбросила одеяло, сунула ноги в шлепанцы и завернулась в простыню.
Когда она подкралась к комнате Макса, половицы под ее ногами предательски скрипнули. Может быть, стоит поговорить еще раз, вдруг он все-таки поверит? Попытка не пытка. Но когда она постучала в дверь, ей нестерпимо захотелось отложить объяснение до утра. Дверь приоткрылась, и только тут ей пришло в голову, что в комнате может быть Фрэнсин. Чем тогда обернется ее вторжение?..
— Чего вы хотите? — Трудно было представить себе более недружелюбный тон. Макс даже не предложил ей сесть. Значит ли это, что ему даже видеть ее неприятно? Или причина в другом — он здесь кого-то прячет?
— Простите, я… — Она покачала головой. — Это может и подождать.
Он схватил ее за руку и втащил в комнату. Постель была не только пуста, но и неразобрана. Выходит, ему тоже не спалось? А может, он решал трудную проблему — продолжать ли ему старую связь с Фрэнсин или нет?
— Черт побери, что это вам взбрело в голову? — насмешливо поинтересовался он, заметив, как она шарит вокруг взглядом. — Неужели вы подумали, что у меня в постели лежит другая женщина? Какой же дрянью вы меня считаете!
— Нет, Макс, я… — Но ведь именно эта мысль мелькнула у нее еще на пороге. — Мне хотелось поглядеть, как…
— Вы явились шпионить и выяснять, что я делаю? И если бы обнаружили у меня любовницу, то сразу позвонили бы своему редактору и сообщили ему пикантные подробности о моем неуемном сексуальном аппетите? О том, как мое необузданное либидо заставляет меня каждую ночь соблазнять разных женщин?
Салли робко взглянула ему в глаза и увидела в них лишь презрение и отчужденность.
— Прекратите, прошу вас. Выслушайте меня.
Он умолк, еще глубже засунув руки в карманы своего темного широкого халата. Салли обратила внимание, что он небрит и в полутьме выглядит весьма таинственно. Можно сказать, от всего его облика исходила смутная, но пугающая угроза.
Она приблизилась и коснулась пальцами колючих щек, очертив складки, сбегающие ото рта к подбородку, и разгладив морщинку на переносице. Все это он позволял ей делать прошлой ночью, тогда в его глазах играли искорки смеха, а потом он бросил ее на постель, заломив руки за голову, и жадным поцелуем впился в губы.
— Когда мы вернемся, — проговорила она наконец, расценив его молчание как знак согласия, — я сумею доказать вам, что написала Дереку Уинтертону и попросила поставить точку в этой истории. Но не только это. Я дала ему знать, что больше он не получит от меня ни одной строчки. Макс, — воскликнула она, заметив, что он по-прежнему скептически смотрит на нее, — я клянусь честью, что это правда!
— Итак, ты уверяешь, — (Неужели он все же смягчился?), — что по возвращении сможешь представить доказательства?
— Да, клянусь тебе, Макс.
Лоб его немного разгладился, он взял ее за подбородок.
— Хорошо, согласен. Я готов к перемирию, но до того момента, как ты положишь мне на стол доказательства, у меня сохранится недоверие. А пока мы скрепим наше перемирие. — Подойдя к ящику, он достал кольцо и осторожно надел Салли на палец. — Вот так. — А потом обнял ее. — Почему ты решила, — все еще сердито пробормотал он, — что я не могу?..
Его губы безмолвно и мучительно зашевелились, а затем встретились с ее губами, и все ее существо взорвалось от яростного желания вновь испытать на себе исступление мужской страсти, а после обессиленно расслабиться. Но нет, сейчас об этом нечего и мечтать, разве только после того, как она вновь завоюет его доверие. Макс негромко засмеялся и крепко прижал ее к себе, дав возможность ощутить его сухощавое, стройное тело.
— Я знаю, что с тобой происходит, — прошептал он ей на ухо. — То же творится и со мной. Но я отвечу — нет. Наверное, я буду с тобой излишне суров, а может, и жесток, если ночь любви повторится.
Салли покраснела и попыталась высвободиться. Ее смутило, что она невольно выдала свои чувства.
Макс слегка придержал ее, наслаждаясь смятением Салли, потом вновь обнял и расстегнул воротник ее ночной рубашки. Обнажив вздымающуюся грудь, он нежно и взволнованно поцеловал соски, затем опять припал губами к ее рту — этот поцелуй был долгим и страстным. Его оголенная грудь соприкоснулась с волнующими изгибами ее тела.
— А теперь иди спать, Сара, — грубовато проговорил он, отпустив ее. — Сегодня ночью с тебя хватит собственной постели.
Его голос прозвучал решительно, но в глазах горел странный и манящий огонь.
Утром Салли встретила Мэри у лестницы, и девочка кинулась к ней с радостным криком.
— Возьмите меня в бассейн, — попросила она, схватив Салли за руку. — Дедушка сказал, что мне нельзя купаться одной.
— Привет, Мэри. — Салли пригнулась к девочке. — Мне нравится твой большой бант. Он так идет к этому голубому платьицу!
— Хорошенько подумай об этом, Фрэнсин, — донесся голос Макса из-за двери гостиной. — Ты должна принять решение. Не надо делать этого хотя бы ради Мэри. Мы оба знаем, что это нелегко, но попробуй преодолеть трудности. Одну за другой.
Салли разогнулась и застыла, затаив дыхание. Внезапно ее пронзила острая, нестерпимая боль. Слово «это» могло означать лишь одно — он убеждал Фрэнсин сделать жизненно важный шаг и вернуться к нему.
Так вот какова глубокая, неизбывная мука, вот какова полная отверженность! — стиснув зубы, подумала Салли. Все в их помолвке было фальшью от начала и до конца, но в пугающих ее сейчас своей безысходностью чувствах нет ни грана фальши. Макс хочет, чтобы Фрэнсин вернулась в его жизнь, это совершенно ясно. И, конечно, прошлой ночью он вовсе не желал ее, Сару Дирлав, потому что она не та женщина. Почему она была так глупа и не сумела скрыть свою любовь к нему?
— Салли? — Мэри нахмурилась и заметно встревожилась, наблюдая за ней. — Возьмите меня с собой погулять, ну пожалуйста.
— Я не знаю… — медленно проговорила Фрэн-син. — Мне надо многое обдумать. А для этого требуется время, Макс.
Их голоса стихли, и Мэри потянула Салли за руку. Салли понимала, что не должна слушать разговор за дверью, но что-то в ней подавило ее волю и вынудило остаться.
— Итак, — усталым голосом подвел итоги Макс, — я возьму с собой Мэри.
Да, решила Салли, когда Макс и Фрэнсин вновь заговорили тише, Мэри станет связующим звеном, страховым полисом, подтверждающим, что ее мать действительно последует за Максом и присоединится к нему и их дочери.
— Ну как, — суетливо поспешила им навстречу тетя Делия, — вы уже нашли себе провожатого, юная леди, пока мы с дедушкой завтракали? — Она с беспокойством поглядела на дверь гостиной, но тут же улыбнулась. — Вы хорошо спали, Салли?
— Я — хорошо, — опередила ее Мэри, избавив от нелегкого ответа. Уйдя от Макса, Салли так и не смогла уснуть.
Дверь гостиной открылась, и Мэри восторженно воскликнула:
— Макс! Возьми меня в бассейн! Салли сейчас занята разговором.
Макс улыбнулся возбужденной девочке, а потом перевел взгляд на свою тетку.
— Ты пойдешь с дедушкой, дорогая, — сказала тетя Делия, завидев приближавшегося деда. Тот подал малышке руку, и она охотно отправилась с ним, на ходу о чем-то весело щебеча.
— Салли, я хотел бы с вами поговорить. — Макс снова перешел на «вы» и держался так серьезно, что она просто не могла отказать, да он и не сомневался в этом.
Он провел ее через гостиную в детскую, где повсюду валялись игрушки. Даже два кресла, одно из них, судя по размерам, явно детское, были завалены ими.
— Я сейчас освобожу вот это, — сказал Макс, но Салли уже взяла с детского кресла плюшевого медвежонка, отряхнула его и села, держа игрушку на коленях.
Макс на секунду улыбнулся, словно позабыв о деле, ради которого ее позвал, и она тоже ответила ему улыбкой.
— Наверное, для вас это привычная обстановка, — заметил он. — Вы ведь учительница.
— У меня были взрослые ученики. — Она оперлась на ручку кресла, устраиваясь поудобнее.
— Их игрушки гораздо сложнее? Она сдержанно улыбнулась.
— В известном смысле.
— И вы учите…
— Уточним. Учила.
Его глаза потемнели, и Салли отругала себя за упоминание о перемене в своей жизни. Но, похоже, он считал, что она по-прежнему будет преподавать, сколько бы она это ни отрицала.
— Значит, вы учили старшеклассников, — продолжил он.
Салли кивнула.
— Когда их проблемы и психологические трудности были мне понятны, я боролась, в меру своих сил, с их нежеланием заниматься.
— Но вы им нравились, и поэтому они вас слушались и хорошо учились?
Салли покраснела, уловив в его замечании скрытый комплимент.
Он смерил ее долгим и тяжелым взором, а потом произнес:
— Как мало, в сущности, я знаю о вас.
И все же мы были так близки, подумала Салли, и эти непроизнесенные слова как будто повисли в воздухе.
— И я тоже очень мало знаю о вас, — прошептала она. От возникшего между ними напряжения у нее вновь перехватило дыхание. Хотя, мысленно проговорила она, совсем недавно ты страстно любил меня. Но теперь ему нужна Фрэнсин, резко напомнила она себе. Разве она не слышала их разговор, когда они обсуждали совместное будущее?
Макс прошелся по комнате, стараясь не наступать на игрушечные автомобильчики, цветные карандаши и кукол, глядевших в потолок широко открытыми глазами, да и прочие вещи Мэри — обожаемой внучки и племянницы хозяев дома. Но мысль о девочке показалась Салли слишком мучительной, и она отогнала ее от себя.
— Я хочу, чтобы вы улетели вместе со мной, — коротко проговорил Макс.
У Салли дрогнуло сердце, однако она быстро взяла себя в руки. На этот раз Фрэнсин, несомненно, будет сидеть рядом с ним в аэропорту. Не обманывайся, подумала она, и не строй иллюзий, будто ему так уж необходимо твое общество.
— И вот еще что… — продолжал он. — Мне бы хотелось, чтобы вы в дороге позаботились о Мэри.
— А ее мать не поедет с нами?
— Фрэнсин нужно решить ряд важных личных вопросов, и потому ее отъезд откладывается. Я обещал ей взять Мэри с собой и немного помочь… — (Сшши почувствовала, что его заминка имеет особый смысл), — в сложном деле.
Фрэнсин доверила Максу своего ребенка. Значит ли это, что Макс — отец девочки?
— Вы не согласитесь оказать подобную любезность? — спросил он, встав перед ней. Она посмотрела снизу вверх на его длинные стройные ноги, напоминающие колонны, на узкие крепкие бедра и талию, на которых, как Салли успела убедиться, не было ни капли жира.
Если она скажет «нет», то никогда больше не увидит его, предостерегла себя Салли. А если согласится, то по крайней мере отсрочит неизбежную разлуку.
— Да, — прошептала она.
— Спасибо, — отозвался Макс, но в его глазах угадывалось нечто большее, чем благодарность. Он помог ей выбраться из низкого детского креслица и сбросил медвежонка на пол. Потом прижал Салли к себе и поглядел на ее трепещущие губы, но в этот момент дверь распахнулась и в комнату со смехом вбежала Мэри, крича, что ее до колик защекотал дедушка.
Через три дня они покинули дом. Фрэнсин доверила Салли свою дочь, подробно проинструктировав ее о распорядке дня девочки и необходимой диете.
Как будто я гувернантка Мэри, с изумлением подумала Салли, а не сопровождаю в поездке ее и Макса.
— Я хочу, чтобы вы передали все эти сведения моей матери, — властным тоном добавила Фрэнсин.
Салли скорчила угодливую гримасу и украдкой поглядела на Макса, но сразу же осознала, что он не оценит шутку. Ведь он любит эту женщину, разве не так? Однако, к ее удивлению, Макс улыбнулся. Он заверил Фрэнсин, что ее дочь в надежных руках и ей нечего опасаться. Пусть девочка еще совсем маленькая, но она без ложной скромности скажет своим опекунам о том, что ей нужно, если они ненароком отвлекутся и забудут о ней.
На прощание тетушка Делия обняла Салли и в присутствии Фрэнсин громко повторила, как они с дедом были рады познакомиться с невестой Макса.
Фрэнсин с надменным видом отвернулась и подала руку Максу, подставив ему лицо для поцелуя. Салли направилась к ждавшей их машине. Ей было невыносимо видеть, как Макс целует эту женщину.
Перелет в Англию показался Салли долгим и утомительным. Макс говорил мало и большую часть времени читал книги и журналы. Чтение явно занимало его, он постоянно делал пометки, если его не отвлекали просьбы неугомонной Мэри.
Салли то прижимала девочку к себе и успокаивала, то поругивала, когда та начинала бегать по проходу, и сажала ее к себе на колени. Мэри непоседливо ерзала, а потом затихала и слушала сказки, которые Салли придумывала прямо на ходу.
Раз или два Салли с удивлением обнаруживала, что Макс слушает ее. Она запиналась от смущения, краснела и испытующе глядела на него, а он в свою очередь бросал на нее задумчивые взгляды.
— Если бы я попал, как Алиса, в Страну чудес и уменьшился в несколько раз, ты бы посадила меня к себе на колени и рассказала сказку? — спросил он как-то.
— Чтобы ты похитил ее у меня, — прошептала она с наигранным негодованием, — и использовал в своей новой книге?
Он громко, запрокинув голову, рассмеялся. Салли ощутила, как по ее телу пробежала приятная дрожь. Выходит, она еще способна поднимать ему настроение и разгонять тоску.
Макс предупредил ее, что из аэропорта они поедут прямо к нему домой, в Сюррей, и переночуют там. Завтра, добавил он, я отвезу Мэри к матери Фрэнсин. Она с радостью согласилась взять к себе внучку.
И тогда, с горечью напомнила себе Салли, я окончательно освобожусь, останется только собрать свой скарб. Все увезу с собой, включая и свою сумасшедшую любовь, ведь для Макса это была просто игра знаменитого писателя с так называемой невестой. Вежливо попрощаюсь и навсегда уйду из его жизни.
Середина марта, теплая и мягкая в Новой Зеландии, встретила их на родине порывистым ветром. Загорелые и одетые почти по-летнему пассажиры вышли из самолета и, поеживаясь, двинулись к таможенному контролю.
— Почему здесь так холодно? — жалобно спросила Мэри. Она была в шерстяных брюках и пушистом свитере, и ее сразу основательно продуло.
Салли держала Мэри на руках, пока Макс получал багаж.
— А она когда-нибудь бывала в Северном полушарии? — задала вопрос Салли.
— Мэри здесь родилась, а затем переехала на юг, и хотя возвращалась сюда с Фрэнсин, но была еще слишком мала и не реагировала на смену климата.
Как он хорошо знает всю предысторию девочки. Что уж говорить о ее матери, ревниво подумала Салли. Невооруженным глазом видно, что он относится к Мэри теплее, чем просто бывший жених и любовник ее матери.
Родственники и друзья встречали приехавших, махали руками, смеялись, вытаскивали чемоданы из аэропортовских тележек и пробирались сквозь толпу к машинам.